Дмитрий Сергеевич Самохин 
Рожден быть опасным

Ларс Русс – 1

Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru
«Самохин Д.С. Рожден быть опасным: Фантастический роман»: Армада: Альфа-книга; Москва; 2004
ISBN 5-93556-402-5
Аннотация

За ним охотятся все спецслужбы мира, а он лишь смутно догадывается о том, что его жизнь — результат какого-то дьявольского эксперимента. Ему нет покоя ни на Земле, ни в космосе. Охотится и он — за своим забытым прошлым…
Назвав себя Ларсом Руссом, он будет долго вспоминать свое настоящее имя.

Дмитрий Самохин
Рожден быть опасным

Часть I
Сезон охоты

Глава первая

…Ведь человечество было для него миллиардом жадно разинутых ртов. Он должен был просыпаться по ночам от ужаса. Это воистину чудовищный кошмар: миллиард разинутых пастей и ни одной головы!
А. и Б. Стругацкие. Хищные вещи века

На сегодняшний вечер этот стакан виски был третьим, но не последним, хотя далее задерживаться в баре, декорированном под старину, я не намеревался. Слишком рискованно. Я проторчал в этом дикозападном заведении больше двадцати минут, хотя в моем формате дольше десяти задерживаться нельзя, а пятнадцать — так просто опасно. Но мне было на все наплевать. Сколько себя помню, всегда от кого-то приходилось убегать, однако в один прекрасный момент мне это надоело. Как это достает, когда в каждом прохожем ты видишь убийцу и начинаешь прикидывать, как быстрее, чем он, и качественнее избавиться от головной боли.
Выкинув на барную стойку десять кредиток одной бумажкой, я, не дожидаясь, пока она исчезнет, поднялся и почувствовал, как пол слегка качнулся под ногами, будто я вновь оказался на палубе круизного теплохода, совершающего кругосветное путешествие, на котором мне удалось в относительном спокойствии отдышаться три дня, пока меня не засек один из агентов службы безопасности и не высветил мою фотографию по компьютерной полицейской сети. В порту Бангкока меня уже ждали, но им ничего не досталось, кроме повесившегося теплоходного агента.
Я сделал три неуверенных шага к двери, которая двоилась на экране моего восприятия, и вдруг вспомнил, что забыл свою шляпу «а-ля гангстер» на стойке бара. Я повернулся к ней, протянул руку и, пошатнувшись, почувствовал пальцами колебание воздуха. У меня на глазах шляпу разорвало в клочья автоматной очередью, которая сняла по пути двух посетителей, изрядно набравшихся и безымянных. Теряя опьянение, как мелочь из дырявого кошелька, я прыгнул за стойку, выдергивая из кармана «Игл» сорок пятого калибра. Пушка, выстрелом из которой можно стену бетонную пробить. Убойная вещь. Она обошлась мне в тысячу кредиток и не раз выручала из передряг.
Агентов, пришедших за моей жизнью, я заметил в барном зеркале между бутылками. Вернее, не их, а отражения, но и этого было достаточно, чтобы сориентироваться и просчитать свое дальнейшее поведение.
Проползая под стеклянным ливнем от разбиваемых пулями бутылок, я наткнулся на что-то мягкое, что не преминуло на меня зашипеть женским голосом и обвинительным тоном заявить:
— Ты сломал мне ноготь, урод!
— Скажи спасибо, что голову не проломил, — процедил я, скорее для себя, чем для ее ушей, но девушка меня услышала и тут же отозвалась, словно подтверждая известную поговорку: «Дай бабе повод, и болтать она будет до конца света».
— Ой, спасибо, ну, надо же какой благородный нашелся, может, тебе еще и бабок отмаксать за такую щедрость, твою мать?!
Я промолчал, выжидая мгновение, когда стрекот автоматов затихнет. По моим расчетам, патроны в обоймах у них уже должны были кончиться. И я оказался прав.
Я выкатился из-за стойки по стеклу, распарывая на себе одежду, держа пистолет на вытянутых руках перед собой. Мое появление для трех стройных, одинаковых с лица «людей в черном» было неожиданным и смертельным. Выучка их подвела. Видать, совсем недавно на службе.
Двумя кашлями «Игла», особо не прицеливаясь, я размозжил головы двум из них, а третьему разнес в клочья шею.
Просканировав взглядом пространство бара, я отметил, что больше агентов нет, и вскочил на ноги.
— А меня ты оставишь на растерзание этим обезьянам, супермен, — раздался позади меня голос девушки, поднявшейся из-за стойки. Она обворожительно мне улыбнулась и приоткрыла разрез платья, так что мне стала видна ее грудь, что не оставляло сомнений в отношении ее намерений.
Не обратив внимания на ее прелести, я бросился ко входной двери.
Женщина для меня в сложившейся ситуации — это лишний балласт, сковывающий мои движения и дающий агентам, рыскающим за мной по всему земному шарику, добавочные очки.
У входной двери я наклонился к телу мертвого агента с дыркой в гортани и вырвал из его рук миниавтомат «Шмель» четвертого поколения. На поясе у агента нашлись две запасные обоймы. Перезарядив автомат, я, не оборачиваясь, покинул разгромленный бар.

Улица встретила меня сплошным огнем, в котором был лишь один просвет, куда я, не мешкая, и нырнул, отметив краем глаза, что на воздухе меня пасут еще трое агентов в штатском, то есть «в черном». По пути я снес мусорный бак, который негромко рванул заложенным зарядом взрывчатки, перекинулся через корпус мерса, припаркованного у кабака, и из-за капота открыл шквальный огонь из «Шмеля», успев пожалеть, что не прихватил второй автомат, благо ситуация позволяла.
Я скрываюсь уже тринадцатый месяц, и никогда еще ко мне так близко не подбирались.
Восемь месяцев назад я, по собственному желанию, вопреки воле своих тюремщиков, покинул клинику, где я содержался с тех пор, как потерял память. В этой клинике, помимо меня, находилось еще двенадцать пациентов. Я был тринадцатым. Нас лечили и проводили над нами опыты с применением новых лекарственных препаратов против амнезии — так нам говорили. Так нам лгали. И мы им верили, пока постепенно на опытах не стали пропадать наши товарищи. Утром их уводили люди в белых халатах, к вечеру они не возвращались.
Из тринадцати пациентов остались в живых к концу месяца лишь двое: я и Рустам. Нас все так же водили на опыты, все так же пичкали лекарствами, и все так же мы в обязательном порядке два раза в неделю посещали психолога, который надоедал глупыми вопросами и заставлял рисовать. Для чего ему понадобились мои психоделические рисунки, я не ведаю.
Однажды вечером мне удалось подслушать разговор. Его вели между собой двое врачей в экранированном кабинете, который мне поручили прибрать. Я замешкался и оказался спасен. Мне удалось узнать такие факты, которые перевернули весь мой мир, все мое представление о происходящем. После того как врачи разбрелись по своим делам, мне удалось выбраться из комнаты и добраться до палаты, которая сверкала белыми стенами и пустыми застеленными койками, как в покойницкой. Я хотел предупредить Рустама и выработать совместно план дальнейших действий. Но Рустама в палате не было. И койка его оказалась заправленной, что могло означать лишь одно: предупреждать уже поздно, а план мне придется разрабатывать в одиночку.
В ту же ночь я напал на медбрата, которому с легкостью, достойной бойца кунг-фу, свернул шею, хотя и не намеревался этого делать. Я думал, что уложу его, выведу из сознания, но никак не убью. Не рассчитал сил, и треснули позвонки, сворачиваемые на сторону. У медбрата я забрал идентификационную магнитную карту, которая позволила мне безопасно покинуть стены больницы, почему-то обнесенной бетонным забором с крученой колючей проволокой поверху и оборудованной двумя контрольно-пропускными пунктами, где пригодилась похищенная магнитная карта. Также в карманах халата у медбрата я нашел компактный иглопистолет, выстрелами из которого я усмирил восемь человек охраны на последнем КПП. Они засуетились. Видно, все-таки сообразили, как подозрителен медбрат, который в середине своего дежурства попытался покинуть рабочее место. Охранники даже не успели взяться за оружие, когда я в упор расстреливал их из иглопистолета. Не все из них смогли выжить в том прорыве. Капсулы, которыми я стрелял, содержали концентрированные дозы снотворного. Те из охранников, кому достались три-пять капсул на тело, навсегда остались на попечении государства, которое было обязано бесплатно похоронить своего служащего, погибшего на боевом посту, и оплатить безбедную жизнь его семейству.
На мертвом контрольно-пропускном пункте я задержался немного, чтобы обыскать карманы неподвижных охранников. В том мире, который меня ждал за пределами знакомой до боли больницы, я ничего не знал и не умел, а передвигаться мне предстояло с поспешностью комара, чтобы не быть убитым. Я отчетливо понимал, что меня будут преследовать, но я не мог оставаться дольше в больнице, потому что мне это грозило смертью.
В карманах охранников я нашел восемь тысяч кредиток. Видно, именно в этот день они получили зарплату. Так что мне повезло. Переодевшись в штатский костюм, который я снял с одного из мужиков, распластавшихся на полу и не шевелившихся, я покинул больницу, начав восьмимесячный марафон, ставкой в котором была моя жизнь.

Уничтожив агентов, которые подстерегали меня на воздухе, я ушел с площади по крышам близлежащих домов. И спустился на землю лишь через два квартала, где местность представлялась не опасной. И агентов не предвиделось. Последний, кого я засек, упал с крыши, пораженный очередью «Шмеля». Они для меня все были на одно лицо. Первые три месяца я вел им счет, но когда их цифра уплыла в заоблачную даль трех сотен, я перестал считать и просто убивал, спасая свою жизнь. Ведь стреляли они в меня на поражение и не намеревались брать живым для последующего ареста, суда и длительного заключения. Им было нужно меня убрать. Живой я опасен. Я рожден быть опасным.
Спустившись с восьмого этажа, я остановился перед дверью подъезда, не решаясь выйти наружу. Усталость — мой неизменный спутник в этом восьмимесячном марафоне смерти. Сердце колотилось, как загнанная лошадь, у которой того и гляди хлынет из пасти кровь, и она издохнет в конвульсиях. Душа скручивалась от боли. Кто бы знал, как мне надоело убегать, убивать и скрываться — три действия, выученные мной наизусть. В этом я стал профессионалом. Я ощущал себя одиноким. Я был братом всем людям, что окружали меня на улице, но они не были готовы признать меня братом. Они видели во мне чужака. Вернее, они во мне никого не видели, пока по мне не начинали стрелять.
Мне хватило двадцати секунд, чтобы задавить в себе гнездо паразитов саможалости и наполниться ненавистью к окружающему миру, в котором мне безвыходно приходилось жить. Я прислонился лбом к холодной древесине двери, чтобы охладить голову и набраться решимости. До моего логова оставалось еще, как минимум, три километра, разложенных в извилистых улочках, и эти три километра мне нужно было преодолеть, не привлекая к себе внимания.
Я рванул на себя дверь и столкнулся взглядом с дулом автомата. Тут же мне в голову выпустили очередь, от которой я лишь чудом увернулся. Очередь разметала в щепу дверь за моей спиной. Я ухватил человека, стрелявшего в меня, за руку и сломал ее, просто, как лучинку для растопки камина, после чего от пояса раскромсал его живот из «Игла».
Неизвестный, целившийся в меня, был из вольных охотников, которых подключала Служба Безопасности Земли для поимки особо опасных преступников. Она обещала за голову разыскиваемого крупную сумму, и контракт выполнялся в укороченные сроки.
За восемь месяцев бегства этот охотник на моем счету был тринадцатым.
Несчастливое число.
Оставив неподвижное тело возле парадной, я спрятал «Шмель» под пальто и неспешно двинулся к площади Конституции, стараясь слиться с толпой.
Люди, окружавшие меня, не обращали на меня внимания. Они не знали, что минуту назад я убил одного из них. Они обтекали меня. Они не ожидали от меня смерти. А любого из них я мог в эту же минуту укокошить. Я мог перечеркнуть их жизнь раз и навсегда. Я презирал их за то, что они боялись таких, как я. За то, что такому, как я, они были готовы в одну секунду выписать билет в ад в один конец. За то, что они не считали меня человеком.
Я не считал их достойными жить!

Глава вторая

Жизнь — явление эпизодическое и не дает солдату никаких опорных временных вех, на которые можно было бы рассчитывать, планируя ее.
Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

Мое логово располагалось в старых заброшенных доках. Когда-то эти доки в левобережном порту принадлежали крупной торгово-промышленной корпорации, которая два года назад обанкротилась. Все ее имущество было пущено с молотка, в том числе и доки. Но те, кто купили доки, не смогли их поднять и разработали лишь их часть, которая нормально функционировала. Другая половина, в которой я устроил свое лежбище, пребывала в запустении, как рай, когда это пригожее место покинули последние обитатели, Адам и Ева.
Вы спросите, откуда я все это узнал. Все очень просто, до смехотворности. Логово свое я оборудовал в бывшей комнате охраны, где еще сохранилась кое-какая электроника, которую не успели растащить местные бичи. К этой электронике при помощи своего ноутбука, украденного из магазина, я подключился, и мне удалось кое-что скачать. Правда, большую часть информации я вызнал из газетных вырезок, расклеенных по стенам.
Эти вырезки были моим главным чтивом в долгие нудные вечера. Вырезки, книга какого-то писателя, чью фамилию я не запомнил, под названием «КОМА» (ее я скачал из сети), да две сетевые игры историко-реалистичной направленности. Я в роли экранного рыцаря сражался с моими сетевыми противниками, и даже в электронной реальности мне всегда удавалось побеждать. В сети я был всесилен на всех игровых серверах. Обо мне слагались легенды. Легенды о ДУСТЕ. И как бы я в дальнейшем не менял свой ник, после получаса игры, когда мне удавалось уничтожить большую часть противников, во мне вычисляли ДУСТА. Именно благодаря ДУСТУ меня нашла Служба Безопасности Земли. ДУСТ засветил мое логово, которое надежно скрывало меня полторы недели. Теперь мне придется съезжать.
Покидать свое тринадцатое убежище.
Вернувшись в логово, я окинул взглядом комнату, которая служила мне тринадцать дней домом, и с сожалением стал собирать вещи. Вещей у меня было немного. Все, что мне было нужно для жизни, я брал в магазинах бесплатно. А нуждался я лишь в малом — пище, одежде и оружии.
С оружием у меня было плохо. Я это сразу определил, осмотрев «Шмель» и «Игл». Для «Шмеля» осталась лишь одна обойма. С «Иглом» было полегче — две. Но этого было мало для дальнейшей жизни. Стало быть, первое, что нужно сделать после того, как я покину доки, это раздобыть оружие.
Собрав легкий рюкзак, я накинул его на плечи и задумался о том, куда мне идти дальше. Нужно покидать город. Но как? Через аэропорт — дорога закрыта. Слишком много будет жертв, да и агентов сейчас там пасется толпа немереная и нестреляная. Вокзалы также исключаются. В поезде меня быстро вычислят, да и поезд движется настолько медленно, что прикончить меня в нем будет легче легкого. Самолет и поезд не подходили еще по одной причине. Их можно было уничтожить на расстоянии. Самолет — сбить ракетой, выпущенной с земли или с истребителя. Поезд — пустить под откос. Служба Безопасности Земли не будет мучаться по поводу морали и размышлять о нравственности. Ее не интересует, этично ли погубить сотню-другую мирных граждан. Если вместе с этой сотней погибну также и я, то СБЗ это вполне устроит, а все следы заметут. Трагедию спишут на халатность машинистов или на несчастный случай, как это уже часто бывало. Я слишком опасен для социума.
Я ОПАСЕН ДЛЯ СОЦИУМА!
Я рожден быть опасным!
Ха!
Стало быть, нужно уходить на легком транспорте через полицейские кордоны на окраине города. В первом же ближайшем захолустье сменить машину и продолжить путь. Уничтожать меня на трассе не будут. Слишком тяжко следы заметать. С воздуха огнем не накрыть. Чересчур много окажется жертв, которые невозможно будет на кого-то списать. Да и уж очень велика вероятность утечки информации. Конечно, столкнуть мою тачку под какой-нибудь встречный грузовик — раз плюнуть, но мое чутье мне подсказывало, что они не успеют это сделать. Они не успеют среагировать на мой прорыв из города. А мое чутье меня ни разу не подводило. Оно просто не могло ошибиться.
Кстати, у меня еще не было тачки.
Рой пуль — по тарахтению автоматов я вычислил, что стреляют из «Шмеля», — разнес окно. Меня должно было посечь стеклом, однако я ловко уворачивался от каждого осколка, отмечая про себя в который раз свою особенность, которой не было у моих преследователей. Я всегда оставался цел в схватке с агентами, что нельзя было сказать о них. Но я не только оставался жив, но и умудрялся выкрутиться без единой царапины.
Вскинув «Игл», я прокрался к двери и выглянул на улицу. Среди штабелей сгнивших досок и забытых коробов с давно испорченным грузом я обнаружил пятерых безымянных и безликих для меня агентов, словно все они были склонированы с одного человека. Один из агентов подкрался ко мне слишком близко. Он поливал свинцом комнату, в которой скрывался я. Он делал из моего бывшего логова сито для мытья золота.
Обойма закончилась. Агент выщелкнул ее из автомата. Потянулся за полной к поясу, но не успел ее отцепить от ремня. Я выпал из-за двери. Когда я опрокинулся на спину, мой «Игл» три раза дернулся в руках. Агент с разнесенной в мелкое крошево головой упокоился на бетонном полу дока.

Я был опасен для социума.
Я рожден быть опасным.
Того, что я узнал из подслушанного разговора в больнице, разговора, который беззаботно вели два врача в экранированной комнате, хватило мне, чтобы догадаться, куда исчезают мои товарищи по больничной палате, какой такой амнезией мы все страдаем и что ждет меня впереди. Этой информации хватило, чтобы перевернуть весь мой мир. И я решился на побег.
Я — идеальный солдат, созданный в генетической лаборатории компании «Либретик», которая вот уже три года выполняет контракт Правительства Земли. Я генетический мутант. Выродок. Но таким меня создали. Меня и двенадцать моих соседей по палате.
Мы были обычными людьми, которых ни о чем не спросили, когда их выбрали для программы «Идеал». Мы были людьми, которым стерли всю память и загрузили пустышку. Мы были людьми, чьи генетические спирали подверглись корректировке.
Я мало что понял из беседы врачей. Что не понял, я пополнил из своего личного дела, которое выкрал из канцелярии, попутно взломав дверь и устроив погром.
На генетическом уровне нам — тринадцати подопытным «крысам» — изменили лишь одно. Нам возвели в максимум инстинкт самосохранения, что позволяло сделать из нас идеальных солдат. Вы только представьте себе. Для усмирения города, попытавшегося объявить о своей самостоятельности, засылают десятерых Идеалов, которые должны уничтожить тысячный контингент повстанцев. Десять солдат, чей инстинкт не позволяет им погибнуть, сотрут город в порошок вместе с жителями. Их инстинкт делает из них суперлюдей, которые будут способны увернуться от пули и покинуть район бомбардировки за секунду до поражения.
Я последний Идеал.
Правительство отменило заказ, переварив результаты работ лаборатории «Либретик».
Правительство Земли испугалось.
Я оказался опасен не только врагу, но и всему социуму. Тогда Правительство приказало свернуть весь проект, а опытные образцы уничтожить.
Я — последний.
Я — утечка информации.
Мне удалось скрыться.
Восемь месяцев ежедневно меня пытаются убить.
Я огрызаюсь.

В комнату через разбитое окно влетела граната. Я услышал ее полет и спрыгнул с железной лестницы, которая вела в мое логово.
Гром взрыва и волна пламени. Меня осыпает осколками, но нет времени на сетования.
Я открываю стрельбу с двух рук. В правой дергается «Шмель», уничтожая врага. В левой щелкает «Игл». Патроны в «Игле» кончились, и я, отомкнув обойму, укрываюсь за ржавым погрузочным краном. Перезарядив пистолет, я выглядываю и обнаруживаю, что агентов в полку прибыло. Чуть ли не два взвода стянули в доки. Они были повсюду. За каждым ящиком. За каждой дощечкой. Лежали. Сидели. Стояли. Служба Безопасности Земли решила разобраться сегодня со мной и навеки закрыть эту тему.
Огонь, который одновременно открыли по мне все агенты, словно бы заранее договорившись ровно в девять вечера устроить мне свинцовую смерть, не сумел заглушить легкий свист, который заполнил пространство.
И тут меня осенило.
Я разгадал весь дьявольски хитрый и подлый план СБЗ и заскрипел зубами от навалившейся головной боли. Я сознавал, что опоздал, и мой инстинкт самосохранения устроил мне адскую муку. Я ринулся сквозь свинцовый шквал к выходу, понимая, что опаздываю и уже ничего не могу сделать.
Служба Безопасности Земли ради моего уничтожения решила пожертвовать полсотней своих людей, забросав всю территорию старого левобережного порта с воздуха бомбами, начиненными напалмом. Так надежнее.
Я понимал, что мне не уйти, но рвал мускулы, стараясь спастись.
Я был уже у последней черты. Мне оставалось два шага до спасения, когда бомбы соприкоснулись с целью, и доки с сумасшедшим грохотом вознеслись к небу столбом рыжего пламени.

Глава третья

Мир все больше напоминает сумасшедший дом, которым заправляют умалишенные.
Д. Ллойд Джордж

Старые доки горели, как декорации к покинутому недоснятому фильму.
Я уцелел.
Я спасся.
Раны болели, грозя свести меня с ума, но я бежал. Я не мог позволить себе остановиться. Я не был уверен, что все агенты СБЗ погибли под бомбардировкой доков. Может, кто-то остался сторожить меня снаружи для подстраховки. И тут я, уцелевший под огнем напалмовых бомб, выбегаю прямо к ним в руки. Но такое никогда не случится. Я слишком осторожен для этого. Умею чувствовать опасность.
В двух кварталах от доков на платной стоянке на ситуацию «Экстра» мною было оставлено залитое топливом под завязку авто. Этим авто я думал воспользоваться только в определенных случаях, когда другого выхода не намечалось. Стало быть, время приспело.
Озираясь по сторонам, шагая по темным переулкам, я добрался до высотного дома, на первых этажах которого располагался паркинг. Осмотрев себя, я вынужден был признать, что появление в таком виде перед секьюрити стоянки было невозможно. Из порванного кармана плаща я извлек «Игл» и проверил содержимое обоймы. Два патрона — это все, чем я располагал на сегодняшний момент. Но если Бог будет ко мне благосклонен, то и убивать сегодня никого не придется. Убивать для меня сейчас — это значит распылить вокруг напоминание о себе, оставить следы.
Мысль поразила меня. Ведь СБЗ теперь будет считать меня мертвым. Из-под такой бомбардировки еще никто не выходил живой. Никто, кроме меня. Однако об этом Службе Безопасности ничего не известно. Стало быть, травмировать тамошних высоких начальников новыми трупами противопоказано. Хотя, с другой стороны, руководство СБЗ пожертвовало двумя или тремя взводами своих агентов, и им невыгодно признавать, что эта жертва была бессмысленной. Скорее, если все-таки мысль о моем здравии просочится в их закостенелые умы, они наймут вольных охотников, придумают красивую легенду для смертников и пустят всех их по моему пути.
Я криво усмехнулся и презрительно сплюнул. Плевок растворился в асфальте.
Для того чтобы добраться до моего микроавтобуса «Ниссан-Кренберрис», нужно было обмануть и отвлечь охрану. Это была задачка. В таком виде, как у меня сейчас, можно разве что сниматься в фильме ужасов или служить наглядным пособием для учебных программ копов. Но в голове уже болталась полезная мыслишка. И она могла сработать, если ребятки, нацепившие форму секьюрити, салажата сопливые. Впрочем, именно такие и стояли на посту, когда я оставлял тачку.
Выстрелить в себя для меня, человека с искусственно усиленным инстинктом самосохранения, так же трудно, как отречься от церкви христианину и познать истинное учение Христа. То есть практически невозможно. Но ведь находились люди, — их, правда, было немного, — которые добивались от церкви анафемы и признавали ее идолом, а сами верили в дом Господа — Землю, стало быть, и я смогу.
Кстати, а откуда у меня такие познания в богословии? До сего момента у меня эта информация не просыпалась. Надо будет обдумать на досуге. Если меня сейчас не заметут.
Я задышал, точно загнанный паровоз или отработавший пятнадцать раундов боксер, и накрыл ладонью дуло пистолета, откинувшись на холодную стену здания. Заставить себя выстрелить — это значит переступить через психологическое табу. Я боролся с собой. Пожалуй, это было сложнее, чем отправить на тот свет дюжину агентов СБЗ.
На улицу, где я в темном углу сражался со своими проблемами, вывернул наземный колесный автомобиль. Этот городок; вошедший в историю тем, что здесь прикончили Идеала (меня, значит), почему-то не любил флаеры и иные воздушные автомобили, предпочитая им колесный транспорт. Здесь верхом совершенства считался металлический гроб на колесах представительского класса фирмы «Дженерал Моторс» — длинная колбаса, словно вагон поезда, приплюснутая сверху.
Дождавшись, пока авто скроется из виду, я решил повторить процедуру самокалечения. Час-то поздний — район полуночи — но, несмотря на это, я слабо верил, что у меня есть время на долгие раздумья.
Самое сложное — нажать на курок. Палец отказывался слушаться. Глаза стали дергаться. Мне впервые за всю жизнь стало страшно. Панический ужас лавиной накрыл меня с головой. Пот выступил повсеместно и горошинами стал скатываться на одежду. Я потянулся пальцем и дернул курок. Грохнул выстрел, и пуля пробила руку навылет, впиваясь в стену и размазывая по бетону кровавую кляксу.
Выронив пистолет, — оружием разживусь позже, я заковылял к вращающимся стеклянным дверям, ведущим в приемный холл паркинга-люкс. Измазанной в крови рукой, я цеплялся за стены, оставляя кровавые ляпы. Вид мой был ужасен. Потный, весь в крови, дрожащее лицо, выпученные глаза. Именно таким меня увидели охранники.
Их было двое, и оба подходили под мою классификацию сопляков. Вырубить их — дело двух секунд. Жаль, что мне нельзя оставлять следы в виде трупов.
Они слышали выстрел, поэтому были готовы к встрече. Мне в лицо нацелились два дула, из которых дохнула смерть. Я с трудом удержал себя от того, чтобы поднырнуть под опасность и уничтожить ее. Вместо этого я распластался по мраморному полу, изображая потерянное сознание. А вдруг его можно отыскать на полу?
— Мистер!! Мистер!! — зазвучали надо мной тревожные голоса. — Мистер!! Мужик!! Ты как, жив?!
Кто-то дотронулся до моего простреленного плеча, сделав мне больно. Я подавил в себе желание развернуться и сломать охраннику руку.
Я застонал. Получалось у меня натурально.
— Мужик, да ты как? Чего ты?
Похоже, туполобая охрана малость растерялась.
— Я… — издало слабый дрожащий звук мое обожженное в доках горло. — Меня… там… убить пытались… мужики… он еще там… моя жена… помогите…
Кажется, ребятки купились.
— Васек, ты побудь с ним, — неуверенно попросил один из них.
— Да нет, мужики, я сам перекантуюсь. Со мной все в порядке. Не беспокойтесь. Бабу мою спасите. И… будьте осторожны… там двое… у них пистолет.
Охранники оставили меня лежать на белом мраморе. Подо мной мрамор стал красным.
Лишь только их черные фигуры скрылись за колоннами, поддерживающими расписной свод потолка, я вскочил с пола. Видели бы меня секьюрити-молокососы. Вот была бы умора. В два прыжка я достиг лифтового комплекса и долбанул по клавише вызова кабины, попутно приказывая организму остановить потерю крови. Организм послушался, и тут же раскрылись двери, приглашая меня войти. Похоже, мне опять повезло, кабина оказалась поблизости. Ворвавшись внутрь, я нажал на клавишу «минус» восьмого этажа. Дверцы плавно закрылись, и подле меня возникла голограмма. Женщина, облаченная в гостиничную форму, мило улыбнулась и произнесла:
— Услуга, которую вы запросили, платная. Один этаж — один кредит. Если вы согласны с условиями пользования лифтом, погрузите в щель картоприемника свою кредитную карточку. С вашего счета будет списана ровно та сумма, на какую вы намерены спуститься. Если вы передумали пользоваться нашими услугами, то нажмите клавишу «отмена».
Голограмма мигнула и исчезла.
А вот и облом. Ну, не могло же мне везти постоянно. Ни одной кредитной карточки в карманах.
Свое спасение из-под напалмовой волны я тоже не отношу к числу везения.
Надо было срочно что-то придумать, пока не вернулись охранники и не задумались над исчезновением раненого мужика, который так ловко плел им сказочки о нападении на его жену.
Пожалев об оставленном на улице пистолете, я ударил по клавише «отмена» и выскользнул из кабины. Возле лифтов обязательно должна была находиться лестница. Меня не грела перспектива спуска на своих двоих на восьмой этаж, но и другого выхода я не видел.
Добраться до «Ниссана» я должен был во что бы то ни стало, и вовсе не из-за того, что я не мог передвигаться по городу на своих двоих. Нет. Но мой «Ниссан» был не просто автомобилем. Он был мини-кораблем, в который был встроен портативный компьютер с возможностью подключения к любому терминалу. Я держал в нем несколько резервных кредитных карт, два пистолета, смену одежды.
Перелетая через ступеньки, я отмотал все восемь этажей и был уже на последнем пролете, когда взвыла сирена тревоги. Охрана знала, где я нахожусь. Камеры, висящие под потолком, давали прекрасную картину моего передвижения. Но вот послать кого-нибудь на этаж, куда я стремился, они вряд ли сумеют. А мне главное — достичь авто, а уж оттуда меня никому не удастся выковырять.
Слабы доходяги.
Я ворвался на восьмую платформу паркинга, как «Боинг» в здание Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке. Двести лет назад это событие потрясло мир. Исламские террористы уничтожили два небоскреба в самый разгар рабочего дня вместе с людьми. Как странно, что до сих пор основной угрозой, — если не считать меня, мировому порядку, сложившемуся после объединения всей Земли под единое управление, являются исламисты. Вовсе не коммунисты, фашисты или Чужие, как казалось многим. А исламисты. Недаром именно эту религию объявили на планете Земля вне закона, позволив всем ее приверженцам переселиться на одну из колонизированных планет класса «земля», где они и строят Царство Аллаха. Но от единого течения ислама откололся мощный кусок, оставшийся на Земле и ушедший в подполье. Приверженцы радикального течения «первоземелья» поставили себе целью вернуть Землю для Аллаха и очистить ее от неверных.
Вы не удивляйтесь, что я развел пургу об исламистах. Это неспроста. Единственный, кто мог мне помочь с документами, — ведь я начал новую жизнь, был Мухаммед Абу Иль Али, исламский подпольщик, в официальных документах числящийся как сторонник армяно-григорианской церкви.
Моя дорога лежала к нему.
Добравшись до «Ниссана», я скользнул в салон. Машина при моем приближении произвела опознание и убедилась, что прибыл ее хозяин. Автомобиль оживал. Заработал квазиживой компьютер, прогоняя предстартовую программу тестов всех систем машины. Включился мотор. В руки мне нырнул руль управления. Над головой повисла оптимальная навигационная схема. На лобовом стекле проявилась сетка прицеливания, а из руля выступила кнопка со значком «огонь». Автоматическое оружие, встроенное в борта машины Мухаммедом Абу Иль Али, было готово к использованию, только вот применять его я не намеревался.
На восьмой платформе показались секьюрити. Восемь человек, одетых в одинаковую черную форму класса «камень». Они рассыпались по платформе. Стали красться между машин в поисках проникшего чужака. Им было точно известно, что я еще здесь, поскольку камеры показали, как я исчез между рядами «Мерседесов», принадлежащих туристам из Германии. Они жили в гостинице «Москва» уже восемь дней.
Я приказал бортовому компьютеру «Ниссана» загерметизировать салон, и включить броню. По автомобилю пробежал сиреневый всполох, и система заработала. Теперь я был неуязвим.
Взревел двигатель, привлекая внимание охранников. Автомобиль вылетел из своего укрытия. Я направил его к въезду на спираль подъема. Осталось только подняться по ровной шоссейной дороге на восемь этажей наверх и оказаться в городе. Никто не сможет меня задержать.
Охранники бросились автомобилю наперерез. Защелкали выстрелы. Пули рикошетировали от корпуса «Ниссана», не оставляя на нем даже царапин. Я засмеялся. Все, что творилось вокруг моего автомобиля, и впрямь выглядело комично. Секьюрити не знали, что им предпринять. Они растерялись. Ситуация-то складывалась совсем нештатная. А чего я им, собственно говоря, сделал? Пришел за своим авто. Ну, разыграл маленький спектакль, но не поднимать же из-за этого такую бучу. Вот и опешили, ребятки. Палили из всего оружия, стесняясь за необоснованное применение.
Я вырулил на спираль подъема и закружился в восхождении к свободе.

Глава четвертая

Неожиданное случается в жизни чаще, чем ожидаемое.
Плавт

Два часа я петлял по городу, избавляясь от возможного хвоста, да и просто развлекался, чувствуя себя живым. Рана на руке почти заросла. По крайней мере, меня она больше не беспокоила. На одной из тихих, узеньких улочек, где в три часа ночи гуляли лишь коты да грабители, я притормозил у тротуара и перебрался через сиденья в комнатку, оборудованную в микроавтобусе. Там я переоделся. Засунул в карман плаща кредитные карточки, бумажник, в котором было двести кредиток налом, и «Стрелу» — компактный пистолет, который не улавливался ни одним детектором.
Теперь можно было навестить Мухаммеда. Он проживал в районе Сохо, названного так в честь одного из элитных районов Лондона. Но в отличие от лондонского Сохо, Сохо, который находился в городе Айоло, земля Северная Америка, штат Висконсин, представлял из себя территорию трущоб, куда ни один полицейский не заглядывал, предоставляя жителям возможность самим решать свои проблемы.
Мухаммед Абу Иль Али был африканцем, но долгое время жил в России, поэтому и разрешил называть себя просто — Муха. Он встретил меня полуодетый и раздраженный, однако открыл двери гаража и позволил загнать мое авто внутрь.
Домик его плохо гармонировал, как и все строения Сохо, с другими зданиями города. Двухэтажная халупа, внешне выглядевшая разваливающейся, изнутри казалась настоящей крепостью, — чтобы взять ее обитателей живыми, нужно было сильно попотеть.
Я потушил все системы автомобиля, оставив их в ждущем режиме, и покинул его.
Мухаммед ждал меня в гостиной, позевывая. Мягкий голубой свет, льющийся с потолка, успокаивал. Аквариум в длину всей стены с внутренней подсветкой и диван, на котором сидел Мухаммед, — вот и все, что составляло убранство комнаты.
Я плюхнулся на диван рядом с Мухаммедом и облегченно закрыл глаза. Я знал, что он сейчас не посмеет поступить подло по отношению ко мне. В любом случае я почувствую угрозу раньше, чем он успеет сделать первое движение.
— Ты чего? Охренел, что ли, четвертый час? — подал голос Мухаммед. — Или ты приперся, чтобы у меня на диване поваляться?
— Буду не против, если ты мне состряпаешь что-нибудь пожрать, — заявил я.
— Ну, ты вообще зарываешься, человек, — возмутился Мухаммед.
— За едой и поболтаем.
Мухаммед, заинтригованный моими словами, поплелся на кухню. Хлопнула дверца микроволновки. Через минуту раздался звоночек, и вослед ему голос Мухаммеда.
— Готово. Тащи свою задницу сюда.
Подняться с дивана для человека, который участвовал в спортивном состязании за свою жизнь, не давая телу отдыха, так же тяжело, как удержать себя вдалеке от литра воды после восьмидневного перехода через пустыню. Но я поднялся, и я пошел.
На пластиковой одноразовой тарелке лежал кусок дымящейся пиццы. Именно кусок, весьма непрезентабельного вида, однако я был слишком голоден, чтобы заниматься эстетством. Такая вот селяви. Проглотив эту подметку, по недоразумению называвшуюся пиццей, я запил еду стаканом водки, которая работала в моем организме иначе, чем у обычных людей. Алкоголь во мне перерабатывался в сто раз быстрее, чем у нормального человека, а в экстренной ситуации организм сам расправлялся с опьянением.
— Мне нужны документы, Мухаммед.
— Ты мои расценки знаешь. Если согласен, то сделаем. Без проблем.
— И без лишних вопросов.
— Какие могут быть вопросы? Без вопросов, само собой. На какое имя делать документы?
— А это стоит обдумать.
Я откинулся на спинку стула, который прогнулся подо мной наиболее комфортабельно, и сказал:
— Мне нужно свалить, да и образ жизни поменять кардинально. Что-нибудь предложить можешь?
— Дом! — позвал, повысив голос, Мухаммед.
— Слушаю, господин! — отозвался компьютерный мозг Дома.
— Найди все возможные на сегодняшний момент легенды, которые мы можем состряпать. Приоритет — вне города.
Через минуту Дом отозвался:
— Найдено три варианта. Должности — вольный охотник за государственными преступниками…
Я ухмыльнулся.
— …звездный торговец. Частный извоз. Контрабанда.
Я улыбнулся.
— …капеллан при звезднодесантном полку «Крест и Молния».
Я нахмурился.
— Найдена еще одна должность. Журналист в Федерации Магелланового облака.
Я закашлялся.
— Спасибо, Дом!
Мухаммед пристально на меня уставился.
— Сам понимаешь, все эти должности, за определенную оплату, я могу тебе обеспечить. Не будет лишних вопросов и лишних бумажек. Да и время трудоустройства — один день. Вместо двух недель, которые требуются по стандартной процедуре. Думай, человек.
— Сначала оформи мне документы.
— Тысяча кредиток за корочки.
— По рукам, — слишком быстро согласился я, но вилять и вести какие-то игры мне совсем не хотелось, да и времени не было.
Нужно срочно сматываться из города. СБЗ посчитает меня погибшим в доках, однако для верности прочешет город на предмет подозрительных личностей. Так что чем быстрее я смоюсь, тем быстрее смогу осмыслить свое нынешнее состояние. Ведь у меня есть цель, которую я намерен достичь, только вот сформулировать ее я пока не сумел.
Она зреет в душе.
Она живет во мне.
Когда-нибудь она проснется.
Я, как бомба с часовым механизмом, взорвусь обязательно, но ровно в то время, когда мне предназначено это судьбой или программой.
Я же говорил, что опасен для социума.
— На какое имя оформлять документы?
Я задумался.
Простая тема: выбрать для себя имя, поставила меня в тупик.
— Ну? — торопил Мухаммед.
Имя появилось само. Словно всплыло из глубин сознания. Что-то оно означало для меня, но вот что, я пока не знал.
— Ларс. Ларс Русс.
— Отлично! — Мухаммед поднялся из-за стола. — Отдыхай. Можешь использовать мой диванчик. К утру все документы будут готовы. Подданство какое делать?
— Земли, — сказал я, помялся и добавил: — Можешь сделать дубликат, но с подданством Амбера.
— Это займет несколько больше времени. Но постараюсь. Все документы будут официально зарегистрированы на Земле и на Амбере. Это будет не фальшивка, а настоящий документ. Согласен?
— Ты бы лучше поторопился, — устало выдавил я.
Мухаммед удалился.
Я поднялся и проковылял в гостиную, где рухнул на диван, размышляя над двумя вопросами: что меня связывает с именем Ларс Русс, и зачем мне потребовались еще документы с амберским гражданством.
Что я знал о планете Амбер?
В эпоху колонизации звездных систем, когда люди стали делать первые робкие попытки в далеком космосе, открытые планеты назывались в честь миров, придуманных писателями-фантастами. Так появилась планета Амбер. Так на карте звездного неба зажглись имена Трантор, Средиземье, Фаргал, Киммерия, Мршан, Внутриземье, Хьервард и многие другие.
Винегрет из выдуманных разными писателями миров, которые обрели свое воплощение на далеких планетах, заселенных человечеством.
Что же могло связывать меня с Амбером?
С этими мыслями я выключился.

Когда я разомкнул глаза, документы лежали на столике прямо перед моим носом. Свежая пахнущая пластиком карточка с золотыми буквами имени и фамилии и генокодом, вложенным в микрочип памяти. Из-под первой карточки высовывалась вторая, точная копия первой, за исключением измененного подданства.
Я поднялся с дивана, поправляя на себе смявшуюся одежду, и подхватил со столика удостоверение личности.
Из кухни показалась лохматая голова Мухаммеда.
— Ты уже проснулся?
Я не удостоил его ответом и принялся изучать свою новую биографию. Никогда еще у меня не было имени. И вот оно появилось. Мое первое и единственное имя, которым меня нарекли не родители, а исламист, специалист по фальсификации документов.
Хорошее начало.
Я испытывал странные чувства, незнакомые мне. С пластиковой карточки на меня взирало мое собственное лицо, под которым бежала тоненькая строчка — ЛАРС РУСС.
— Завтракать будешь?
— Только кофе. Двойной. Большую кружку.
— Ага.
Мухаммед исчез на кухне. Клацнули кружки. Зашипел кипяток, выплескивающийся в кружку.
— Ты уже выбрал себе должность?
— Нет. Пока. Если не сложно… — Я спрятал документы во внутренний карман плаща, — скинь мне все кандидатуры на диск. Я оплачу их все.
— Странный выбор, — изумился Мухаммед, выходя из кухни.
За ним семенил робот-официант, железный паук с ровной поверхностью подноса на спине, где стояли две дымящиеся кружки с кофе, сахарница и два круасана.
— Я запаслив, — коротко признался я, беря с подноса круасан.
— А все-таки? — настаивал Мухаммед.
— Я хочу быть готов к тому, чтобы в экстренном темпе сменить работу.
— Ладно. В принципе это твои проблемы, — равнодушно пожал плечами Мухаммед. — Ты запомни, брат, я никогда бы не стал тебе помогать, если бы ты не был таким опасным для этого государства.
Я усмехнулся.
Ничего иного нельзя было ожидать от исламского подпольщика.
— Все, что плохо для этого государства, отлично для меня.
Мухаммед зловеще ухмыльнулся:
— Жаль, что ты, Ларс Русс, не разделяешь мои убеждения и не хочешь принять ислам. Это было бы полезно для тебя и для нас, брат. Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммеда, пророка его. Такой человек, как ты, был бы очень полезен исламу.
— Муха, все эти должности как-нибудь связаны с твоими единоверцами? — поинтересовался я.
Очень уж мне не нравились эти проповедования.
— Нет. Правоверных там нет.
— Отлично.
— Ларс Русс, ты подумай…
Так непривычно было слышать свое имя, а с другой стороны, оно было для меня родным. Я чувствовал это.
— …такой Идеал, идеальный воин, как ты, и наша организация, имеющая своих агентов повсюду, мы можем горы свернуть…
Я его больше не слушал.
Я хищно смотрел на него. Он знал, кто я такой. Но откуда? Откуда он мог знать?
Я знаком с Мухой уже тринадцать дней. Его мне порекомендовал Магди Дейф из Лос-Анджелеса. Он тоже был правоверным. Стало быть, я с самого начала своего бегства был под колпаком у «первоземельцев».
Твою мать!!!
Мухаммед еще что-то лопотал, когда я сделал легкий выпад в его сторону и лишь кончиком пальцев коснулся его шеи, ломая позвоночник.
Мне не нужны были лишние свидетели.
С ледяным спокойствием я допил кофе и съел круасаны.
— Дом!!! — позвал я.
— Слушаю, — отозвался компьютер. Он не называл меня господином, как это делал, когда общался с Мухаммедом.
— Дом, у тебя сохранились легенды, которые ты предлагал…
— Да, — сухо, с металлом в голосе, ответили мне.
— Скинь их мне на диск! — потребовал я.
— А что делает Мухаммед, господин мой? — поинтересовался Дом.
— Он отдыхает, — нагло заявил я.
Я знал, что Дом просматривает каждую клетку своего пространства, и от него вряд ли укрылось мое движение к Мухаммеду, мой рывок, но расценить его и вынести ему вердикт Дом вряд ли мог.
— Диск готов, — наконец отозвался Дом.
Из тела робота-официанта выполз маленький блестящий диск с интересующей меня информацией. Я забрал его и припрятал в одежде.
Я покинул свое убежище. Здесь мне больше ничего не было нужно. Я не хотел убивать Мухаммеда и оставил бы его в живых, если бы ему не было известно, кто я. Но, как говорится, такова селяви.
Конечно, там, где знал один, наверняка знает еще кто-то. Иллюзий я не испытывал. И самообманом заниматься не собирался. Но Мухаммед умер, а все считают меня покойником, так что на время для исламистов мой след потерян. Осталось сделать малое. Прибрать за собой.
Уходя из приземистого двухэтажного здания, я оставил подле Мухаммеда, на окаменевшем лице которого замерло удивление, пластиковую капсулу взрывчатки из арсенала, найденного мною, когда я осматривал помещения. Такую же капсулу я поместил в холле на первом этаже. Одну приклеил на входную дверь. И еще одну в гараже. Для надежности.
На «Ниссане» я удалился на два квартала от дома Мухаммеда, остановился, прижавшись к обочине, и задумался. У меня было несколько вопросов к жизни. И их стоило решить. Они ворочались в моей голове.
Что означало для меня имя Ларс Русс и планета Амбер? Стоило это выяснить. Но как? Одно я решил окончательно: с государством и исламистами у меня отныне личные счеты.
Я печально оглянулся на дом Мухаммеда, и отдал приказ своему компьютеру связаться с разумом Дома, что он и выполнил. Я отдал приказ Дому активировать капсулы, и он подчинился. Он не мог ослушаться, хотя понимал, чем ему это грозит.
Взрыв был настолько сильным, что взрывной волной мой «Ниссан» вытолкнуло на двести метров вперед.
Я ухмыльнулся, погрузил диск, полученный от Дома, в компьютер авто и считал информацию, набежавшую на лобовое стекло. Из четырех кандидатур нужно было выбрать одну.
И я выбрал.

Глава пятая

Одинокий человек всегда находится в дурном обществе.
П. Валери

У меня накопились вопросы. Я не был уверен в том, что я существовал до того, как очнулся в больнице. Из того, что говорили врачи в том разговоре, который мне удалось подслушать, можно было сделать вывод, что мое тело было создано с уже измененным генным кодом. Хотя со счетов нельзя было сбрасывать и ту возможность, что когда-то я существовал и в неизмененном виде, пока не стал объектом генных исследований. Добровольно я на это согласился, или меня к этому принудили? Вот в чем вопрос.
Одно я знал точно: ответов, или хотя бы предположений, у меня не было. Оставалось ждать, когда ответы явятся мне или я сумею докопаться до сути всего того, что случилось со мной. А пока… Что мне оставалось делать? Не сидеть же, подперев кулаками щеки. Нужна была цель на ближайшее время. Какое-то занятие. Что-то, на чем можно было зациклить свое внимание, да и затеряться от посторонних глаз. Может, тут и отыщется ответ, в рутине будней.
Мухаммед предложил мне четыре должности, на которые без лишних вопросов меня готовы были принять. А в моей ситуации вопросы могут иметь катастрофические последствия. Не для меня, а для того, кто спрашивает. Из того, что мне предложил Мухаммед, я выбрал вольного охотника и, не откладывая дело в долгий ящик, заявился на первый же пункт вербовки, который лежал за пределами городка, где меня официально убили. Надо же такое пережить. Тебя убили, а ты еще живой. Бывает.
Город Новый Южный Рассвет представлял собой глубокую провинциальную дыру, в которой все живут точно так же, как и сто лет назад, даже не подозревая о том, что человечество давно шагнуло в космос. Сообщения же об этом по телевизору жители подобного городишки воспринимают как очередную телевизионную утку, выпущенную Правительством для подъема налогов, идущих на поддержание космических программ.
На пункте вербовки меня дожидался смуглый субъект с проколотыми в восьми местах ушами и мутным взглядом наркомана. На мое появление этот смутный субъект никак не отреагировал. Он был подключен к виртуальной игре, и его мало интересовали посетители. Судя по плевкам на пол, посетителей было много, да вот только ушли они разочарованными. Меня такой расклад не устраивал. Да и сопливый юнец, воображавший в виртуалке себя покорителем драконов, мощным мужиком с мечом и бревнами рук, меня откровенно раздражал.
Я сел в кресло напротив стола, за которым, закрыв глаза и подергивая конечностями, наслаждался игрой смугляк. Подождав пару минут, только лишь ради приличия, я перегнулся через стол, сграбастал его, оборвав провода подключения, и влепил чувствительную пощечину. Смугляк полетел из кресла на пол, но тут же подскочил, словно ему в задницу всадили ампулу перца. Увидев своего обидчика, то есть меня, смугляк успокоился и, стараясь изображать солидность (давалась она ему из последних сил), плюхнулся в кресло. Наведя на лицо манекенную улыбку, он сообщил.
— Я к вашим услугам.
Сказано это было так, чтобы я сразу уяснил, насколько ему приятно созерцать мою физиономию.
Я наклонился к нему поближе, с удовольствием отмечая в его глазах страх. Смугляк не успел скрыть инстинктивное движение и дернулся, словно получил дозу тока.
Я ухмыльнулся, вселяя еще больший ужас в его душонку, и сказал:
— Слушай внимательно, кусок дерьма, мне с тобой базарить некогда. Какие заказы?
Вербовщик судорожно сглотнул и отклонился к экрану компьютера. Его пальцы забегали по виртуальной клавиатуре — мерцающим в воздухе голографическим клавишам. Через три минуты он сообщил результат.
— Близких заказов нет.
— А я и дальним не побрезгую, — процедил я зловеще сквозь зубы.
— Тогда есть кое-что. Штат Калифорния. Возле Лос-Анджелеса. Точные координаты вы можете получить в лос-анджелесском вербовочном пункте. Цель — виртуальный магнат. Владелец компании «Голливуд Виртуал Импайринг» — Себастьян Гоевин, такая старая толстопузая крыса, у которой много бабок и мало совести…
— Засунь свои комментарии себе в зад, — оборвал я мозгляка.
— Итак, Правительство Земли разместило заказ на его голову двое суток назад. Восемь человек уже отправились на охоту. Сумма контракта — сто двадцать тысяч кредиток, плюс профсоюзные выплаты. При заключении контракта задаток — пять тысяч.
— В чем этот Себастьян Гоевин провинился?
Смугляк замолк, увлеченно перебирая клавиши, и спустя минуту выдал ответ.
— Точной информации нет. Есть лишь два пункта, по которым Себастьян Гоевин был объявлен вне закона. Пункт первый, ему поставлена в вину монополизация сферы виртуальных технологий. Пункт второй: педофилизм, ну, это когда с детьми развлекаются.
— Я согласен, — прервал я дальнейшие объяснения.
— Тебя конкуренты не смущают? — с искренним интересом осведомился вербовщик. — Все-таки их восемь.
— Нисколько. — Я зловеще улыбнулся. — Пушечное мясо.
— По последним данным Себастьян Гоевин скрывается на собственной вилле в трех километрах от Лос-Анджелеса. Им выкуплена территория земли в восемь гектаров. И устроена целая крепость. Неприступная крепость. Остальное уже твои проблемы. Давай свое удостоверение.
Я протянул ему именной пластиковый квадратик, который он загрузил в приемное устройство. На экране всплыл текст моего досье.
— Ларс Русс, значит. Что-то слышал. Что-то слышал… — задумчиво забормотал мозгляк.
Я напрягся. Что он мог слышать обо мне? Неужели прокол в легенде… Откуда? Мухаммед вряд ли бы допустил его. Самое сложное — это не получить новые документы, а обзавестись необходимой биографией, которая бы ни у кого не вызывала сомнений в достоверности. Перед тем как заявиться в пункт вербовки, я пролистал то, что для меня сочинил Муха, и пробил по всем ведомствам для достоверности; невооруженным глазом я не обнаружил проколов. Все вроде бы логично. Детство провел в интернате для детей-подкидышей. Кто мои родители неизвестно. В школе особых талантов не проявлял. Жесткий характер отмечали еще мои педагоги. Сразу же после завершения школы я поступил на курсы вольного охотника и через полгода получил лицензию на проведение государственной охоты. И вот уже десять лет я зарабатываю себе на жизнь госзаказами. Вообще-то ничего необычного. Зацепиться не за что.
Мозгляк щелкнул клавишей, и из принтера выполз лист контракта. Он протянул его мне. Я пробежал глазами мелкий убористый текст и поставил свою подпись. Вербовщик протянул руку, в которую я вложил кредитку, и скинул мне положенный аванс. После чего кредитка вернулась ко мне.
— Здесь вся необходимая информация о Себастьяне Гоевине, — сказал мозгляк, протягивая мне диск.
Диск я засунул в карман плаща и послал последнюю зловещую ухмылку смугляку. Чтобы помнил. Хотя в том, что он будет помнить меня до последнего вздоха, я не сомневался. Такого охотника он еще вряд ли встречал. По обыкновению, охотники люди застенчивые, когда общаются с государственными служащими. Они только после подписания контракта приходят в рабочую форму. Я оказался исключением.
— Удачи тебе, Ларс Русс! — пожелал смугляк мне в спину.
Я покинул вербовочный пункт, внешне напоминавший осиный улей. Архитектор, проектировавший эти здания, при жизни слыл большим юмористом.
В машине я пролистал всю информацию по Себастьяну Гоевину и, запомнив все необходимое, отчалил от вербовочного улья.
На окраине городка я остановился у придорожного кафе с заманчивым названием «Для гурмана» и с удовольствием пообедал, не обращая внимания на то, что пища не натуральная, а синтезированная, да и разнообразием не страдала, что мало сочеталось с обещанием «для гурмана». Но меня эти мелочи мало интересовали.
Насытившись, я расплатился с кибер-официантом налом.
Забравшись в автомобиль, я включил музыку. По радио передавали что-то невообразимое, и я переключился на музыкальный сервер, который загрузил мне за одну кредитку выбранный мной альбом группы «Q-Z, Z-Q». Эту группу я полюбил, когда еще странствовал, спасаясь от агентов СБЗ. Мне были по вкусу их экспрессивность и жесткость.
Под раскаты электрогитар я вырулил на скоростную трассу, начинавшуюся в ста метрах от города, и включил режим полета. «Ниссан» поднялся в воздух. Включился автопилот, с вложенным курсом, и я прикрыл глаза, расслабился. Можно было перебраться в комнату, которая находилась позади кабины водителя, но мне было лень. Впереди меня ждали два часа спокойного полета, и я решил затратить это время на отдых.

Глава шестая

Люди вместе могут совершить то, чего не в силах сделать в одиночку, единение умов и рук, сосредоточение их сил может стать почти всемогущим.
Д. Уэбстер

Я впервые видел танцующее облако. Я много слышал об этом удивительном явлении, которое часто наблюдалось в последние годы, но никогда не видел его. Теперь мне посчастливилось. Но явление оказалось так себе. Можно сказать, заурядненькое. В принципе, ничего интересного.
Представьте себе двухметровый воздушный водопад с искрящимися сиреневыми, лиловыми и желтыми струями. Он начинается из пустоты и низвергается в землю. Водопад возникает стихийно по всей планете с определенной периодичностью, но никому еще не удавалось вычислить закономерность возникновения. Поговаривали, что тот, кто увидит танцующее облако, обретет счастье на всю жизнь. Но в подобное мне верилось с трудом.
Я сплюнул и вернулся в свой номер. Впереди еще много работы, и вряд ли у меня сыщется время для любования природными явлениями.
Прибыв в Лос-Анджелес, я первым делом заехал в центральный вербовочный пункт и разжился подробностями биографии Себастьяна Гоевина. Также я затребовал досье на восемь охотников, которые вышли на след раньше меня. По закону я имел право. И получил досье.
Номер я снял в маленькой гостинице на побережье. Из окон открывался вид на океан, и пахло соленой свежестью.
Подключившись к предоставленному мне компьютеру, я запросил выход на городскую поисковую службу и поочередно вбросил в строку поиска восемь имен конкурентов. Минуту машина проводила сравнение и вывела ответы. Их обнаружилось всего семь. Стало быть, одного человека машина не сумела найти. Это наводило на размышления. Но стоило разобраться с имевшимися семью охотниками. Об уцелевших можно было подумать и потом. Другого выхода все равно не было.
Я отключился от компьютера. Оживил видеопанель, которая транслировала баскетбольный матч между командами «Нью-Детройт-Марсрейнджеры» и «Виннипегские Буйволы». Я вызвал робота-официанта и набрал в оконце меню-заказ: бутылку виски «Синий лед», черепаший суп и большой кусок бифштекса.
Я разложил на кровати восемь распечаток досье с фотографиями охотников. Поверху я наложил полученные адреса от городского компьютера. По раскладам выходило, что ближайший ко мне охотник обосновался двумя этажами выше. Он остановился в одном отеле со мной. Что за удача! Я усмехнулся. Извлек из кармана «Стрелу» — маленький компактный пистолет, введший в заблуждение детекторы гостиницы.
В номер вкатился робот с подносом, на котором высился мой заказ. Выставив все привезенное на столик, робот растворился в стене, где был вмонтирован люк для обслуживающих механизмов.
Я переоделся в легкий серый костюм. Обулся в ботинки на бесшумной подошве, с двумя кинжалами, которые высовывались из подметок, стоило сжать пальцы ног особым образом. Припрятал пистолет за пояс. Взял в руки бутылку виски и вышел из номера.
Я намеревался навестить конкурента.
Дружеский, так сказать, визит.
Конкурента звали Марк Крысобой. Ему два месяца назад исполнилось восемьдесят четыре года, так что в некотором смысле он был ветераном вольных охотников. Судя по фотографии, Крысобой этот — мужик крепкий и уже давно спорит с возрастом. То, что он держит себя в форме и не дает себе никаких поблажек, было фактом, который следовало как-то обыграть, чтобы справиться с этой махиной мускулов и выжить.
Послужной список Марка впечатлял. На его счету было устранение президента США — Джошуа Кеннеди. Сверхсложнейшая задача, с которой он разобрался играючи, будто рубился в виртуальном мире. Море людей от президента до банкиров и проворовавшихся клерков, ударившихся в бега. Море людей, которых он отправил на тот свет. Теперь ему предстоял черед навестить свои жертвы. Им есть что ему поведать.
Я остановился возле номера Марка. Номер был в два, а то и в три раза дороже, чем мой. Стало быть, у него есть чем поживиться. Это радовало.
Я постучался, хотя знал, что о моем появлении Крысобою уже давно известно. Детекторы движения, расставленные по всему отелю, предупреждали постояльцев о непрошеных гостях.
Дверь бесшумно отворилась, явив пустой холл.
Я воспринял открывшуюся дверь как приглашение и вошел.
Дверь захлопнулась, а в спину мне уперлось дуло, судя по диаметру «Шприц-NZ».
— Кто таков? С чем припожаловал? — услышал я сухой вороний голос.
— Меня зовут Русс. Ларс Русс, — представился я.
Если бы я хотел, то мог бы одним движением избавиться от пистолета, бурившего мне спину, но я решил немного поиграть. Хотя играть с противником такого класса, как Марк Крысобой, это то же самое, что забивать кулаком гвоздь. Теоретически это возможно, если принимать в расчет мою подготовку, но вот как все срастется в реальности… Тут мои предположения расплывались в абстракцию.
— Я вольный охотник.
— Это ты что, виртуальщика мочить приклеился? Предупреждаю, мясо, виртуальщик мой со всеми потрохами, — прокаркал Марк мне в ухо.
Неприятное ощущение.
— Этот вопрос я и хотел обсудить за рюмочкой виски. Я приподнял бутылку и потряс ею в воздухе.
— А чего тут обсуждать, петушидзе. Мочить тебя и не обсуж…
Договорить он не успел. Мое движение было молниеносным. Я крутанулся, и все поменялось. В моей руке, нацеленной на Марка Крысобоя, мерцал «Шприц-NZ», вырванный у него.
Марк стоял передо мной в одних трусах и ухмылялся.
— Ну, отлично, теперь и поговорить можно, — сразу оценил он ситуацию.
Его отточенное, вылепленное с тщательностью скульптора-гения тело было достойно восхищения. Такое и портить дырками жалко.
Марк повернулся ко мне спиной и прошел в глубь номера. Он рухнул в кресло и забросил ногу на ногу, с любопытством поглядывая на меня.
Я огляделся по сторонам, не выпуская из виду клиента, и восхищенно цокнул языком. Номер был великолепен. Хрустальная с золотом люстра, лепные потолки, мебель красного дерева, громадная кровать, на которой можно было заблудиться и на которой стоило оставлять маячки, наподобие геологических, чтобы отметить место, где ты на нее забрался.
— Что, нравится? — усмехнулся Крысобой. — Тяга к роскоши — моя единственная слабость.
— Шикарно, — согласился я и присел на краешек кровати.
— Ты, значит, кокнуть меня пришел. Думал, по-легкому получится? — заговорил Крысобой. — Ты не думай, по-легкому — ну никак.
— Для начала я поговорить пришел, а уж потом, как поплывет.
— И чего ты хочешь? Кстати… — Марк нахмурился: — как тебя зовут?.. Говоришь, Ларс Русс? Что-то знакомое. Ну, хоть убей, не помню. Последнюю фразу не воспринимай как команду к действию.
Крысобой расхохотался.
Он был вторым, кому показалось знакомым мое имя. Любопытно, к чему бы это.
— Что ты узнал о Себастьяне Гоевине? — спросил я.
— Ну, браток, ты мажешь впечатление серьезного мужика, а вопросы — наивняк детский. Так я тебе сейчас все за спасибо живешь и выложу, а ты меня еще и щелкнешь. Улыбнитесь, внимание, вас снимают!..
Он рванулся ко мне. Быстро. Очень быстро. Но недостаточно.
Я успел опередить его. Подпрыгнул и, как теннисный мячик, отбил тело, несущееся на меня, назад в кресло.
— Это было лишним.
Марк смахнул с лица кровь и вымученно улыбнулся.
— Ты мне нравишься, Русс, — прохрипел он, расслабляясь в кресле.
В ближайшие минуты можно было не ждать новых попыток нападения.
Я положил подле себя «Шприц» и откупорил бутылку. Жадно втянул ноздрями аромат виски, сделал глоток и протянул бутылку Марку. Он не стал отказываться и за один присест выхлебал треть содержимого. Утерев губы пальцами, он рассмеялся и вернул бутылку.
— Ты мне нравишься, Русс, — повторил он. — Что ты хочешь узнать?
— Что тебе известно о других вольных охотниках?
— О каких других? — искренне удивился Марк.
— О тех семи, которые выехали раньше тебя за Гоевином.
— Практически ничего. Ничего, что бы не содержалось в общем банке данных. Но то, что их семь, я не знал. Я думал, их шесть.
— Значит, после тебя в Лос-Анджелес прибыл еще один, — подытожил я. — К тебе кто-нибудь еще заявлялся, кроме меня?
— Нет. Я приехал только вчера, а сегодня вечером намеревался отправиться к виртуальщику в гости, — разминая кисти рук, сообщил Марк Крысобой.
— И ты не думал заглянуть на огонек к остальным охотникам? — удивился я.
— Зачем? — спросил Марк. — Зачем? Они не знают обо мне. Я знаю о них. Чем больше людей пойдут брать приступом цитадель магната, тем больше у меня шансов проникнуть незамеченным.
— Гоевин на месте?
— Похоже, да, По крайней мере, я не слышал ничего, что бы свидетельствовало об обратном. — Марк умолк, ехидно посмотрел на меня и предложил: — Давай работать вместе. У тебя свой стиль. У меня свой. Один из нас выиграет и получит голову Гоевина. Другой, по всей видимости, погибнет. Все-таки это практически невыполнимое задание. Как тебе мой закидончик?
У меня не было оснований доверять Марку. Но иметь такого союзника при штурме гоевинской виллы, это заполучить лишний козырь в рукав. Тем более семь конкурентов, как семь джокеров, неизвестно, что от них можно ожидать. При таком раскладе Крысобой не станет рыпаться вплоть до самого последнего момента, а там нужно быть быстрее, и тогда победа останется за мной.
— Пожалуй, я соглашусь.
Я перекинул ему «Шприц» и отхлебнул виски.
— Только вот к остальным охотникам все-таки стоит заглянуть, — заявил я.
Крысобой отложил «Шприц» на зеркальный столик.
— Их уже нет в городе. Они вышли на охоту.
— Все шесть? — уточнил я.
— Нет. Не шесть, — покачал головой Крысобой. — Пять. Шестой глушит водку в портовом кабаке. Он уже две недели как в городе и все это время пьет, как боцман.
— Оригинально!
Я удивился. Такое встречалось редко, чтобы охотник пропивал весь задаток, так и не предприняв ничего, чтобы заработать весь гонорар.
— Его брать в расчет не стоит. Он уже давно мертвая карта. Я только удивляюсь, как с ним контракт подписали. Он уже три раза кинул госзаказы, — сообщил Марк.
— Ты осмотрелся на месте?
— Успел. Сегодня утром все излазил. Замечательная, скажу тебе, дыра.
— Где в городе можно вооружиться?
— Есть подходящий магазинчик. Удовлетворительный выбор, — сказал Марк. — Мне тоже стоит съездить. Так что давай смотаемся вместе.
— Почему бы нет. Только я сначала поем, и через полчаса встретимся на паркинге, возле пятого бокса.

Глава седьмая

Наиважнейшая из наших способностей — это умение приспосабливаться к самым различным обычаям.
Монтень

Я четко понимал, почему Марк Крысобой вызвался сопровождать меня в магазинчик оружия. Он хотел удостовериться в том, что я не прикуплю для него сюрприз. Но я, наоборот, считал, что мне удастся это сделать, даже находясь под постоянным наблюдением.
Магазинчик, торговавший оружием, находился в самом фешенебельном районе Лос-Анджелеса Даунтауне. Когда-то эта часть города была заполонена небоскребами, которые верхушками царапали небо. Ныне от былого высокомерия осталось лишь одно здание, похожее на неимоверно толстый карандаш. Оно стояло в центре Даунтауна, зажатое с двух сторон парками — национальным парком Дня Независимости и парком имени Христофора Колумба. Когда-то в этом здании располагался бизнес-центр. Множество компаний имело здесь свои представительства. Ныне здесь находился самый большой на Земле музей Истории Континентов.
Здание музея было видно в любой части города. Оно возвышалось над Лос-Анджелесом, как артефакт прошлого. Среди пятиэтажных круговых зданий с зелеными дворами внутри и линейных районов, где максимальная высота дома достигала восьми этажей, музей Истории Континентов выглядел неестественно, но жители Лос-Анджелеса привыкли к его указующему персту.
Я припарковал свой «Ниссан» возле магазина и задал программу обороны на случай, если кому-то взбредет в голову попытаться угнать мое авто. Марк усмехнулся, вылезая из автомобиля.
Магазин размещался на первом этаже трехэтажного дома, стены которого были выложены из черного кирпича. Стекла витрин были покрыты слоем пыли, словно краской, из-за которой внутренности магазина оказались погружены в шелковый сумрак; над входом красовались белые, вырезанные из блестящей бумаги буквы: «ВСЕ ДЛЯ СМЕРТИ».
Я толкнул дверцу магазина и погрузился в сумрак, как в виртуалку. В затылок мне дышал Крысобой.
Воздух в помещении был наполнен пылью. В носу засвербило, и я чихнул. С пылью я не сталкивался уже давно. Все современные магазины и офисы имели в оборудовании пылепоглотитель.
Просторное помещение, открывшееся за дверью, было заставлено гробами. Странное убранство для оружейного магазинчика. Это что, к пистолету гроб в нагрузку, чтобы потом искать не пришлось? Если будет кому искать.
— Оружейный дальше, — шепнул мне на ухо Марк.
Я лавировал между гробами, как танцовщица по сцене, изобиловавшей дырками в полу, и выбрался к стальной двери, которая была закрыта. Возле ручки на стене висело приемное устройство.
— Суй сюды свою мордокарточку, — порекомендовал Крысобой.
Я воспользовался его рекомендацией, и замок, считав необходимую информацию, щелкнул; дверь медленно распахнулась. Оружие продавалось только охотникам. Больше никто не мог им владеть.
— Когда-то в Лос-Анджелесе можно было вполне легально пушку купить, — сообщил Крысобой, проходя за мной в комнату, которая оказалась за сейфовой дверью.
Стеллажи с оружием на любой вкус и кошелек. Море оружия и маленький вертлявый торговец, подобравшийся ко мне из-за спины настолько бесшумно, что я и не заметил. Упущение.
— Вам чем-нибудь помочь? — осведомился юркий торговец.
Крысобой, оказавшийся справа от меня, ответил:
— Можете.
Он рассматривал новую модель силового ружья «Страйзер». Это ружье не убивало объект, а создавало силовую волну, которой объект отбрасывался на несколько метров с переломанной грудной клеткой.
— Мне… — Крысобой посмотрел на меня, смерил взглядом, словно намеревался шить мне костюм, — два автомата класса «Шмель». Базуку «Шторм» на пять ракет. Штук восемь гранат с осколочным разбросом в тысячу метров и пистолет «Кактус». К пистолету и автоматам два десятка обойм.
— Я надеюсь, вы охотник? — задал риторический вопрос торговец.
— А как бы мы сюда проникли?.. — отрезал Крысобой.
— Мне… — я вернул Крысобою оценивающий взгляд, — «Страйзер». Автомат ручного класса «Шершень». Два пистолета «Шип» и… — я затянул паузу, размышляя о своих возможностях, — защитный блокиратор ручного действия «Змей». Все, пожалуй.
Торговец угодливо поклонился.
— Ваши карточки, — потребовал он. — И кредитки.
Наш заказ был готов через пять минут, которые мы затратили на осматривание стеллажей с новинками.
Судя по тому, как отреагировал Крысобой на мой выбор, он ни о чем не догадывался. Стало быть, мне все-таки удалось обхитрить его и заиметь еще один козырь в рукав. Какой я богатый, мать моя пробирка. Среди выбранного мной оружия присутствовал «защитный блокиратор ручного действия „Змей“». На сленге СБЗ это означало плазменную пушку, которая прикреплялась к руке в районе запястья. Замаскированная под часы, она била огненным жалом, втягивающимся после нанесения удара обратно. Но Крысобою этот вид вооружения был незнаком. В принципе, оно и логично. Охотникам о существовании пушки вообще не должно было быть известно.
Торговец медленно выплыл из темноты. За ним катился робот-носильщик, загруженный нашим заказом.
Торговец вернул нам кредитки и удостоверения. Он бросил короткий настороженный взгляд на Крысобоя, который не ускользнул от меня.
— Робот отвезет ваш заказ к автомобилю.
Торговец поклонился и исчез, словно провалился сквозь пол.

В гостинице царило оживление. По холлу прогуливались люди в немыслимых одеждах. Разляпистые пышные одеяния, которые развевались, точно шлейфы, красных и голубых цветов, шитые золотом. На головах возвышались разноцветные сооружения полуметровой вышины, крученные из множества полотенец с позолоченной бахромой. У поясов странных людей болтались в ножнах декоративные шпаги.
Я слышал, что при некоторых царских дворах, которые остались где-то в Центральной Африке, а также обильным мхом поросли на колониальных планетах, шпага являлась обязательным элементом костюма придворных. Нарушение же придворного церемониального этикета могло повлечь за собой смертную казнь провинившегося.
— Похоже, к нам какой-то царек припожаловал, — подтвердил мое предположение Марк Крысобой.
Оружие мы оставили в автомобиле, которому было суждено провести ночь на паркинге отеля. Хороша же была бы картина, если бы мы проперлись через гостиничный холл, увешанные оружием под самую завязку. Никто бы не посмотрел на то, что мы имеем право на ношение, вызвали бы копов, как пить дать, а потом сутки разбирательств. Бюрократия цветет и пахнет. С моими купленными документами лучше не нарываться. Марк Крысобой со мной беззвучно согласился.
Мы миновали холл и поднялись к лифтовому порту, где ожидали свободной кабины двое тюрбаноголовых. Они оживленно спорили, размахивая руками, но ни одного звука не просочилось сквозь их плотно сжатые зубы.
— Похоже, к нам прибыл кто-то из раджмапурцев, — поделился догадкой Марк.
Раджмапур — одна из земных колоний, где расселились выходцы из Индии и Китая. На планете сохранялась царская форма правления, ограниченная марионеточным парламентом. Но что потребовалось одному из пяти раджмапурских царьков в Лос-Анджелесе, в четырехзвездочном отеле, мне оставалось только гадать.
Я поднялся вместе с тюрбаноголовыми до своего этажа и, распрощавшись с Крысобоем, вышел из кабины. Мы условились, когда возвращались в отель, встретиться с ним возле «Ниссана» в семь часов утра. Теперь я намеревался отдохнуть. На завтра мы запланировали первую попытку штурма виллы Гоевина.

Глава восьмая

Бывают в жизни положения, выпутаться из которых можно только с помощью изрядной доли безрассудства.
Ларошфуко

Марк Крысобой явился к месту встречи первым. Он выглядел подтянутым и собранным. В легкой спортивной одежде и с сумкой через плечо, словно теннисист, забредший на корт. Завидев меня, Крысобой спрыгнул с капота моей машины и пнул ее в колесо.
— Ты опаздываешь, — буркнут он, когда я с дистанционного пульта отдал приказ автомобилю открыть двери.
— Тебе повезло, что я вчера машине программу обороны не задал, — сказал я, погружаясь в приятное тепло салона. — А то поджидал бы меня сейчас еще дымящийся бифштекс.
— Не остроумно, Ларс, — огрызнулся Марк.
— А кто тут говорил об остроумии? — удивился я.
— Я видел, что ты вчера оставил мозг машины без заданий. Я ничем не рисковал.
Я ввел командные строки в компьютер, задавая настройки автопилота.
— Как я понимаю, наша цель восьмой километр Федерального шоссе номер тринадцать, поворот на Медвежьи скалы.
Медвежьи скалы, за которыми начинались владения мультимиллионера, виртуального магната Себастьяна Гоевина, представляли собой многометровое каменное напластование, увенчивающееся плоской площадкой, поросшей кустарником и карликовыми деревьями. Нам предстояло забраться на это плато и спуститься в густой непроходимый лес, наводненный ловушками на непрошеных гостей, как уверял меня Крысобой. Этот путь являлся единственным, который наверняка отвергли все предыдущие охотники. Так что у нас был шанс.
Скалолазное снаряжение обеспечивал Крысобой. Он достал из «Ниссана» две увесистые сумки и швырнул их мне под ноги, после чего стал выгружать оружие.
— Облачайся, — велел он. — Надеюсь, тебе приходилось с этим работать.
— Довелось, — успокоил я Марка.
Восхождение, следует признать, далось мне нелегко. Один раз я сорвался, но мне удалось зацепиться за выступ и повиснуть на высоте тринадцати метров. Издалека, наверно, я был похож на сосиску, которую кто-то раскачивает перед мордой бульдога, но не дает ему дотянуться. Крысобой кое-как вытащил меня на уступ. Оставшаяся часть восхождения прошла без приключений и катастроф.
Оказавшись на плато, мы втянули сумки с оружием и приступили к экипировке. По правде сказать, скучное это занятие. Его только в виртуальных боевиках рисуют изощренно, так что слюнки текут. Разложили мы автоматы, пистолеты, гранаты на земле, покрытой щетиной травки, как на выставке под названием «Атавизмы эпохи». Натянули на себя по бронежилету и стали укладывать и рассовывать запасные обоймы и гранаты. Я прицепил к запястью правой руки маленькую коробочку «Змея» и уловил краем глаза ехидную усмешку Крысобоя. Занес ее в банк данных подозрительного поведения и навесил через голову «Шершень». В специальные кармашки я упрятал «Шипы» и прикрепил к поясу две гранаты, которыми поделился со мной Крысобой. Любезный ход с его стороны. Я ухмыльнулся и дал отмашку готовности.
Спуск был скоростным. Фактически один прыжок, стремительное падение и гравитационная подушка, включившаяся в двух метрах от земли. Мы плавно опустились друг возле друга, как перышки, парящие в застоявшемся воздухе.
Пахнуло болотом.
Под ногами хлюпнула грязь и расчавкалась пузырями.
— Теперь два километра болота! — предупредил Крысобой и шагнул в жижу.
Впереди меня, насколько позволял ухватить взгляд, простиралось бескрайнее колышущееся поле салатно-грязного цвета. Коричнево-зеленое пространство раздирали кочки и одинокие столбы деревьев и пеньки, не успевшие порасти мхом. Полузатопленные стволы поваленных сосен, которые преграждали нам путь.
— Похоже, нас ждут, — заметил я.
— Молодец, Ларс. Правильное умозаключение, — обрадовался Крысобой.
Он копался в карманах, будто искал что-то. Из-под бронежилета Марк извлек мешочек, лязгавший так, словно его заполнили монетами, как это делалось в древности (я видел подобное в виртуальных кино исторической тематики). Крысобой развязал мешочек и достал гайку, к которой была привязана красная ленточка.
— Что это? — удивился я.
— Гайка.
— Это я и так вижу.
— Да в книжке одной я читал. Там такие гайки использовали для разведки, — попытался объяснить Крысобой. — Я уверен, что нам здесь ловушек понаставили на лопушка. Вот даже деревья повалили, чтобы с вертолетов легче было отслеживать местность. А я эту гаечку кину вперед. Если с ней все в порядке, то и мы пройдем.
Марк метнул гайку на два метра вперед себя, и гайка исчезла в полете. Словно бы ее слизнуло пространство. Картинка была потрясающая. Крысобой сорвал с плеча «Шмель» и спрятался за кочку. Я остался стоять, как вкопанный. Я чувствовал, что эта исчезнувшая гайка ничем мне не угрожает.
— Ты решил искупаться? — ехидно осведомился я.
— Пшел… — зашипел Крысобой.
В том месте, где исчезла гайка, заискрился воздух, и в сторону кочки, где улегся Крысобой, с ураганной силой вылетела плоская железная лепешка, похожая на канализационный люк, прокатанный между прессами. Крысобой, выглядывавший из-за кочки, успел нырнуть в болотную жижу, а над его головой, срезав холмик земли, пролетела бывшая гайка.
— Придется обойти, — заметил Крысобой, поднимаясь из грязной воды.
— Что это? — поинтересовался я. Подобные аномалии мне были незнакомы.
— Я же говорил, что этот лес напичкан ловушками. А тут, похоже, эффект искривленного пространства. Гайка провалилась в иной мир, где действуют иные физические законы, там ее искорежило, а поскольку она не может там находиться, ее и выкинуло обратно. На, родная, полетай, — отряхиваясь, объяснил Марк.
— И по пути она чуть было не снесла тебе череп, — прокомментировал я. — Кстати, жаль, что она это не сделала. Весь бы гонорар за голову Гоевина отчалил бы мне.
— Обломись, судьба лихая, — ухмыльнулся Крысобой. — Крюк придется делать… Этот путь закрыт.
Наши петляния между деревьями по болоту продолжались восемь с половиной часов, если верить моему хронометру, встроенному в «Змея». Мы продвинулись от силы на два-три километра — бороздя брюхом зловонную болотную жижу. Крысобой искидал весь свой запас гаек и трижды проваливался в трясину. Мне приходилось его вытаскивать. Дважды у меня мелькала шальная мысль: продолжить путь без его участия, но я не поддавался и помогал Марку выбраться. Однажды на нас обрушилось дерево и чуть было не втоптало меня своим телом в жижу. Я выпрыгнул из-под обваливающейся громады, оставив Крысобоя позади себя. Марку рассекло высохшей сучкастой веткой щеку. Он зажал рваную рану и приступил к изощренному матюганию. Кровь капала в болото, а он в ярости пинал жирную гнилуху, которая намеревалась превратиться в наш мавзолей.
— Брось так психовать! — посоветовал я Крысобою.
— Ты бы знал, сколько я за одну щеку бабок выложил! Мне же все-таки скоро девяносто будет! Ты по сравнению со мной вообще сопляк! — ярился Марк.
Я помог ему перебраться через бревно, и мы медленно продолжили путь.
Смеркалось.
С карканьем над моей головой пронеслась ворона.
Я предложил сделать остановку. Нам требовалась маленькая передышка.
Крысобой кисло согласился.
Мы добрались до клочка сухой почвы и расположились на отдых. Марк извлек из заплечного рюкзака два куска мяса, и протянул один мне. От еды я отказываться не стал. С жадностью впившись зубами в мясо, я сказал:
— Кроме того искривления пространства, никаких ловушек больше не было.
— То-то и странно. Уже по всем раскладам нас раз двадцать должно было чем-нибудь шандарахнуть. Я сам удивлен. Но в принципе дальше начинается самая сложная территория. Там…
Я уловил резкое движение и сорвался с места, ныряя в болото. То место, где сидел я, вспорола автоматная очередь, забросав Крысобоя травой и грязью. Он перекувырнулся за кочку, открыв из «Шмеля» огонь по кустам.
Сухое место взорвалось пламенем. Запылало, словно облитое бензином.
Пули Крысобоя не нашли цель.
Я видел серую тень, лежащую между деревьев. Тень изредка разрывалась огненными всполохами. Кто-то прятался на болоте или присел отдохнуть, как и мы. Я скользнул за дерево, стараясь не хлюпать, не привлекать внимания. Тень, похоже, спятила. Она не обращала внимания на движение вокруг себя и лупила по слившейся с болотом кочке, которую уже давно стерла огнем. Крысобой отвлекал огонь на себя. Он видел мой маневр и старался его облегчить. Сумасшедшая тень могла положить нас и не оставляла выбора, как отправить ей на закусь гранату. Но с безумцем хотелось поболтать по душам. Я надеялся взять его живым. Опустившись на живот, я заструился по болоту, неумолимо приближаясь к огненной тени.
Я разглядел тень за два метра. Какой-то мужик в легкой прорезиненной одежде, прижавшись телом к мохнатому стволу дерева, стрелял из короткоствольного автомата. Что-то с этим мужиком было не так. Что-то неестественное. Что-то в нем настораживало. Но я никак не мог понять, чего я опасался. Отложив размышления на будущее, я метнулся к мужику. Я был быстрее молнии, и он не успел отреагировать. Когда он заметил мое приближение, я уже выбил из его рук автомат, и от души треснул ему в лицо кулаком. Голова агрессора дернулась и впечаталась в дерево. Он затих, закатив белые до кошмара глаза. У него не было зрачков. Вернее, они были, но тоже снежные и ничем не отличались от белка. То ли он вставил линзы, то ли альбинос. Я что-то не помнил, возможно ли такое, или же это очередная мутация.
— Повязал ублюдка?! — проорал Крысобой, не осмеливаясь выглянуть из укрытия.
— Торчи сюда.
У альбиноса отсутствовала нижняя половина туловища. Рваная рана навевала мысль о том, что кто-то выдрал человеку ноги. С такой раной он не протянул бы и часа, но ему это удалось. Потное напряженное лицо. Маленькие усики, точно нарисованные карандашом.
— На одного меньше будет, — заявил Крысобой.
— Ты его знаешь?
— Нет. Лично я эту харю не знаю. Но что это за чувырло, мне известно. — Марк сплюнул в болото и утер грязное лицо. — Это один из охотников. Так что на одного меньше. Вместе с тобой осталось восемь.
— Семь, — поправил я. — Ты забыл про пьянчужку.
Альбинос зашевелился.
— Только что он здесь делает? — размышлял Марк.
— А где ему быть? — удивился я.
— Он покинул гостиницу две недели назад. И отправился на охоту. Это он три километра за две недели пер. Приличная скорость. Нечего сказать.
Альбинос открыл глаза и скривился, будто от яркого света.
— Ты чего, урод, палить начал? — склонился над ополовиненным Крысобой. — Ни себе, ни другим?
Альбинос расхохотался.
— Ты чего ржешь, сука? — удивился Марк.
— Вы еще пожалеете, что я вас не прикончил, — ответил Альбинос.
Из его рта сочилась клюквенным соком кровь.
— Ты что, охренел, урезанный?
— Здесь кольцо. Дальше дороги нет. Придется все начать сначала.
Альбинос, точно ребенок, погрозил пальцем Крысобою.
— Придурок…
Крысобой пнул Альбиноса.
— Ты где две недели петлял? — осведомился я.
— …от медведей сюда и обратно… от медведей сюда и обратно… от медведей сюда и обратно… от ме…
Бормотание Альбиноса было прервано сухим щелчком «Шмеля». Пуля пригвоздила его голову к дереву.
— Он нам больше не нужен, — пояснил Крысобой. — Попехали дальше.
Закинув рюкзак за спину, он упрямо прыгнул в жижу, погрузившись в нее по пояс. Подмигнув мне, Марк, раздвигая телом шевелящуюся трясину, заскользил прочь от Альбиноса.
Не тратя время на размышления над словами ополовиненного, я последовал за Марком, но вскоре нам доходчиво объяснили то, о чем Альбинос говорил туманно.
Через пятнадцать минут мы покинули болото и выбрались на берег. Начинался лес, однако стоило нам углубиться в сосновую чащу, пространство вокруг нас вздрогнуло и свернулось. Вместе с нашим сознанием.
Когда я очнулся, моя голова раскалывалась, словно из нее, как из яйца, кто-то пытался вылупиться. Я открыл глаза и осмотрелся. Марк распластался рядом со мной. Его лицо было залито кровью, а над нами возвышались Медвежьи скалы.

Глава девятая

Высшая мудрость солдатской жизни — умение бодро рапортовать «Есть!» и ничего не делать.
Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

Дорога до леса во второй раз далась нам нелегко. Мы шли понурые и в душе матерились. Крысобой собирал гайки, разбросанные им в первом заходе. Создавалось ощущение, что над нами издевались, а когда лес вновь отбросил нас к Медвежьим скалам, Крысобой устроил поругание болота. Выразилось это в том, что он истратил две обоймы, отправив их в аномальную зону, которая расплющила гайку до двухметровой лепешки. Когда взрыв гнева свернулся, Крысобой укрылся в овражке, ожидая ответной отдачи зоны поглощения. Лишь когда мы удалились от нее на двести метров, за нашими спинами загрохотали выстрелы, больше похожие на распиловку электропилой бетонной плиты.
Я предложил идти другой дорогой. Раз нас уже два раза откидывало обратно, значит, мы избрали неверный путь. Крысобой согласился со мной, но заметил:
— Ты думаешь, тот урезанный не успел тут за две недели все тропки испробовать?
— Что ты тогда предлагаешь?
Я остановился и упер руки в бока, будто рассерженная домохозяйка, только электроскалки не хватало.
— Не знаю, браток, но что-то тут ущербно. Я имею в виду наши действия, а не твои умственные способности. В них я изначально сомневался. Не куксилось что-то.
Я оскалился, и тут меня осенило. Я понял, где правильный путь, который мы прозевали изначально из-за чьей-то начитанности.
— Марк, я знаю, куда нам идти.
— Да?.. Серьезно?.. — Крысолов обернулся ко мне. — Урезанный тоже знал, только его это не спасло.
— В том-то и дело, что ни хрена он не знал. Он так же, как и ты, перестраховался и получил свое.
— Это ты о чем? — настороженно спросил Крысобой, опускаясь на пенек.
— Да о гайках твоих. Их бы тебе в зад засунуть, чтобы не мусорил на болоте. Читатель выискался…
— Сейчас я их тебе засуну, — беззлобно пообещал Марк.
— Тебе никогда не говорили? Самый верный путь простой. Или, если сформулировать иначе: кратчайшая дорога между двумя точками — прямая.
— А тебе никогда не объясняли, как проложить кратчайшую тропку на кладбище? Если тебе жизнь не дорога, то и суйся сам в ту дырень, тебя там сплющит, а я полюбуюсь, — хмуро предложил Марк.
— У тебя есть альтернатива? — спросил я.
Где-то на глубине слуха я разобрал стрекот лопастей. К нам летели флопперы — боевые воздушные машины, класса «стрекоза». Они находились от нас далеко, но это пока. Марк тоже уловил их приближение и завертелся на месте, задрав голову вверх, стараясь угадать сторону, откуда надвигается опасность.
— По-моему, у нас нет выхода, — заметил я.
— А как же этот ополовиненный от флопперов спасался? — возразил Крысобой. — Должен быть другой путь.
— А ты у него и спроси, — предложил я.
Я развернулся и направился обратно к Медвежьим скалам. Я видел только один путь. Я знал, что он точен. Недаром я не почувствовал опасности, когда Марк метнул в искривленное пространство гайку. Опасности просто не было. Вот в чем ответ.
Крысобой молча последовал за мной. Я слышал его ворчливое сопение. Что ни говори, а восемьдесят лет отразились на его характере, и, надо сказать, не в лучшую сторону.
— Слушай, а может, нам по деревьям попытаться обойти? — разразился конструктивной идеей Крысобой.
— Ты как себе это представляешь? — спросил я, ловя ртом сырой воздух.
— Ну, с ветки на ветку на канатах… — пояснил Марк.
— Две макаки, вооружены и очень опасны, — хохотнул я.
Мы выбрались к начальной точке нашего пути. Над болотом нависла Медвежья скала в лучах заходящего солнца. Близился к концу второй день нашего блуждания по болоту.
— Случилась у меня один раз занимательная история, — заговорил вдруг Крысобой. — Заказ я получил. Ну, если до конца честным быть, то это мой первый заказ был. Полсотни лет назад. Когда говорю эту цифру, ужасаюсь, до какой степени я старый. Конечно, существуют и более старые люди — с современной генной хирургией вкупе с пластическими разработками это не сложно. Но эти люди, их древность, она мне как-то по барабану. Она не моя, не со мной случилась… В общем, получил я заказ. Так себе заказик, простенький. А для новичка в самый раз. Чего сложного пацана шестнадцатилетнего убрать.
— Чем он Правительству не угодил?
— Чего-то там с компьютерами накуролесил, с сетями. По-моему, он накрыл правительственную систему. И во избежание дальнейших проблем, его решили устранить. Я оказался единственным охотником, взявшимся за эту работу. Я был наивняк полный. Только-только лицензию получил. Выследил я паренька. А он еще сопливый совсем, — голос Марка дрожал. — Родители у него были пожилые. После курса омоложения. Маленький городок. Я до сих пор помню название этого захолустья — Таркерз-Миллз. По-моему, мальчишка даже не понимал, что он натворил. Для него вся сеть была игрушкой. Дорогой, сложной, увлекательной игрушкой. Он не верил в реальность происходящего. Он не верил, что сетью можно убить, и не только убить, а поставить страну, планету, на грань вымирания…
Крысобой замолчал.
— И что ты сделал? — полюбопытствовал я.
Я знал, что он ответит, но мне хотелось разрушить молчание. Уж очень тягостным оно было. В особенности перед тем, что нам предстояло.
— Что?.. Что?.. А что я мог сделать? У меня, во-первых, не было другого выхода, а, во-вторых, он был опасен. Он был катастрофически опасен. Его нельзя было оставлять в живых. Это самоубийство для государства.
— А попытаться объяснить?
— Ты тупой или прикидываешься? Он был опасен одним своим присутствием. Одним напоминанием о том, что он есть.
Гул нарастал. Флопперы темными точками показались на горизонте.
— Нам пора, — заторопился я.
— Может, сначала чего-нибудь кинем? — предложил Марк.
— Если только твою голову.
Я сделал два шага и погрузился в зловонную жижу по пояс. Вязкая и теплая жижа. Я двигался и толкал ее грудью, словно тележку, заполненную булыжниками. Марк чертыхнулся, помянул недобрым словом виртуальщика и последовал за мной.
— Если меня расплющит, как лягушку под микроскопом, я тебя распну, — пообещал Крысобой.
— Если будет чем, — ехидно огрызнулся я. Флопперы стучали лопастями почти над самой Медвежьей скалой, когда я вступил в дрожащее пространство.
Картинка далекого леса, чуть расплывчатая, которую я проткнул, точно мыльный пузырь. Одновременно с этим зарычали пулеметы, вспарывая болотную жижу.
Небо было окрашено в цвет гнилой сливы. Оно нависло над моей головой настолько низко, что казалось, вот-вот рухнет и раздавит. Воздух был разреженный. Моим легким его не хватало. Вокруг меня из сиреневого сумрака выступали скальные пики, пронзившие земную твердь изнутри, и с воем и карканьем в небе вилась рубленая тень, будто сшитая из разноцветных лоскутов. Впереди меня с неба низвергался в бездну сверкающий водопад, сплетенный из излучений и плазмы. Водопад издавал треск, от которого закладывало уши. На спину навалилась тяжесть, точно я поднял Марка Крысобоя к себе на плечи. Я качнулся и чуть было не сорвался. Прямо перед моими ногами разверзлась бездна, куда устремлялся блистающий водопад. Носок ботинка сорвал струйку камешков, которые исчезли в пропасти.
И тут меня прошибло мыслью, которая могла повлечь за собой катастрофу.
Для того чтобы попасть в нашу реальность, нужно шагнуть. Сделать один шаг. Шаг в бездну. Но я не мог его сделать. Я видел клокочущую блистающую бездну, склеенную из тысячи маленьких огоньков моей гибели. И я не мог решиться на самоубийственный шаг. Я замер над пропастью. Дыхание участилось, сжигая остатки окружавшего меня кислорода. Я понимал, что промедление смерти подобно, но ничего не мог с собой поделать. Две угрозы жизни вступили в противоборство, которое было разрешено грубым тычком в спину. Я инстинктивно выбросил ногу вперед, проклиная Крысобоя, и шагнул, вываливаясь в нашу реальность на лесную поляну.
За мной появился Крысобой.
Я уткнулся лицом в палую прелую листву и часто-часто задышал, жадно заглатывая воздух.
Крысобой прыгнул мне на спину, повернул к себе и схватил меня за грудки. Он дышал мне в лицо чесноком и перегоревшим виски. Он был разъярен. Он крепко сжал зубы и стал цедить слова:
— Ты чего, сука? Ты меня подставить хотел?! Ты чего там замер, словно памятник космопроходцу.
Я нащупал ствол «Страйзера» — силового ружья, лежащего возле меня. Дотянулся до предохранителя, неслышно сбросил его и, чуть изменив траекторию удара, нажал на курок.
Крысобой долю секунды назад тряс меня за грудки, и тут силовая волна вторглась ему в грудь и отшвырнула его. Марк взвился в воздух и, отлетев на два метра, врезался в сосну. Дерево треснуло под действием силовой волны и с ворчливым скрежетом завалилось в чащу, повиснув на ветвях однолесян.
— Я не мог сделать шаг! — выверенным тоном заявил я, поднимаясь с земли.
Грудь, выдержавшая прыжок Крысобоя, болела.
— Что значит, не мог, сука?! Чего ты мне иллюминаторы затираешь?! — матерился Крысобой.
— Там был обрыв. Я на обрыве торчал, пока ты мне в спину не впилился. Ты в трезвом уме сам бы в бездну пошел? А? Тогда какие проблемы? Чего ты тут мозги крутишь?
Крысобой, потирая ушибленную грудь, заржал, откидываясь на спину.
— Чего ты ржешь, кабан? — удивленно спросил я.
— Я ржу от удовольствия, — сквозь смех выдавил слова Марк.
— Какое на хрен удовольствие?
Я чувствовал, что еще чуть-чуть, и я от злости взорвусь, как ядерная бомба.
— Я просто охренительно рад, что ты оказался прав, и мы до сих пор живы, — пояснил Марк.
Я улыбнулся, ощущая, как тает в душе злость.
— Знаешь что, Марк… Когда все это закончится, если мы оба будем живы… — я сплюнул и устало зажмурил глаза. — Я тебя, Марк, не трону. Я лично готов поделиться с тобой бабками.
Это был порыв души. Мне нравился Крысобой. Я сжился с ним за эти два дня, которые мы провели вместе на болоте. Я зауважал его и убивать не собирался.
— Русс, я думал сам тебе это предложить.
Марк вскочил на ноги и подошел ко мне. Он стоял, сверля мне глаза серьезным испытующим взором.
— Ну и по рукам, — с облегчением сказал я.
Я понял, что теперь мне не стоит опасаться, что Крысобой подарит мне пулю в спину. Я чувствовал, что отныне он перестал быть опасен для меня. Пока это ощущение жило не на уровне доверия, а на этаже интуиции, но меня устраивал и такой статус.
Я пожал Марку Крысобою руку и хлопнул его по плечу, в ответ на его похлопывания.

Глава десятая

Умру ли я если остановлюсь
Я люблю тебя
Ветер
Два точка
Мама
СТОП
Джеймс Блиш. Ни железная решетка…

Чаща, начавшаяся за поляной, была испещрена оврагами, поросшими кустарником. Складывалось впечатление, что овраги имели искусственное происхождение и более напоминали заброшенные траншеи, в которых когда-то размещалась живая сила обороны. Так и виделись в сумраке солдаты, дымящие сигарами и обсуждающие дамочек.
Ветви преграждали путь, хлестали по лицу, цеплялись за волосы. Мы продирались сквозь валежник, взяв на изготовку автоматы. Преодолевали лощины, скатываясь по склону и взбираясь на склон, цепляясь за сучья кустарников и корни.
Молча. За всю дорогу от поляны ни я, ни Марк не издали ни звука. Лишь тяжелое дыхание и скрежет зубов.
Я следовал за спиной Крысобоя, погруженный в мысли, как в виртуальный фильм. Слово «Амбер» и мое имя крутились в голове со скоростью антигравитационного привода. Я пытался вспомнить значение этих слов, но ничего не получалось. Слова оставались для меня одновременно теплыми, родными и далекими, как звезды. Я пытался приблизить звезды. Я протягивал к ним руки, цеплялся и тянул к себе. Я чувствовал, что истина совсем рядом. Я был близок к прозрению, но в тот момент, когда я ощутил, что еще секунда, и понимание прорвется в меня, разрушая плотину, сдерживающую буйство безумной реки, тарахтение пулемета вывело меня из размышлений. Пули зашлепали возле моих ног. Я отпрыгнул назад, сбив Крысобоя с ног, и вместе мы скатились вниз в овраг.
— Во, мать моя, какая-то тварь лупит, — выругался Крысобой.
— Точно, тварь. Ты не засек, откуда били? — поинтересовался я.
— Я две точки зацепил. Одна в правом кустарнике. Другая в левом. И перекрестным огнем мочат, суки!
Крысобой проверил обойму в «Шмеле».
— Пощупаем, — предложил я.
И пополз по склону обратно на поросший кустарником гребень, выбрав из всего вооружения «Страйзер». Перезарядив силовое ружье, я высунулся из оврага и навлек на себя шквал огня.
— Отвлеки их!! — крикнул я Крысобою.
Марк взлетел на вершину и, выскочив из оврага, как чертик из табакерки, метнулся за бугор дерева. Пулеметные очереди ушли в его сторону, чем я и воспользовался. Разряд силового ружья смел пулеметный расчет справа. Точка слева переключилась на меня, и я, перезаряжая ружье, рухнул назад в овраг. Затараторил «Шмель» Крысобоя, заливая левый пулемет огнем. Я предпринял вторую попытку и, вновь взойдя на лесистый гребень, разрядил «Страйзер» в левую пулеметную точку.
Потом бросился, перепрыгивая через кусты и коряги, к тому месту, где скрывался стрелок, держа наготове перезаряженное силовое ружье. Первое, что я увидел, был пулемет — искореженная железяка с погнутым стволом и расплющенным прикладом. В трех метрах от оружия валялся бездыханный стрелок. Лицо его было измазано кровью, точно боевой раскраской. Нелепо вывернутая рука, явно сломанная при падении на корягу, и сук, торчащий из груди. С этого паренька спросить было уже нечего.
— Марк, как твой?! — окликнул я Крысобоя.
— Живехонек, подлюка! — отозвался Марк.
Я пнул напоследок пулемет и поспешил к товарищу. Крысобой склонился над человеком в камуфляже «лес», который дергался в конвульсиях. Лицо пулеметчика выглядело раздавленным, будто кто-то наступил на него и повращался на каблуках.
— Слушай, какая странная штука, — заметил я. — Я стрелял в тебя из «Страйзера», и тебе хоть бы хны. А этим бедолагам все кости переломало.
— Ничего тут странного, — ухмыльнулся Марк. — У меня же ребра титановые.
— Хорошая охрана у виртуальщика, — похвалил я.
— А ты что хотел? Отряд салажат! Или банду дебилов?
Ответить, что бы я предпочел видеть на месте пулеметных расчетов, я не успел. Я услышал пение пуль и вытолкнул Крысобоя из зоны их действия, уходя сам. Пули разнесли в щепу дерево, словно выщербили из ствола излишки веса, чтобы проступила талия, и могучая сосна с кряхтением стала заваливаться в сторону, откуда доносились автоматные трели.
Люди в камуфляже проступили повсюду. Они висели на ветвях, вглядываясь в лесную темень. Они находились за деревьями, шаря сканерами по пространству вокруг. Они торчали из оврагов, как весенние поганки. Они поднимались с земли вместе с шапками камуфляжного кустарника.
— Мне никто не говорил, что виртуальщика охраняет целая армия, — изумился Марк.
— Ты думаешь, меня успели предупредить? — вопросил я.
Нас засекли и накрыли лавиной свинца. Пули неслись с воздуха от охранников в ветвях. Пули шелестели с земли, не давая поднять голову. Пули вспахивали землю перед нами, засыпая грязью, щепой и осколками камней.
— Крысобой, у тебя семья есть?!! — пытаясь перекричать поток смерти, проорал я.
— Была когда-то!! — донеслось до меня.
— Чего случилось?!!
— Работа дрянная!!!
Из леса нужно было улепетывать.
— Прикрой!! — крикнул я.
Я вскинул автомат, перекатываясь на спину, чтобы стали видны вершины деревьев, и дал короткую очередь, срезав двух солдат, зацепившихся на вершинах. Они бесшумно зашатались на ветках и свалились на землю.
Крысобой подле меня закашлял автоматом.
Я переключил внимание на оставшихся дозорных и в две минуты уничтожил все гнезда. Теперь можно было и Марку подсобить, если еще было в чем.
Между тем солдаты продолжали наступать. Они пытались зажать нас в кольцо и из гранатометов зачистить территорию, но я вынужден был их огорчить. Обломитесь, ребятки. Так просто меня не взять. Я выдернул чеку гранаты и метнул ее в гущу врагов. Секунда молчания, и гром, микшированный с огнем. Падающие на нас деревья — удачное прикрытие для отступления.
— Бежим!!! — крикнул я Марку, поднимаясь с нашего лежбища, как волк, накрытый охотниками.
Повторять Крысобою дважды не пришлось. За что мужика и уважаю, все с полуслова понимает. Я бежал, петляя, точно пьяный, пытающийся добраться до дома в ускоренном воспроизведении. Я чувствовал каждую пулю, которая была пущена мне в спину, и от каждой я уворачивался. Когда я удалился от сил врага на достаточное расстояние, я нырнул к земле, разворачиваясь в прыжке. Мое лицо познало холод мокрых листьев. На секунду я сомкнул веки, чтобы восстановить точность зрения, и, раскрыв глаза, открыл беглую стрельбу по преследователям. Секундой позже подле меня упал Марк. Похоже, его все-таки зацепили. Его лицо было перепачкано грязью, а из разорванного плеча лилась кровь. Крысобой сдернул со спины базуку «Шторм» и нацелился на врага, который нас догонял. Две ракеты с шипением вырвалась из «Шторма» и вздыбили землю. Солдаты летали в воздухе, отброшенные взрывной волной, как марионетки. Лопались стволы, и деревья падали, погребая под собой не успевших увернуться солдат.
— А теперь под шумок сматываемся, — предложил я.
Мы сорвались с земли и сломя голову понеслись в лес, стараясь уйти как можно дальше от возможного преследования. Мы оставляли за спиной пожар и крики агонии. Но за нами никто не гнался.
В шестистах метрах от места столкновения с заградительным отрядом охраны Гоевина я наткнулся на голое мужское тело, стоящее у дерева. При ближайшем рассмотрении я обнаружил, что человека пристрочили дротиками к древесине.
— Но почему он голый? — спросил я, слегка ошарашенный.
— Ну, нудист, наверное, — неуверенно предположил Крысобой.
— Ага, а чего он тогда в лесу делает? В первый раз вижу, чтоб нудисты с деревьями обнимались.
Крысобой, ухватив мертвеца за волосы, поднял голову, поникшую на грудь.
— По-моему, это еще один конкурент. Бывший.
— Шесть осталось, — посчитал я. — Скажи, Марк, а за что тебя Крысобоем прозвали?
— Старая это история, — хмыкнул Марк, отпуская мертвеца. — Будет время, расскажу.
Мы отступили от трупа на два шага.
И вдруг земля под нашими ногами разверзлась.
Я вскинул руки, пытаясь за что-нибудь уцепиться, и ухватился за ветку кустарника, который рос на нетронутой земле. Крысобой с криком ухнул вниз, но в последнюю секунду схватился за мои ноги. Кустарник склонился к земле, напрягая ветви, по которым бурлил сок. Я взглянул вниз. На дне ямы белели остро отточенные колья, которые торчали, словно зубы ощеренной пасти неведомого подземного чудища. Я попытался ухватиться свободной рукой за край ямы, но края обваливались, мешая уцепиться. Я увидел, что показались корни кустарника. Он не выдерживал.
Вдруг ветка под моей рукой ожила. Она зазмеилась, обвивая мое запястье и поползла вверх по плечу. Ветка напряглась, и я почувствовал, как она стала тянуть меня вверх. Внизу застонал Крысобой. Я понимал, что простреленное плечо мало располагает к силовым нагрузкам. Ветка вытащила меня на поверхность. Я лег на живот и медленно переместился в неопасную зону, подтягивая Крысобоя. Оказавшись на тверди, я вернулся к дырке, и помог Марку окончательно вылезти.
Марк, улегшись возле пропасти, тяжело задышал, сведя в злобе брови. Он держался за простреленное плечо. Кровотечение усилилось. Я подхватил его под мышки и оттащил в более безопасное место. На моих глазах яма закрылась, точно это и вправду была чья-то хищная пасть. Я отцепил от пояса медицинский пакет. Вколол Крысобою антибиотик, наложил на рану лекарство и перевязал бинтом.
— Ты это видел? — спросил я Марка.
— Видел, — отозвался Крысобой.
— Ты знаешь, что это?
— Яма-то? — переспросил Марк. — А она с той веткой, что нас вытащила, одним шприцом мазана.
— Генетические мутанты, — догадался я.
— Точно. Разумные растения.
— Но опыты же запрещены.
— Для всех, кроме Гоевина, — поправил Крысобой.
И тут я увидел, как его глаза расплываются в ужасе, и оглянулся. На нас надвигался пожар. Исторгнутый «Штормом» Крысобоя, огонь разросся и с жадностью ростовщика стал захватывать новые территории.
Но мало того, что нам угрожал пожар, помимо этого лес вокруг нас стал оживать. Раскачивались ветви, улавливая приближающийся жар. Грозно шумела листва. Заходили ходуном стволы. И, судя по движению и гулу, окружившему нас, лес был настроен к нам отнюдь не дружественно.
— Бежать сможешь? — поинтересовался я.
— Смогу, — сжав зубы, отозвался Марк.
Во второй уже раз за последние полчаса мы пытались побить мировой рекорд в беге. Пламя жарило нам пятки, но пока что еще держалось на почтительном расстоянии. Оно не так угрожало, как разъяренный лес, который не мог сдвинуться с места и спастись, но мог уничтожить виновников своей смерти. Одна из ветвей, деформировавшаяся в лиану-руку, ухватилась за ногу Крысобоя и дернула его на себя. Марк рухнул лицом в траву, перевернулся и попытался отцепиться от живой лианы. Я изогнул кисть руки, на которой угнездился «Змей», и сжал пальцы, активируя детекторы. Струя плазмы ударила из моего запястья и перерубила лиану. Освобожденный Крысобой спихнул с ноги дергающийся в конвульсиях обрубок ветки и нагнал меня.
— Классная у тебя «Змейка»!!! — прокричал он мне в ухо.
Деревья тянули к нам ветви. Я отстреливался «Змеем», разрубая чересчур назойливые и ухватистые.
Лес оборвался внезапно. Я увидел впереди себя расплывчатые очертания деревьев, которые раскрывались передо мной. Поздно я сообразил, что это новое окно, подобное тому, которое атаковал гайками Крысобой. Не успевая замедлить шаг, я влетел в пространственную дыру и вывалился на раскаленный песок на вершине бархана. Крысобой, дышавший мне в спину, столкнул меня с вершины, и я покатился вниз, чувствуя кожей лица и рук жар, исходящий от несметного количества песчинок. Оказавшись у подножия гигантского песчаного горба, я вскочил на ноги, ощущая, как наливаются потом волосы и лицо, и, задрав подбородок, посмотрел на вершину, где в нерешительности топталась одинокая фигура Крысобоя.
— Катись сюда!!! — прокричал я ему.
Марк прыгнул на зад и съехал с бархана.
Я прикрыл глаза рукой и попытался осмотреться. Низкое небо с огромным раскаленным блином солнца, приклеенным к горизонту. Нескончаемые песчаные завалы. Картина удручающая. Из огня в пустыню. Неприятненько.
— Обратно нам не вернуться. Окно сохранилось, но там пожар, — вслух размышлял я.
— Чего остается? — спросил Марк.
— Пехать вперед…
— Ну и где этот твой перед?
— Там, куда глаза глядят. Мне почему-то кажется, что эта пустыня — часть нашего пути. Я в этом уверен, — заявил я и добавил: — Там, куда мы в первый раз попали, пространство было непригодно для жизни. Временный переход с ловушкой внутри. А тут мы и жить сможем. Правда, без воды недолго.
— Пойдем не спеша.
Крысобой встал во главе каравана, а я замкнул его, и мы, оставляя за собой петляющие следы в песке, проваливаясь по колено и падая, пошли, мечтая поскорее покинуть пустыню, в которой ни я, ни Крысобой до сегодняшнего дня ни разу не были.

Глава одиннадцатая

Это существо живет и работает в самой толще человечества, несет в себе неведомую грозную программу, и страшнее всего то, что оно само ничего не знает об этой программе и ничего не узнает о ней даже в тот неопределенный момент, когда эта программа включится наконец, взорвет в нем землянина и поведет его…
А. и Б. Стругацкие. Жук в муравейнике

На третьем часу пути, измученный жарой, я принял решение — избавиться от всего лишнего. И срочно провел ревизию всех вещей, которые находились на мне. На песке я оставил лишнее оружие, куртку и глянул на Крысобоя, который выглядел куда более плачевно, чем я. Раненое плечо, оттягиваемое «Штормом», распухло и раздуло куртку. Усталые глаза заливал пот. Грязные волосы стояли на голове каменной грядой. Увидев, что я делаю, Крысобой последовал моему примеру и сбросил с себя все лишнее. Я сразу почувствовал резвость и с легкостью преодолел три бархана, обогнав Марка, но на четвертом песчаном гребне силы вновь иссякли. Я припал на одно колено и, расслабившись, сполз к подножию. Солнце болталось в небе, как проклятие. Крысобой, догнавший меня, обреченно рухнул рядом, и, склонив голову на грудь, прошептал:
— Пить хочется.
— У нас совсем ничего? — спросил я.
— Может, глотка три в моей фляжке, — предположил Марк, срывая с пояса раскаленную жестяную бутыль.
Поболтав ею в воздухе, он отвинтил колпачок и нацедил в него воды. Протянул мне. Я опрокинул влагу в себя, и она испарилась, соприкоснувшись с моим языком. Дососав остатки воды, Марк отбросил фляжку, и ее тут же занесло песком.
— Мы правильно идем? — спросил Крысобой.
— Должно быть, так.
— Когда же этот пляж кончится?
— Как только к морю выйдем.
Я поднялся на ноги. Тело болело, точно меня пропустили через камнедробилку. Веки разбухли и дрожали. Меня клонило в сон. Двое суток (пошли уже третьи) мы не спали и не отдыхали, за исключением коротких стоянок, но делать их в пустыне… Такая мысль меня совсем не грела.
Я сделал первый шаг. Сделал второй. И двинулся вперед, будто по инерции.
Крысобой с зубовным скрежетом последовал за мной. Насколько я помнил его досье, изученное еще в гостинице, он вернулся к вольной охоте после восьмилетнего перерыва. И сразу по полной нагрузке, но деньги того стоили.
Усилием воли переставляя ноги, я задумался и не заметил, как отключился от реального мира, погружаясь все глубже и глубже во вселенную внутри меня. Я размышлял. Я ковырял киркой стыки между кирпичами, которыми была заложена дверь в секретную комнату, где были спрятаны ответы на все вопросы, но кирка ломалась, будто ее выдули из стекла, а стыки оставались целыми и даже не крошились. Ни грамма цемента не высыпалось из швов.
На повестке дня стояло два вопроса: кто я? и что для меня означает планета Амбер? Я чувствовал, что во мне живет какая-то программа. Что-то я должен был сделать… Но я не знал что, и это злило меня, заставляя в остервенении долбать по стене киркой. Эта уверенность таилась во мне на грани сумерек. Я ничего не понимал, хоть и пытался на ощупь догадаться, что к чему. Все ответы лежали за кирпичной стеной в замурованной комнате. Может, там библиотека, где все книги посвящены моей персоне? И тут я четко осознал, что моя экспедиция через болото, лес и пустыню за головой Гоевина имеет смысл. Не просто денежная сумма, выплаченная за исполненную работу, а что-то большее.
И с этим теплым ощущением я очнулся. Я был грубо вырван из размышлений вязкими объятиями, которые поднимались от ног и устремлялись к горлу. Меня спеленали так, что я не мог пошевелиться. Каждое новое движение лишь отягчало мое положение. Я медленно погружался в пески, которые обволакивали меня. Будет мне надгробная толща.
— Русс, твою мать, руку давай!!! — метался Марк на твердой поверхности.
— Лучше кинь мне от автомата лямку!!! — крикнул я и ушел в песок на локоть.
Крысобой освободил один конец ремня и перекинул мне. Я попытался поймать, но удалось мне это с третьей попытки. Я намотал свободную часть ремня на кулак. Крысобой уселся на песок, ухватился за автомат — и чем-то очень напомнил мне раба за веслом на галере; напрягшись так, что повыступали все жилы, точно подкожные жгуты-паразиты, Марк стал меня вытаскивать. Сантиметр за сантиметром я освобождался от оков песка. А Крысобой все тащил и тащил. Я не мог погибнуть. Теперь я знал, что должен, во что бы то ни стало дойти до виллы магната. Может, там, на вилле, прояснится хоть часть туманных мест в моей голове.
Очутившись на твердом песке, я упал на спину и закрыл глаза.
— Чего ты меня спасать-то полез, Крысобой?
Пересохшие губы еле шевелились.
— А чего, смотреть, как ты под землю уходишь? — раздраженно спросил Марк.
— Ну, так тебе бы весь гонорар перепал. А то еще делиться придется, — усмехнулся я, и легкие взорвались жаром, будто они были набиты песком.
— А я лучше поделюсь, — хитро сощурился Крысобой.
— Надо идти, Марк. Нужно выбираться из песков, — сказал я, поднимаясь.
Ночь наступила внезапно. Солнце, висящее у горизонта, исчезло, и на небо повысыпали звезды. Вместе с солнцем сгинула жара, и резко похолодало. Я упал на бархан и закрыл глаза. Крысобой свалился рядом.
— Пока прохладно, давай поспим, — предложил я.
Крысобой не ответил. Он уже спал.

Проснулся я оттого, что кто-то выворачивал мне руки. Прежде чем открыть глаза, я прислушался к своим ощущениям. Жара уже приближалась, и, если бы меня не разбудили, проснуться все равно бы пришлось — минут через тридцать. На фоне поднимающейся температуры мои запястья пронзал холод, высасывая из тела тепло.
Восемь человек, одетых в камуфляж «пустыня», окружили меня, как им казалось, беспомощного. Они держали автоматы наизготове. Лица спрятаны под серыми капюшонами с прорезями для глаз, которые закрыты темными очками. Кроме автоматов класса «Веер» солдаты были вооружены короткими офицерскими кинжалами.
Я в наручниках. Блестящие игрушки сковали мои запястья. И я один. Крысобоя нигде не было видно. Я попытался осмотреться, повернул голову и получил пинок сапогом в живот. Скрючившись в позе эмбриона, я покосился на запястье. «Змей» остался со мной. Они подумали, что это всего лишь часы и не опасны. Великое упущение. Можно было сейчас воспользоваться плазменной пушкой, но после короткого колебания я решил повременить и разузнать, что это за люди и куда они дели Марка.
С вершины песчаного гребня, увенчанного колючкой, под которым мы прилегли отдохнуть, заструился песок, и раздался женский грудной голос:
— Где второй?
Значит, это все-таки охрана виртуальщика.
— Когда мы пришли, госпожа полковник, он был один.
— Вы упустили второго.
Дамочка, судя по голосу, изволила гневаться на нерадивых подчиненных. Она соскользнула по склону бархана и оказалась подле своего отряда. От солдат она мало чем отличалась. Та же форма, тот же капюшон с прорезями и очками, только полковничьи нашивки на рукавах.
— Поднимайте балласт. И пошли. Дорога впереди неблизкая, — приказала она.
А я обиделся. Это кого она балластом назвала?.. За балласт ответишь.
Казалось, пустыне не будет конца. Нескончаемые горбы барханов. Едва мы взбирались на очередной холм, как тут же нам открывался вид на нескончаемую цепочку песчаных гребней, терявшуюся в бесконечности.
Песок. Песок. Песок. Песок.
Солнце выкатилось в зенит и нещадно палило, грозя свести с ума любой живой организм, но мои безликие спутники были непроницаемы.
В любой момент я мог освободиться от браслетов. У меня в рукаве болтались целых два козыря. Первый козырь — «Змей». Тут уж без комментариев. Горящей груде мяса, которая когда-то была человеком, они излишни. Второй козырь — мои способности. Если моей жизни будет угрожать опасность, я без труда порву игрушки, которыми мне сковали руки. Но опасности для себя я не чувствовал. От этих людей она не исходила. Так что, зная о бренности своего заключения, я решил выведать, куда меня ведут и кому я понадобился. Если же меня решили доставить Себастьяну Гоевину пред светлые очи, что ж, тем лучше. Быстрее цель настигну.
Меня волновал лишь Марк Крысобой. Куда он исчез? Логика подсказывала, что он смылся, почуяв опасность, но эта же логика протестовала против такого умозаключения. Крысобой не отличался трусливостью, и уж если он куда-то запропал, то явно не по этой причине. Если бы Крысобой решил от меня избавиться, он давно бы это сделал и не стал бы откладывать такую простую работу в долгий ящик, тем более случай представлялся не раз.
Исчезновение Крысобоя лежало в иной плоскости.
По пустыне мы отмотали километров пять. Госпожа полковник во главе каравана. Я в сердцевине.
Одиноко.
Безлико.
Молча.
Солдаты, захватившие меня, не выказывали признаков усталости. Они, словно роботы, мерили песок шагами. Из вредности я спотыкался на каждом шагу, старался повиснуть на впереди идущем бойце или нарваться на дуло позади идущего. Дважды, изображая усталость, я падал, но меня тут же грубо вздергивали на ноги, и тычками гнали вперед. Третье падение я разыграл, как цирковое представление. Запнувшись на ровном месте, я толкнул в спину бойца, стараясь сбить его с ног, полетел на песок, опрокинув еще двух воинов (покувыркаемся!), и, отползая от матерящихся солдат, заканючил:
— Я дальше не пойду. Я устал.
— Госпожа полковник, — обратился один из безликих воинов к предводительнице.
— Разрешаю обратиться, Рашаль.
— Давайте расстреляем его прямо здесь. Чего с ним возиться?
Похоже, этому пареньку я не очень нравился.
— У меня приказ доставить его живым и невредимым.
— Лучше прикончить, как тех двоих, и не мучился бы, — проворчал один из уроненных мною.
Из короткой перебранки я, растекшийся по песку, как топленое молоко на экваториальном базаре, вынес две полезные ниточки, которые, если их размотать, приведут к двум разным клубочкам. Но начать я решил не по порядку, а с самого простого. Желаемого я добился. Время выиграл. Госпожа полковник отдала приказ о привале, и у меня появилось время на размышления. Ниточка первая — простая: обиженный на меня солдат упомянул двух расстрелянных человек. Тут и мыслей других быть не может. У нас с Крысобоем на двух конкурентов стало меньше.
Солдаты откупорили фляжки и стали хлестать воду, задрав капюшоны до уровня рта. Госпожа полковник капюшон стянула вовсе и стала поливать бритый череп.
Последний раз воду я пил до насыщения в лесу, перед тем как обнаружить голый пришпиленный наподобие бабочки труп. Но обильное возлияние меня мало привлекало. Я заинтересовался личиком госпожи полковника. Как эти два слова не сочетались друг с другом. Женщину я в последний раз щупал задолго до бомбардировки доков. Так что затяжное голодание пересилило жажду. Тем более что госпожа полковник лицом мне приглянулась. Красивые точеные черты таили что-то жестокое и неуловимое одновременно, что меня и привлекало.
Стараясь отвлечься от несбыточных желаний, я вернулся к размышлениям. Но амплуа мыслителя мне мало нравилось. Было в нем что-то ущербное. Вторая ниточка привела к более сложным умозаключениям. После слов, которые невзначай проронила госпожа полковник, у меня складывалось впечатление, что за моей скромной персоной эта воинская группа охотилась специально. Возникал вопрос: кому же я так нестерпимо потребовался? Два ответа напрашивались сами. Первый ответ: Себастьяну Гоевину. Но отчего у виртуального магната такое пристальное внимание к моей непримечательной личности. Второй ответ нравился мне меньше: СБЗ, однако одного взгляда на госпожу полковника было достаточно, чтобы отвергнуть это предположение. В движениях этой женщины и в ее поведении проскальзывала армейская выучка, а не спецподготовка агентов с лоском элитарности. Значит, все-таки Гоевин… Но зачем я ему потребовался? Похоже, ответ на этот вопрос я получу, лишь встретившись с магнатом.
Солдаты вокруг меня зашебуршились, подхватили автоматы и заозирались по сторонам, словно ожидали нападения. Госпожа полковник нахлобучила на голову капюшон и с автоматом наперевес вскарабкалась на ближайший холм.
Я поднялся на ноги и приготовился к расстыковке наручников в экстренном случае.
— Опасность!!! Устрицы!!! — закричала госпожа полковник, скатываясь с холма.
То, что выползло из-за бархана, мало напоминало устрицу. Громадная восьминогая лохматая гусеница с лязгающими друг о друга клинками клыков и всадником нечеловеческой наружности на спине.
— Огонь!!! — приказала госпожа полковник и первой начала стрелять.
Солдаты последовали приказу командира, но девять пулевых потоков не причинили неповоротливой гусенице никакого вреда. Пули отлетали от ее сегментарного тела, высекая искры. За первой гусеницей показались еще две, а на лице госпожи полковника стала явственно читаться готовность умереть в бою.
Похоже, все-таки к Себастьяну Гоевину я попаду без почетного эскорта.
Я отклонил ладони, чтобы не запалить их, и сжал пальцы. Плазменный язык «Змея» слизнул цепь, связывающую браслеты на запястьях. Второй разряд «Змея» я направил на гусеницу, но плазма не причинила ей вреда. «Змей» против гусеницы оказался бесполезен. Другого оружия у меня не было. Все отобрали при пленении.
На поясе одного из солдат я заметил гранату из своего арсенала. Сорвав с растерявшегося конвоира ячеистую гранату, по форме напоминающую яйцо, я с удовольствием врезал бойцу в челюсть и, выдернув чеку, метнул гранату под брюхо первой гусеницы. Взрывом ей разнесло живот. Неприятный резкий коньячный запах, отдающий дерьмом, ударил в нос. Такое ощущение, что в брюхе у этой твари сдохло и разложилось целое армейское подразделение. Еще секунда — и вот уже другая гусеница раскачивалась на восьми лапах, словно медитировала, потом тоскливо взвыла, разинув зубастую пасть, и упала. Всадник, спрыгнувший с ее спины, — двуногий, прямоходящий, безрукий, с щупальцами из головы — был срезан короткой очередью.
— Гранаты под устрицы!!!
Похоже, госпожа полковник быстро усваивала новую информацию. Однако ее подчиненные плохо работали вместе. Четыре гранаты влетели под правую гусеницу и одна под левую. Взрывом справа в песке образовался котлован, куда следующим взрывом смело левую гусеницу и погребло останки обеих под лавиной песка. Всадники не попытались спастись.
Госпожа полковник обернулась ко мне. Она хотела что-то сказать, но не успела. Из-за холма показались еще четыре гусеницы подкрепления. Солдаты вскинули автоматы. Гранаты изготовились к полету, когда я заметил на спине первой гусеницы нечто необычное. Позади щупальцеголового всадника, обхватив его за туловище, восседал Марк Крысобой.
— Не стрелять!!! — возопил я.
И, как ни странно, меня послушались.

Глава двенадцатая

Игрок, поддавшийся азарту,
Не уповай на милость Бога,
Игрок, что ставит все на карту,
На карту ставит слишком много.
Мирза Шофи

— Груоппсы странные существа, — рассказывал Марк, раскачиваясь на соседней с моей гусенице. — Нижняя часть… на вашем сленге, она, кажется, называется устрица? — обратился он к госпоже полковнику, которая была уже разоружена и плелась во главе своего отряда перед трехметровыми чудовищами. Госпожа полковник не удостоила Крысобоя ответом.
— Так вот, нижняя часть устрицы — это тело, а верхняя, называемая всадником, мозг.
— Ты хочешь сказать, что это одно существо? — удивился я.
Щупальцеголовый обернулся ко мне и, раскрыв узкую беззубую пасть, спрятанную между щупальцами, произнес, слегка картавя:
— Одно. Одно.
— Познакомься, это Сайди. Он единственный умеет говорить на лингве. Правда, предпочитает молчать, — пояснил Марк.
— Не хило. Мозг может существовать отдельно от тела!
Я наполнился изумлением. Такого мне еще не приходилось видеть.
— Мозг соединен с телом щупальцем, похожим формою на детородный орган. Видел я его лишь однажды. Кстати, это и удивительно. У груоппсов отношение к соединительному хоботу такое же трепетное, граничащее с священным фанатизмом. Когда тело становится нежизнеспособным, мозг покидает его и подыскивает в стаде подходящее тело. Тело выполняет все животные функции, потребляет пищу, выделяет отходы, спаривается, а мозг высасывает энергию, необходимую для своего существования. Что самое прикольное, рождается мозг с телом раздельно. Мужские особи рождают мозги, а женские — тела. Мозги рождаются редко. Раз в два года в колонии появляются до десяти новых мозгов, в то время как тел — до ста. Кстати, Рената… — обратился Крысобой к госпоже полковнику.
«Он ее знает», — удивился я.
— …потеря мозга, одного мозга для колонии существенна. А если мозг убит, то убийца обязательно должен быть подвергнут трансформации.
Я заметил, как вздрогнула госпожа полковник. Рената.
— Что это означает? — спросил я.
— Убийца будет генетически трансформирован в мозг, — ответил Крысобой, наслаждаясь волнами ужаса, которые исходили от солдат.
— Откуда тебе это известно? — спросил я.
— Я когда-то служил в этих местах. Это планета Фаргал. Одна двадцатая ее часть заполнена пустыней. Когда-то на Фаргале существовала мощная цивилизация, вышедшая в космос. Говорят, что это и есть планета Предтеч. Но это версия. Одна из множества версий. Планета пережила ядерную зиму. Цивилизация исчезла, оставив зерна своего присутствия на многих планетах, в том числе и на Земле, и на Амбере. Груоппсы — цивилизация, появившаяся после ядерной зимы.

Солдата, пристрелившего мозг, мы вынуждены были отдать груоппсам. Закон есть закон. Груоппс-тело запеленало визжащего в ужасе солдата красной пенящейся нитью и уволокло за собой, догоняя сородичей.
Мы остались возле врат в иное пространство. Солдаты, передумавшие с нами воевать, и госпожа полковник, разъяренная фурия, пожиравшая нас взглядом. Они лежали на песке, давая телу отдых. Дневной переход под дулами автоматов и клыками груоппсов измотал их.
— Что будем с ними делать? — спросил я Крысобоя, усаживаясь рядом с ним.
Он сидел в отдалении от плененных.
— По большому счету их надо бы расстрелять, — ответил Марк. — Но мне это не нравится.
— Они перейдут на нашу сторону?
— Чем мы им платить будем? Гонорар гоевинский на десять частей поделим? — возмутился Марк.
— Зачем так грубо. Гонорар наш. А им два часа на разграбление виллы, — предложил я, не сводя глаз с плененных.
— Это, конечно, мысль, — одобрил Крысобой. — Рената должна согласиться. За остальных не ручаюсь. Они уже провалили задание Гоевина по нашей поимке. Так что могут считать себя уволенными без выходного пособия. Надо попробовать, Ларс. Надо попробовать, Русс.
— Откуда ты знаешь Ренату? — полюбопытствовал я.
— Доводилось с ней работать. Рената Музыкантская универсум в своем роде. Единственный вольный охотник-женщина. Я с ней в одной компании усмирял восстание на Сарракше. Нам дали заказ на голову предводителя повстанцев. Его мы убрали. А потом эта политиканская крыса лорд Джудд, представитель Правительства Земли от Европы, нашел в наших действиях что-то негуманное, незаконное, и меня с Музыкантской под суд отдали. Уж не знаю, с кем Рената переспала, но с нее обвинения были сняты, а мне восемь лет впаяли. Так что я без трех минут бывший зэк. Это мое первое дело после заключения. Знаешь, как было тяжело получить лицензию с таким клеймом в биографии…
Солнце упало за край.
Звезды засверкали в черном бездонном небе.
Порхало молчание.
— Ты куда пропал? — спросил я. Крысобой усмехнулся:
— Не спалось. Тут шум какой-то. Я на бархан взобрался. Глянул. Груоппсы. Тут меня и осенило, что нас на Фаргал занесло. Я к ним подошел. Пообщаться. Немного по-ихнему базарить могу. А пока трепался, тебя уже прихватили. Я-то сразу смекнул, что это магната нашего людишки. Ну, думаю, пусть до врат доведут, а там Ларса Русса отобью. А когда вы на привал остановились, после твоей клоунады… Снимаю шляпу, если бы она у меня была, сыграл ты профессионально. Тут еще и Музыкантскую увидел. Дальше тянуть было нельзя. Мы и налетели.
— Когда эти твари появились, выглядели они весьма эффектно… Скоро ли пойдем? — поинтересовался я, кивнув в сторону врат.
Песок перед дрожащим пространством серебрился.
— Не знаю. Может, еще отдохнуть? — предложил Крысобой.
— Не стоит, — отверг я. — Сейчас надо идти.
— Почему, Русс?
— А вдруг нам пустыня еще что-нибудь подкинет? Может, высланы другие отряды, о которых Музыкантская не знает?
Крысобой мотнул головой:
— Вот и я не знаю.
— Лорда Джудда виртуальщику этому в задницу!.. Пошли. С народом потолкуем.
Солдатам много времени на размышления не потребовалось. Они согласились сразу. Их воодушевила идея — разграбить виллу магната, на которой они неоднократно бывали. Судя по реакции пленных, на вилле было что взять. Дольше всех сомневалась Рената Музыкантская. Я чувствовал, что ее смущает персона Марка Крысобоя, как товарища по оружию. В их отношениях все было вовсе не так просто, как пытался представить Крысобой. Наконец она согласилась, и я вернул бойцам обоймы от их автоматов.
— Что ждет нас за воротами? — спросил я Музыкантскую.
Она вскинула на меня выразительные глаза, и я в них утонул.
Ненадолго.
Дела требовали срочного возвращения на поверхность.
— Сады, — неохотно отозвалась Музыкантская. — Они окружают виллу полукольцом.
— Ловушки? — консультировался я.
— В основном охрана. Гоевин навербовал ее из наемников.
— Сколько?
— Человек двести.
— А нас десять. Хорошее сочетание, — пробормотал я.
— Ты еще посчитай шесть охотников, — напомнил Марк.
— Четыре, — поправил я Крысобоя.
— Почему четыре? — удивился Марк.
— Потому что двух бедуинов они… — я кивнул на Музыкантскую, — уже успели оприходовать.
Рената молчала. Она всматривалась в ночное небо, где звезды стали медленно пропадать, будто их проглатывало неведомое.
— Нужно срочно уходить, — нервно сказала она, не отрывая глаз от неба.
— Чего так? — насмешливо спросил Марк.
— На нас надвигается песчаная буря.

Глава тринадцатая

Ад — особая милость, которой удостаиваются те, кто упорно ее домогался.
А. Камю

По одну сторону врат, открывавших проход в другую бытийную плоскость, буйствовал песок, вздыбливаемый ураганным ветром. По другую бесчинствовал дождь. Мы, выпав из пространственного перехода, тут же поспешили ретироваться под ветви раскидистого дуба. Я задрал голову, стараясь ртом уловить как можно больше капель. Я пил и не мог насытиться. Рядом конкуренцию мне составил Крысобой. Я зажмурил глаза, наслаждаясь влагой. Мое пересохшее горло испытывало блаженство. Музыкантская и солдаты пялились на нас, как на сумасшедших. Никому из них не пришло в голову поделиться с нами водой из фляжек.
Утолив жажду, я томно вздохнул и, раскрыв глаза, столкнулся взглядом с белыми проколотыми глазницами статуи, которая стояла, полускрытая в кустах. Статуя изображала мужчину, судя по курчавым волосам, он явно принадлежал к сонму богов. Но налюбоваться им и идентифицировать его личность я не успел. Голова мужчины взорвалась, и посыпались ветки с кустарника, который скрывал скульптуру, — словно пьяный садовник, вооружившись лазерным секатором, авангардно легким взмахом уполовинил кусты. Листья взвились вверх и закружились, как пух из разграбленного курятника.
Я опрокинулся на спину и перекатился за дерево. Солдаты охраны заняли позицию в начале садовой дорожки, укрывшись за скамейками и статуями. Оценить их количество мне не удалось. Я нацелил «Шершень» на садовую дорожку и заозирался по сторонам. Крысобой отцеплял от пояса гранаты и раскладывал их перед собой, точно пасьянс. А Музыкантская вытащила пистолет и проверяла обойму. Ее солдаты, как зеркало, повторяли ее действия.
— Не стрелять!!! — завопила Рената. — Не стрелять!!!
Крысобой вздрогнул и злобно покосился на свою бывшую пассию. Он оставил в покое гранаты и вытянул из-за пояса пистолет класса «Кактус», намереваясь всадить в женщину всю обойму игл.
Я зашипел на Марка.
И Марк меня услышал. Он убрал «Кактус» на грудь, так, чтобы при случае до него легко можно было дотянуться, и взглядом волка впился в Ренату, ожидая от нее подвоха.
— Ребята, это я, полковник Музыкантская!!! Прекратить стрельбу!!! Мы доставляем пленных для Себастьяна Гоевина!!! — разорялась Рената.
Но солдаты плохо понимали ее и осыпали наш квадрат свинцовым удобрением.
— Кончайте стрелять, дебилы недоношенные!!! Мать вашу драную!!!
Такой разговор солдатам пришелся по вкусу. Стрельба в одно мгновение прекратилась, и на садовую дорожку повыползал наткнувшийся на нас отряд.
— Поднимайте свои тощие зады, шакалы!!! — прокричала Рената, обращаясь ко мне и Марку.
Крысобой зарычал, наверно, поклявшись при случае порвать Музыкантскую на куски, но послушался и оставил боезапас на траве. Я с большой неохотой, отодвинув «Шершень» в кусты, поднялся и демонстративно заложил руки за спину. Ко мне подскочил шустрый рядовой из нашего отряда и, уперев дуло автомата в позвоночник, толкнул на дорожку.
Что-то должно было произойти.
Я чувствовал движение воздуха, упоенного предвкушением грядущих смертей.
Под конвоем мы с Крысобоем, сверля глазами спину Ренате, приблизились к отряду охранников, столкнувшихся с нами. Их было двадцать человек. По два выстрела на каждого.
В том, что это подстава со стороны Музыкантской, я не верил. Ловушка была. Я ее чувствовал, но в этой ловушке мне, как и Крысобою, была уготована участь хищного паука, а охранникам — мух, угодивших в нашу сеть. Надо только помнить, что паучихи имеют привычку питаться особями мужского поля.
Марк Крысобой был уверен в обратном. Он уже жалел, что оставил гранаты, которых бы хватило, чтобы отправить охранников вместе с Музыкантской к праотцам.
— Лейтенант Клопов, — козырнул Ренате старший по званию.
— Полковник Музыкантская, — ответила Рената. — Какого хрена вы стали палить без разбору? Что, форму не разобрали?
— К нам поступило сообщение, что группа террористов может прорвать периметр и что они могут быть одеты в форму гвардии, — доложил лейтенант.
— Кто-нибудь еще проходил?
— Один человек пытался пробраться сквозь сад. Отстреливался. Вторая рота обезвредила его.
Я победоносно оглянулся на Крысобоя. Теперь у нас только трое конкурентов.
— Бдите, господин лейтенант. В этот раз, что называется, пронесло. Но в другой раз может пронести мимо толчка. Вольно.
Лейтенантик расслабился и пропустил пулю, которой Рената поцеловала его в лоб.
Защелкали выстрелы, исходящие от наших солдат. Противник оказался застигнут врасплох.
Крысобой выпустил из «Кактуса» веер игл в лицо ближайшему охраннику и вторым веером измочалил в лохмотья шею другого.
Стрелять мне было не из чего, а поучаствовать в разборке хотелось, чтобы внести, так сказать, свою лепту.
Врага было не жалко. Единственная его вина заключалась в том, что он стал служить человеку, оказавшемуся вне закона. Но, в конце концов, они знали, на что шли, и за опасность получали добавку к зарплате, а за каждого убитого противника премию.
Моя совесть была чиста.
Ударом ноги я пробил горло мужику справа, а левого захватил в двойной Нельсон и переломил ему хребет.
— Дальше будет хуже, — сообщила Рената. — Это третья рота. Мы первая. Нас ожидают еще вторая, четвертая и до десятой. Так что работы невпроворот. Будем врываться резко, чтобы они не опомнились.
— А я думал, ты нас заложить решила, — сообщил я, хлопая Музыкантскую по плечу.
— В следующий раз обязательно, — пообещала Рената.
Наши солдаты посдирали оружие с трупов. Похоже, они тоже не забивали себе головы этическими проблемами. И то, что со многими из убитых они спали в одной казарме, ели в одной столовке и сражались плечом к плечу, их волновало мало. Я стал подозревать, что эти солдаты прошли курс психокоррекции, и им стерли все излишние чувства для точного выполнения задания.
Я вернулся за «Шершнем».
Крысобой рассовал по карманам гранаты и взглянул на меня.
— Ну, что, пощекочем виртуальщику нервы?
— Скорее уж поджарим, — поправил я Марка.
— Ага. Подпалим ему задницу, — согласился Крысобой.
Двести метров мы двигались в относительном спокойствии, если не считать невесть откуда взявшихся комаров, которые шумной ордой вились над нашими головами. Мы пересекли центральную аллею парка и углубились в виноградные дебри. Цель была близка, когда нас накрыл автоматный огонь. Рядом со мной пареньку изрешетили всю грудь. Чуть в отдалении ближе к Музыкантской грохнул взрыв, и солдата разнесло на куски. Виноградины порхали в воздухе, словно летчики-камикадзе. Брызги винограда летели нам в лицо, окрашивая кожу в кровавые цвета. Хорошее название для детективного романа «Смерть в винограде»! Рената отреагировала на взрыв огнем и упала на землю. Мы последовали за ней. И тут нас атаковали комары. Они всей оравой навалились на одного из нашей группы, и через минуту, заполненную истошным визгом несчастного, автоматными перебранками и зловещим гулом, они покинули то, что осталось от человека. Раздувшийся, бившийся в агонии мешок мяса, чьи мучения оборвал Крысобой двумя выстрелами в голову.
Орда нашла новую жертву. Она окутала плотным шевелящимся облаком еще одного нашего солдата, оставшегося для меня и Марка безымянным, и утробно запищала.
— Таким темпом нас всех пожрут!!! — проорала Музыкантская.
— Эх, мать!! Джудда в ад!!! — выругался Крысобой, привстал и одну за другой метнул три последних гранаты в залегшего впереди противника.
Гранаты вряд ли долетели до вражеской линии. Слишком далеко. Но они позволили нам создать дымовую завесу. Один за другим хлопнули взрывы, вздыбливая пламя, переворачивая землю. Виноград поднялся в воздух облаком сока, сквозь который пронеслись мы. Оставшиеся в живых. За нами, хищно гудя, летела орда насекомых.
Мы вынырнули из дыма и винограда в двух шагах от позиции неприятеля. «Шершень» забился у меня в руках, зачищая огневые точки, не успевшие открыть по нам огонь.
Мы пронеслись сквозь врага, точно ураган, и, мелькая, будто живые мишени, помчались дальше, рискуя схлопотать пулю в спину. Но солдатам охраны было уже не до нас. Рой комаров, преследуя наш отряд, налетел на залегшие роты и облепил их. Через минуту солдаты дрогнули и обратились в бегство. Побросав оружие, они удирали вслед за нами, перепрыгивая через трупы товарищей.
Насекомые потеряли к ним интерес через десять метров. На земле осталось много трупов и полуживых обездвиженных тел, которыми можно было полакомиться. И хищные комары вернулись к ним.
Красивая картинка получилась. Впереди всех неслась Музыкантская с Крысобоем, за ними я и трое оставшихся ребят из нашего отряда, а в нашем кильватере человек пятьдесят вражеских солдат, обезумевших от страха. Значит, все-таки я ошибся, и психокодировке они не подвергались, иначе такого забега не получилось бы.
Мы со скоростью лосей во время гона приближались к вилле Гоевина, которая Тадж-Махалом возвышалась над садами. Впереди показалась парадная лестница, скопированная с одного из Версальских дворцов. Подъездная дорожка с десятком поставленных на прикол автомобилей и флаеров и тьмой охранников, которые, держа наперевес автоматы, прогуливались между машинами и сидели на ступеньках лестницы. И мы бежали прямо на них.
Еще минута, и нас перестреляют, как котят.
Мы вылетели из леса, и я, толкнув ребят рядом с собой, сбил с ног Крысобоя и Музыкантскую и сам упал на траву.
— Какого хе… — хотел было возмутиться Марк, но я его перебил:
— Огонь!!!
«Шершень» затрясся в руках от приступа свинцового кашля.
Крысобоя не пришлось долго уговаривать, и он вторил мне из трофейного «Шмеля».
Шесть свинцовых струй окатили автомобили, делая из них сито, застучали по вилле, оставляя в стене выбоины. Взвился в воздух подорванный флаер. Пуля угодила в его топливный бак. Наш залп выкосил человек сорок охранников, пока они сообразили, что на них напали, и позалезали в укрытия.
Мой план удался. Из леса вылетели наши обезумевшие преследователи, перескочили через нас, не обратив внимания на препятствие, и понеслись на охрану с дикими глазами и истошными воплями. Охрана, разбредшаяся кто куда, разбираться не стала. По ним стреляли. И они открыли огонь, не допуская людскую волну до виллы.
— Вперед!!! — заорал я, первым вскакивая с земли.
Если у нас и был шанс захватить виллу, так только на спинах смертников. Что мы и сделали. Они проложили нам дорогу до автомобилей, устилая ее своими трупами, и мы под их прикрытием налетели на врага, как коршуны на легкую добычу. Короткая перестрелка решила исход вопроса. Охранники, укрывшиеся за корпусами транспорта, навечно остались лежать под колесами.
Человек десять, уцелевших от нашего заградительного отряда, понеслись к вилле, но не добежали, остановленные пулями тех, кто попрятался между колонн.
— Осталось самое малое — на виллу попасть!!! — крикнул я Крысобою.
— Попадем!! — откликнулась Музыкантская.
— Как?!! — заголосил Марк, укрывавшийся за корпусом «мерседеса».
— А вот как!!
Женщина извлекла из нагрудного кармана маленькую плоскую коробочку с направляющей антенной (коробочка очень напоминала пульт дистанционного управления) и нажала на кнопку. Взрыв обрушил всю парадную лестницу вместе с балюстрадой и колоннами крыльца, погребая под обломками защитников виллы.
— Это тебе не лорда Джудда трахать, — изумился Крысобой.
— Как тебе это удалось? — спросил я.
Рената хищно улыбнулась и сообщила:
— Нам еще остатки охраны из виллы выкуривать и двух охотников.
— Почему двух? — опередил меня с вопросом Крысобой. — Их же три оставалось?
— Потому что я третий охотник, — обрадовала нас Рената. — Я работала на Гоевина давно, а потом заключила контракт на его голову. Тогда готовиться стала. Всю виллу начинила взрывчаткой. Планировала, когда все охотники отстреляются, я под их шумок и выполню заказ. Тут вы подвернулись. Значит, судьба мне с тобой, Крысобой, и с тобой…
— Ларс Русс, — представился я.
— …и с тобой, Ларс Русс, начатое завершить.
— Тогда в бой! — крикнул я, вскакивая с земли.
Вместе со мной встали Крысобой и Музыкантская. Солдаты из ее отряда с земли не поднялись.

Глава четырнадцатая

Солдат — просто фигура в сложной игре, которую ведет правительство, и когда он поймет это и выйдет из себя, как правило, будет поздно.
Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

Вилла выглядела пустынной и шикарной. Целый дворец, выстроенный в лесах. Когда-то в этом районе росло несколько маленьких городков, но это было двести с лишним лет назад. Об этом нам сообщила Музыкантская, когда мы карабкались по разбитым колоннам.
Взобравшись по руинам, оставшимся от крыльца, я ухватился за порог и втянулся в дверной проем. Подняв Крысобоя и Ренату, я встал на ноги, сделал первый шаг по треснувшему паркетному полу виллы, и тут же меня ударили по зубам солдатским ботинком, подкованным стальными гвоздями. Пошатнувшись, я чуть было не столкнул Крысобоя вниз, на обломки, но Марк отпихнул меня в объятия напавшего и выстрелил из «Кактуса». То, что осталось от лица охранника после того, как его насквозь прошили сто игл, напоминало использованную доску для игры в дартс. Мужик выпал из моих рук, открывая за собой вид на трех охранников, изготовившихся к стрельбе. Я нырнул на пол, уходя с линии огня, и очередью «Шершня» положил всю тройку.
— Уф! — вздохнул я, поднимаясь с пола.
— Надо рассредоточиться, — предложил Крысобой.
— Встретимся на втором этаже! — крикнула Музыкантская, уходя в правый коридор.
Через минуту защелкал «Шмель», вступая в перебранку с металлическими сородичами.
— Ну, что! — посмотрел я на Крысобоя. — Если я первый найду Гоевина и прикончу, гонорар пополам.
— Договорились. С меня также.
Мы разошлись.
Я выбрал центральную анфиладу, которая пронзала три залы, увешанные картинами, и утыкалась в зал, посвященный древнему оружию. Очутившись здесь, я замер, пытаясь найти дверь, куда мне идти дальше. Дверь, в которую я вошел, за моей спиной захлопнулась. А другого выхода я не видел.
Внезапно позади себя я уловил легкое движение. Я резко обернулся, приседая, и вовремя. Над моей головой пронеслось массивное лезвие меча.
Человека, который стоял передо мной, я уже видел, но мельком, и где, я никак не мог припомнить. Я сжал пальцы на правой руке, и плазменное жало «Змея» пронзило его насквозь, выжигая в животе дыру. Глаза человека-номерка выпучились в удивлении, и он упал на пол. Теперь я вспомнил, где я видел его. Он был одним из свиты царька, поселившегося в отеле в Лос-Анджелесе, где я проживал. Я поднимался с ним в лифте. С ним и Крысобоем. Я прислушался к пространству, стараясь уловить движение друзей, но меня окружала тишина.
Хлоп. Хлоп. Хлоп.
Хлопки за моей спиной.
Я обернулся.
Посередине зала стоял человек в простой рубахе навыпуск и в шароварах. Он хлопал в ладоши. С левой руки у него свисали зеленые четки, а у пояса болтался меч.
— Браво! Браво! Браво! — промурлыкал человек.
Этот смазливый кошак и был тем царьком, а также одним из оставшихся в живых охотников.
— Ты уже нашел Гоевина? — спросил я, направляя на незнакомца раструб автомата.
— Нет. Мы только успели войти, а тут вы бомбанули крыльцо.
— Ну, значит, тебе и не суждено.
— Ты не выстрелишь, — прокурлыкал царек.
Ну, вот, еще один маньяк-телепат выискался. Он пытался меня очаровать в полном смысле этого слова. Загипнотизировать и заставить бросить оружие, после чего отсечь мне голову легким движением. Как ему должно быть обидно, что на меня весь этот гипноз не действует. Не внушаемый я.
Но хоть и не внушаемый, пристрелить мне кошака не удалось. По банальным причинам. Патроны кончились. А пистолеты «Шипы» я еще в пустыне выкинул, как ненужное оборудование, затрудняющее дальнейший ход.
Я отбросил в сторону автомат и огляделся по сторонам в поисках подходящего оружия. Про плазменный бич на руке я забыл, да и не мог он мне помочь. Заряд аккумуляторов после последнего выстрела равнялся нулю. Ближайшая секира висела в двух метрах от меня на стене, но до нее еще допрыгнуть надо, а царек уже оказался подле меня и замахивался для удара.
«Не везет мне как-то с оружием», — подумал я, уклоняясь от смертельного выпада.
И тут я вспомнил, почему у меня ботинки такие тяжелые.
Не давая царьку роздыху, я сжал пальцы правой ноги, подпрыгнул и в прыжке прочертил ногой воздух возле лица противника. Три лезвия, спрятанные в подметке ботинка и активизированные напряжением мышц ступни, рассекли охотнику-конкуренту горло. Он выронил меч, который я тут же подхватил, попытался зажать рану, но руки не достали до шеи, обессилили и упали. А вслед за ними упало тело.
Одним меньше.
Теперь бы только дверь найти.
Дверь оказалась внутри холста. Она была частью полотна венецианского художника и идеально сливалась с картиной. За дверью я обнаружил лестницу, по которой и устремился наверх. Миновав два поворота, я очутился перед другой дверью, которую незамедлительно распахнул, и, ожидая свинцового приветствия, выждал секунд двадцать, перед тем как войти. Меня никто не встретил автоматным огнем, никто не обрадовал одиночными пистолетными выстрелами, никто даже не попытался проткнуть клинком, что наводило на печальные размышления.
Я оказался в огромной пустой темной комнате, где из мебели был лишь стул. Вдоль стены висела видеопанель, а на стуле сидел грузный человек, лица которого мне не удалось сперва разглядеть.
Не выпуская из рук меч, я попытался освоиться в окружавшем меня пространстве, но не успел. Две двери распахнулись одновременно, и в комнату влетели Крысобой и Музыкантская. Тут же вспыхнул свет.
— Ларс, ты уже здесь?! — крикнул мне Марк. — А это что за перец? — заметил он затылок мужика.
— Хрен его знает, — отозвался я. — Мужик, обернись!!!
Он обернулся. Перед нами сидел Себастьян Гоевин, собственной персоной, небритый, подавленный. Затравленный какой-то. Я не успел ничего сказать. Музыкантская вскинула пистолет, один из моих «Шипов», и впечатала пулю Гоевину в лоб. Виртуальный магнат покачнулся, из дырки в голове хлынула алая жидкость, и под гром внезапно возникшей помпезной музыки он завалился на спину вместе со стулом.
— И у нас появился победитель!! — ворвался в комнату истошный голос.
И включилась видеопанель, с которой на нас смотрел Себастьян Гоевин.
— Я вижу, господа, вы удивлены моим внезапным воскрешением? — добродушно спросил магнат. — Не беспокойтесь. Я жив, а это мой клон!
Предчувствуя нехорошее, я сполз по стене на пол, выпустив из рук меч. Похоже, мы все-таки проиграли, а Гоевин нас обхитрил и подсунул пустышку.
Я покосился на Крысобоя. Он выглядел ошарашенным. А вот кто вообще не удивился, так это Музыкантская. Складывалось впечатление, что она обо всем знала.
— Уважаемые охотники, во-первых, хотелось бы вам сообщить, что никакого заказа на мою голову от Правительства не поступало…
Похоже, он нас надуть решил. Либо сам обманывается.
— …мои слова может подтвердить глава Лиги Вольных Охотников — Алекс Лопановский.
На панели появилась бородатая голова, знакомая любому вольному охотнику от стажера до ветерана.
— Я подтверждаю слова Себастьяна Гоевина. Никакого правительственного заказа на его голову не поступало.
— Алекс, что за муть?! — вскричал Крысобой, подскакивая к панели и загораживая обзор.
Я сдвинулся. Я не гордый. Тем более прерывать праведный гнев Марка не хотелось.
— Марк, это не муть, — ответил Лопановский. — Это шоу.
Лицо Алекса Лопановского растворилось в ехидной ухмылке Себастьяна Гоевина.
— Сядьте, господин Крысобой. Сядьте.
Марк послушался.
— Если вам недостаточно слов Алекса Лопановского, то вот вам документальное подтверждение.
Я мог вполне удовлетвориться словами Лопановского, но раз настаивают…
В комнату въехал робот с подносом в изящных клешнях. На подносе лежал лист, который я тут же подхватил и впился в строчки официального документа с гербовой печатью Правительства Земли и штрихкодами с восемью степенями защиты. В документе значилось, что Правительство Земли не выдвигало заказ на голову Себастьяна Гоевина. Документ был настоящим или подделанным Мухаммедом Абу Иль Али, царствие ему Аллаха. Но не всем же пользоваться его услугами. Протянув документ Крысобою, я удобно устроился на полу, поджав под себя ноги.
— Я поздравляю вас, господа… — продолжил Себастьян Гоевин. — Вы участвовали в виртуальном реалити-шоу «Сезон охоты». Через три недели начнется его трансляция в сети. Заказ на свою голову я разместил сам с разрешения Алекса Лопановского. Это совместный проект моей корпорации и Лиги Вольных Охотников. С тех пор как вы подписали контракт, за вами ежесекундно следят тысячи видеокамер размером от пуговицы до спутника. И вы, госпожа Музыкантская, являетесь победителем шоу. Вам все-таки, несмотря на все препятствия, удалось убить магната, и за это вы получаете три миллиона кредиток. Господа Ларс Русс и Марк Крысобой, вам, как участникам шоу и пришедшим к финишу одновременно с победителем, предлагается по пятьсот тысяч кредиток, плюс к этому контракт на участие в новом шоу. Если хотите, госпожа Музыкантская, вы тоже можете участвовать. Ваш ответ?
Что ж, такой расклад меня вполне устраивал. Пятьсот тысяч лучше, чем сто двадцать, тем более, если и убивать жертву из-за них не пришлось. Новое шоу? Это уж как получится. Подумать надо. Мои мысли озвучил Марк Крысобой, взглянув на меня, словно испрашивая совета.
— Это ваше право, господа. Думайте, — согласился Себастьян Гоевин. — Возле виллы вас уже ждет лимузин. Он отвезет вас в самый лучший отель Лос-Анджелеса, где для вас забронированы президентские номера. Думайте. Сутки вам на размышления.
Экран погас.
Дверь в комнату распахнулась, и вошел худой мужчина, вытянутый по струнке, в форме шофера:
— Лимузин ждет вас.
Шофер поклонился.
Экран внезапно вспыхнул, явив улыбающееся лицо Гоевина, который смотрел на меня.
— Удачи тебе, Ларс Русс, — сказал он.
Экран погас.
Что-то связывало меня с Себастьяном Гоевином.
Что?

Часть II
Шоу-тайм

Глава первая

Птицы — существа, которые щебечут.
Клиффорд Саймак. Братство талисмана

Я видел под собой облака, которые раскрылись, явив жемчужную россыпь звезд. Я чувствовал, что эти звезды принадлежат мне. Я услышал рев двигателей и жар распада всего сущего. Рядом со мной брал разбег для прыжка к звездам исполинский величественный корабль, похожий на воздушный дворец, сотканный из зефира. На бортах в солнечных лучах переливалась эмблема — дерево-шар с оранжевыми листьями в когтях зеленой летучей мыши о двух головах. Я чувствовал, что эта эмблема для меня родная. Она что-то означает, что-то домашнее, но ощущение таяло, как мороженое на солнцепеке.
Корабль-город проплыл мимо меня. Я видел, что творилось внутри него на палубах и в каютах, на капитанском мостике, в штурманской рубке и в камбузе. Люди в кипящем стальном муравейнике, подключенные к мозгу корабля, управляющие кухонными роботами, отдыхающие и играющие в пинг-понг магнитными ракетками. Я хотел ринуться к кораблю, ворваться внутрь и слиться с его обитателями, но я оставался недвижим. Я не мог пошевелить ни одним мускулом. Душу заполняло отчаяние, оставляя крохотный сектор надежды.
Корабль вонзился в небо и освободился от притяжения планеты. Я наблюдал, как сотни кораблей стартовали вослед ему. Железный рой молочной белизны таял в пепельном небе догорающей планеты.
Я ощутил полет.
Я оторвался от цепей, сковывавших мое тело, и зажмурил глаза от ветра, хлеставшего по щекам. Бешеный полет. Когда я осмелился открыть глаза, я увидел ту же картинку — железный рой в угольном небе, но эта картинка находилась в ином пространстве, как будто я сидел в комнате и смотрел в окно, которое больше напоминало экран в кинотеатре. Вдруг окно-экран изрезали трещины, из которых полилась густая кровавая патока, и оно лопнуло, засыпав меня осколками.

Кто-то тряс меня за плечо и басил мне в ухо:
— Русс, твою мать. Просыпайся. Какого хрена разоспался!
Я открыл глаза.
Надо мной склонился Марк Крысобой и будил меня самым наглым образом. А так хотелось досмотреть сон до конца. Может быть, за осколками… Какими осколками? Я чувствовал, что во сне присутствовали осколки, но что за осколки, какие осколки и что мне снилось, я никак не мог вспомнить. Память заботливо зачистила за собой следы.
Я поднялся и уселся на койке, позевывая и потягиваясь. Я находился в прозрачном пузыре комнаты, которую со всех сторон окружала вода и опутывали водоросли. Впору испугаться. Что со мной и случилось в первую секунду, но тут всплыла фамилия Гоевин и имя Себастьян, и все встало на свои места.
ШОУ.
Реальное шоу, в котором я, Марк Крысобой, Рената Музыкантская и тринадцать человек (от которых мы в первый же день обособились, выбрав себе отдельно стоящий комплекс капсул, предназначенных для проживания маленькой группы) оказались помещенными на планету, лишенную суши. Наша задача выжить. Последней пятерке могикан будет вручена денежная премия. Такие условия конкурса выдвинул Себастьян Гоевин, и нас загрузили через ставшие уже привычными врата.
Начался второй день нашего подводного заточения. И пока что я мало представлял себе, как из нашей группы отфильтруют одиннадцать человек. Ни одной трудности и близко не наблюдалось, но, судя по встревоженной физиономии Крысобоя, беззаботные деньки закончились.
— Чего стряслось?
— Нас атакуют, — ошарашил новостью Марк.
— Кто атакует? Акулы, что ли? Кальмары? Кто тут под водой атаковать может? — не поверил я.
Вообще-то, за Крысобоем склонность к розыгрышам раньше не замечалась, но, вполне вероятно, его Музыкантская накрутила. После того как мы покинули Фаргал, где я познакомился с ней, они прямо-таки спелись. Видно, вспомнили старую дружбу.
— Аборигены. Лорд Джудд им в хвост, — нервничал Крысобой.
— Какие аборигены? Какие тут аборигены под водой могут быть? — огрызнулся я.
— Слушай, ты трепотню разводить будешь или мозговать, как нам из переплета выкрутиться! — распсиховался Крысобой, подскакивая к прозрачной стене.
Вглядываясь в подводный сумрак, он нервно отстукивал какой-то ритм на поверхности пузыря.
— Они напали внезапно. Они хорошо вооружены. Они отсекли туннель, что нас с остальными связывал. Короче, мы теперь в полной изоляции. Там битва кипит. Они окружили пацанов со всех сторон и теперь травят, а мы и подсобить ничем не можем.
— Чем вооружены дикари? — спросил я, натягивая на себя комбинезон индивидуальной защиты, в котором я мог путешествовать на глубине.
Голову мне обтянула прозрачная пленка, через которую я мог дышать. Уж не знаю, в чем заключался ее принцип, но воздух для моего организма она высасывала из воды и туда же возвращала то, что я выдыхал.
— Хрен их знает. Что-то типа скорострельных пулеметов. Они огнем шпарят, — ответил Крысобой. — Или колючками светящимися.
— Туннель восстановить можно?
— В принципе это реально, — сказал Крысобой. — Но время нужно. А у нас его нет. Братве не поможем, погибнут все, и никакой лорд Джудд не выручит.
— Марк, выходить надо, — вывел я решение. — Костюмы с Ренаткой напяливайте и к шлюзу, а я пока посмотрю, что у нас по части оружия.
Крысобоя долго упрашивать не пришлось. Он тут же скрылся и загрохотал басом, подгоняя Музыкантскую.
Я выбрался из комнаты-капсулы в оружейную, — так на скорую руку в первый день я окрестил пузырь, заставленный пластиковыми шкафами-витринами, в которых висело оружие, предназначенное для подводных баталий, и подцепил первое, что бросилось в глаза. Скорострельный компактный автомат, бьющий антикоррозийными пулями. На легком сером корпусе стояло клеймо: «РАК-310380». Автомат я повесил за спину и рассовал по карманам комбинезона восемь обойм к нему. Я решил, что для аборигенов вполне достаточно и этого. Для верности я прихватил две гранаты, по форме напоминающие груши, и два легких пистолета «Стебель». Все оружие я вытащил к шлюзу, где меня поджидали Крысобой и Музыкантская, затянутые в костюмы жизнеобеспечения.
— Ну, что, вдарим по этим лишайникам, — предложил я, открывая шлюз.

Наши капсулы лежали у подножия скалы, которая возносилась к пределам подводного мира. По другую сторону скалы, чуть выше нашего дома, покоился на выступе комплекс пузырей, как яйца в птичьем гнезде, где обитали тринадцать человек — восемь мужчин и пять женщин. Наши капсулы и капсулы в гнезде соединялись извилистым переходом. Туннель был поврежден. Из разрыва хлестал воздух, который стены выцеживали из воды, и брешь вышвыривала его обратно в водное пространство. К пределу водного мира возносился веер пузырей, которые лопались на его изнанке.
Возле гнездовых пузырей вились серые тени и палили оранжевыми струями в жилые капсулы. Капсулы отражали вспышки огня, но молчали. Их обитатели не пытались противостоять агрессии и отсиживались за прочными стенами. Но долго так продолжаться не могло. Сумели же аборигены туннель разрушить. Значит, у них есть оружие, способное на подобные свершения, и скоро они додумаются применить его к жилым капсулам. Тогда в шоу сразу определится победитель, но рейтинги пострадают.
Аборигены, казалось, прочитали мои мысли. С того места на вершине скалы, где мы залегли, было отчетливо видно, как из расщелины поднялась грузная тень и зависла над нашим гнездовьем. То, что мне удалось рассмотреть, было похоже на огромного ската, на спине которого лежал организм (предположительно абориген), формами тела напоминавший человеческий. Руки аборигена, вытянутые вперед, цеплялись за пульсирующий нарост на теле ската.
— Кажется, нашим конкурентам жабы решили припудрить носик, — оценила расклад Музыкантская.
Ее голос из-под защитного комбинезона звучал глухо, словно со дна глубокого колодца.
— Вдарим по скату? — предложил я.
— Не достанем, — возразил Крысобой, — нужно подойти поближе.
— Успеем ли? — засомневался я, выныривая из укрытия.
Наше приближение засекли издалека; одиночные тени развернули оранжевые струи и направили их в нашу сторону. Я оттолкнул Музыкантскую и отмахнул приказ рассеяться, ныряя в заросли водорослей.
В царстве, где я оказался, можно было заблудиться и никогда не выбраться на волю. Переплетенные между собой лианы преграждали путь и таили в себе цветы, которые реагировали на мое приближение хищным оскалом бутонов. Попадающие в поле действия цветов рыбки гибли, засасываемые мощным водоворотом внутрь цветка и перемалываемые тройным рядом зубов. Тем же, кому удавалось выйти живым из травянистых зарослей, выпадала участь носить на себе лишайники и служить живым источником пищи для колоний паразитов.
Лишайники пытались напасть и на меня, но соскользнули с костюма, пронзенные электрическим всплеском. Похоже, сегодня им выпала честь познакомиться с новым подводным хищником.
Я вынырнул из джунглей прямо под брюхом ската, который раздувался, как шар, готовясь взметнуть гондолу с людьми к небу. Только что-то не верилось мне, что намерения аборигенов были такими же мирными. Вскинув «РАК», я полоснул очередью антикоррозийных пуль по брюху чудовища и нырнул обратно в джунгли.
Так.
На всякий случай.
И не просчитался.
Животное, изготовившееся к струйному удару по гнездовым капсулам, лопнуло, обдавая то место, где укрылся я, жаркой кровью и выплескивая из живота поврежденные внутренности. Вода, соединившись с кровью, стала на глазах превращаться в желе, запечатывая растения и почву в колышущийся прочный саркофаг, продернутый кишками ската, как венами.
Красивое зрелище. Только вот полюбоваться мне не удалось. Кровь прибывала в воду. Желе надвигалось. А мне как-то не улыбалось оказаться заживо замурованным. Потроша джунгли растений перед собой веером пуль, я пробивался к спасению, только не знал, где его искать.
Я увидел границу джунглей, когда рост желе прекратился, а сверху закапала раскаленная магма, оставляя в воде за собой дымные следы.
В предсмертных конвульсиях скат все-таки сумел выстрелить. Я увидел это, выплыв из зарослей. Сгусток оранжевого пламени уходил в небо. Прицел ската дернулся, отправив снаряд мимо цели, но сотрясшееся пространство разбудило вулкан, к телу которого прилипли наши жилища. Вулкан мы по неопытности за скалу принимали.
Я заозирался по сторонам в поисках врага, но, пока я делал кесарево сечение пушке-скату, Крысобой и Музыкантская расправились с живой силой противника, выкосив порхающих над гнездовыми пузырями аборигенов. Их трупы течение уносило прочь от нашего поселения, однако Марка и Ренату я нигде не видел. У меня складывалось такое чувство, что они провалились под дно.
Разобраться в своих ощущениях я не успел, схлопотав чем-то твердым по черепушке. Костюм смягчил удар, но восприятие мое поплыло, и я отправился в колыбель подсознания.

Глава вторая

Для правительства солдаты — не люди, а шашки на доске: убитый солдат — шашкой меньше, а раненый — двумя шашками меньше (поскольку за ним нужно еще и ухаживать).
Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

Я парил над городом вычурно-белых куполов, напоминающих кладку яиц. Купола купались в оранжевой дымке и перемигивались внезапными вспышками зеленого цвета, бьющего изнутри. Зеленый цвет на пике излучения выпускал алую стрелу, которая кончиком языка лизала недра купола.
Я знал, что передо мной раскинулся город, состоящий из тринадцати куполов, но я не увидел ни одного человека, ни одного корабля. За исключением зеленых вспышек город оставался недвижим.
Я парил целую бесконечность. Я нырял в туманности и выплывал у самой земли, глотая пересохшим ртом песчаную пыль, которая на вкус казалась горячим шоколадом.
Солнце плавилось и постепенно уползало за горизонт.
Купол возле меня покрылся трещинами и раскрылся цветком, выпуская из себя темную фигуру, укутанную в легкую колышущуюся ткань. Фигура вылуплялась из недр купола и поднималась над ним — стрелой устремляясь к небу.
Меня охватили восторг и восхищение, когда я наблюдал за тенью, медленно тянущейся к солнцу. Я радовался, как годовалый малыш, уткнувшийся в грудь матери.
Фигура уронила свои покровы. Передо мной предстал обнаженный мужчина, литый из золота. Мужчина тянулся ввысь, касаясь пальцами рук раскаленного шара солнца. На его плече, распахнув паруса крыльев, готовилась к взлету двухголовая летучая мышь.
Я открыл глаза. Такое ощущение, что веки нашпиговали тонкими — с волос — раскаленными иглами. Я лежал на водяном матрасе, а мой лоб облепила мокрая тряпка, которая вызывала жжение.
Я смахнул тряпку рукой и поднялся с матраса, брошенного по центру комнаты-капсулы, совершенно мне незнакомой. Похоже, меня закинуло в комплекс, который мы защищали с воды.
На полу возле стены сидела девушка. Она всматривалась в темень. Густая копна рыжих волос, распущенная по спине, — вот все, что мне было видно.
Когда я вступил на пол, девушка встрепенулась и уставилась на меня.
— Вы уже поднялись?
— Ну… — протянул я. — Вроде бы это я, но, честно говоря, ручаться не могу.
Вдоль стены капсулы снаружи скользнула маленькая юркая рыбка, похожая на пылесос с приклеенными плавниками и хвостом.
— Долго я провалялся?
— После того как вас принесли, минут сорок, — ответила девушка, заглядывая мне в глаза.
— А кто меня по черепу ушиб?
Я потер зону поражения на голове. Под волосами родосской колонной торчала шишка.
— Вулкан, — сообщила девушка.
— Похоже, у меня с этим кретином теперь свои счеты. Как вас зовут?
— Екатерина. Бессмертная.
— По типу Кощея?
— Что по типу Кощея? — не поняла девушка.
Но не каждой же шутке быть шедевром.
— Забудь! — попросил я. — Я Ларс Русс. Кто меня доставил? Где они?
— Со всеми остальными в совещательной капсуле.
Неплохо они тут обустроились. Всему названия понаклеили. Так удобнее, конечно, но, следует признать, ребята более серьезно относились к окружавшим реалиям, нежели мы.
Бессмертная вышла из капсулы. Я следовал за ее спиной, озираясь по сторонам. Однако смотреть тут было не на что. Все однотипное и до клонированных глюков было похоже на наше обиталище. Пройдя по короткому связующему туннелю, Бессмертная свернула направо, освободила мне путь, и я погрузился в оживленную музыку голосов.
Мое появление в совещательной капсуле восприняли как пришествие мессии. Аплодировали стоя. Только Музыкантская хихикала, уткнувшись в спинку кресла, а Крысобой ржал в полный голос, наслаждаясь растерянностью, проступившей на моем лице.
Когда стихли аплодисменты, всех оглушил дикий истошный женский крик, расписавшийся недоуменными гримасами на физиономиях присутствующих. Опомнившись, все заспешили в коридор, к соседнему отсеку.

На середине капсулы плавало тело. Под ним извивались черви, прилипшие к прозрачному днищу с обратной стороны. Пробитый матрас залил весь пол водой. Со стен стекали кровяные реки, словно в этой комнате разделывали свинью, которую никак не могли удержать. Скудная мебель, которая секунду назад состояла из двух стульев и крохотного письменного стола, теперь дрейфовала в виде обломков по качающейся водной глади.
Я вошел в комнату последним и через спины зевак попытался разглядеть, что происходит. В крохотную капсулу умудрились втиснуться все. Но увидеть мне удалось лишь Марка Крысобоя, который переворачивал тело.
— Освободить помещение!! — взревела Музыкантская, выталкивая людей из комнаты.
Они обтекли меня и исчезли в коридоре.
В капсуле остались лишь мертвец, Крысобой, Музыкантская, Бессмертная и я.
— Девушка, это вас тоже касается! — наехала на Бессмертную Рената.
— Это мой брат, — кивнула на тело Екатерина.
— Тогда забейтесь в угол, чтоб не путаться под ногами, — смягчилась Музыкантская.
Брат Бессмертной оказался красивым мускулистым мужчиной с аккуратной седой бородкой и ушами, увенчанными на кончиках золотыми колпачками по последней моде. В его глазах, неестественно выпученных, отсутствовали зрачки, а все тело покрывали вспухшие бурые рубцы, словно он лет десять отработал на галерах за веслами.
— Посмотри-ка на эту прелесть, Русс.
Крысобой откинул слипшийся локон волос, прикрывавший горло, и я увидел широкую рваную рану с торчащей трубкой гортани.
— Кто-то ему горло разгрыз! — предположила Музыкантская.
— Или тупым ножом перепилил, — откликнулся Крысобой.
— Между прочим, — заметил я, — был еще какой-то крик.
— Кто кричал? — спросила Рената.
— Откуда я знаю, ты весь народ в коридор вытурила.
— Я кричала.
Наши взгляды одновременно переключились на Бессмертную.
Она сидела на полу около стены, поджав под себя ноги. Вода окружала ее со всех сторон, создавая иллюзию айсберга. Девушка выглядела встревоженной, но не убитой болью. Складывалось такое впечатление, что, даже если это и есть ее брат, что, кстати, недурственно было бы проверить, она не сильно расстроена его внезапной насильственной кончиной.
— После того как я вывела вас, господин Русс…
— Ларс, — поправил я девушку.
Когда красивая юная девушка называет тебя господином или дядей, чувствуешь себя старым, никому не нужным кухонным роботом, годным только для утилизации.
— Я решила забежать к брату и сообщить ему, что вы очнулись. Здесь я обнаружила это. — Она кивнула на тело.
— Вы что-нибудь трогали? — спросил Крысобой.
— Нет. Я даже в комнату не зашла. Так на пороге и стояла. Потом, когда все натолкались, меня сюда снесло вместе с ним…
— Надо связаться с Гоевином и сообщить о ситуации, — сказала Музыкантская.
— С кем связаться!.. И как ты это себе представляешь? — усмехнулся я. — Берем водоросль, разрезаем пополам и говорим внутрь: алле, алле, Земля. У нас тут трупешник, срочно пришлите коронеров.
— Отставить, Русс, — оборвал меня Крысобой. — Хоть ты и прав. Ни с кем мы связаться не сможем. Да и не должны. Нас сюда для шоу прислали. А чем тебе преднамеренное убийство не шоу. По-моему, в самый раз.
— Циник! — Рената молниеносно приклеила к Марку ярлык.
— Кать, что-нибудь необычное было?
— Кроме брата, ничего.
— Какие предположения? — спросил Крысобой.
— Неплохо было бы выпить, — предложил я.
— Я серьезно, Русс. У нас на борту маньяк.
— И три профессиональных охотника. Чего уж тут серьезней! — Я опустил взгляд к полу, и тут мне показалось, что я увидел глаз, который, лишь стоило мне на него обратить внимание, потух.
Глаз я заметил с другой стороны капсулы, но гнездовье находилось на скале.
Несоответствие.
— У кого-нибудь фонарь есть? — поинтересовался я.
— Зачем тебе? — удивился Крысобой. — Если вздумал найти свои мозги, то можешь себя не затруднять.
Ерничанье Крысобоя я пропустил мимо ушей.
— Когда мы заселялись, я где-то видела, — откликнулась Бессмертная, поднимаясь с пола.
— Как брата звали? — спросила Рената.
— Рустам. Рустам Бессмертный.
Екатерина извлекла из-под пластиковых осколков шкафа толстую трубу фонарика и протянула мне.
— Какой же он Бессмертный, — не удержал замечание Марк. — Он теперь мертвее мертвого.
Я щелкнул кнопкой, высекая из лампы луч света, и направил его в пол.
То, что открылось нашим глазам, привело Бессмертную в состояние ужаса. Она затряслась, словно через нее пустили слабый ток, и застонала, мечтая выдохнуть вопль. Крысобой присвистнул, срывая с пояса «Стебель» и направляя его раструб в пол.
Под нашими ногами, там, где должна была находиться скальная твердь, зияла узкая расщелина, покрытая лишайниками, и из нее на нас взирало существо, помесь динозавра с русалкой. Оно, прилепившись многосуставчатыми руками, заканчивающимися присосками, к скале, мигало восемью глазами и водило в свободном пространстве языком, похожим на гнилую мембрану, через которую фильтровалась вода.
Луч света ударил в расщелину.
Русалкозавр занервничал. Он втянул в пасть язык и часто-часто замигал глазами.
Первым ощутил атаку Крысобой. Он согнулся к полу, шипя и плюясь пенящейся слюной. Больше я ничего не успел разглядеть. Меня скрутила какая-то сила и швырнула на стену. Я чувствовал присутствие в своем разуме постороннего, который с хладнокровием хирурга потрошил его. Я видел сквозь кровавую пленку все, что творилось рядом со мной. Как лезла на стену от боли Музыкантская, оставляя глубокие борозды в прозрачной пленке капсулы. Как крутился по полу Крысобой.
И тут чуждый разум оставил меня. Он вытек из моего мозга, натолкнувшись на что-то, что удивило его. Изумление заполнило меня, пропитав каждую клеточку тела, и тут же исчезло.
Я медленно приходил в сознание. Восстанавливались зрение, слух, восприятие окружающего мира, словно у младенца, который все это только открывает.
Я взглянул на пол, направляя луч света в расщелину. Фонарик я так и не выронил. Но русалкозавра на скале не было. Он смылся, столкнувшись с чем-то для него удивительным в моем мозгу.
Я огляделся по сторонам. Крысобой и Музыкантская постепенно возвращались в реальность, но Бессмертная лежала недвижимо с обугленной головой, точно внутри ее черепа взорвали гранату. Кости выдержали, а мозг — нет. Русалкозавр сжег ее разум.

— Хорошее начало, я вам скажу, — возмущался мужчина, телосложением напоминавший кокаиниста.
Мужчина представился Крисом Холмсом.
Все участники шоу собрались в совещательной капсуле. Выглядели они подавленно. Присутствие двух трупов в соседней комнате не добавляло бодрости и оптимизма в общую палитру настроений.
— Два трупа разом. Крутой норов у твари. Как мы с ними воевать будем? — вопросила женщина средних лет, похожая на оператора учебного процесса.
Она назвалась Инной Клоковой.
— Что значит воевать?!! Я не собираюсь ни с кем воевать!!! — истерично, с надрывом запищала девушка-указка.
Ей и представляться не пришлось. Мне и Крысобою она была знакома по видеорекламам. Илла Сливович — топ-модель, популярная телеведущая игровых шоу. Последнее время ее дела продвигались с трудом, а популярность неуклонно катилась к закату. Гоевинское шоу для Сливович являлось последней надеждой на возвращение привычного благополучия.
— Мало ли что кто не хочет, — отрезал Гвинплей Плант, человек-мускул, бывший морской пехотинец, дважды участвовавший в боевых операциях против негуманов. — Нужно сражаться. И хорьку ясно.
Люди загудели. Кто-то поддерживал Сливович. Кто-то отстаивал позицию Планта. Общество раскололось на два приблизительно равных лагеря, и каждый уже был готов вцепиться другому в волосы, когда комнату заполнил рев Крысобоя, сидевшего на полу у входа:
— Кончай базар!!!
Люди притихли.
— Воевать придется, если вы не желаете остаться здесь навсегда!!!
Сливович зашебуршилась, готовясь оспорить слова Крысобоя.
— И кто, по вашему мнению, прикончил Бессмертных?! — спросил он, обводя жестким взглядом присутствующих.
— Та тварь, которую вы видели под капсулой, — несмело предположил Крис Холмс.
— Неправильный ответ, — отрезал Крысобой. — Убийца, по крайней мере, Рустама Бессмертного, среди нас, и тварь не имеет к этому никакого отношения.
— Почему ты так уверен? — спросил Гвинплей Плант. — Если рядом Чужой, то все и так ясно. Тварь и прикончила обоих.
— Зачем ей это надо? — удивился я. — Катю она прикончила лишь усилием воли, не вторгаясь внутрь капсулы. А Рустама ради разнообразия решила загрызть. И как она внутрь залезла. Или ты… — я пристально посмотрел на Планта, — предлагаешь мне поверить в то, что тварь приказала Рустаму самому перегрызть себе горло?
Народ притих.
Когда убийца находится снаружи твоего жилища — это не так страшно. Плотно обороняй свои двери, и никто не проникнет внутрь. Но когда убийца трется рядом с тобой, а ты даже не в курсе, кого надо опасаться, то тут все намного сложнее. Благодатная почва для цветения паранойи.
— Абсурд какой-то! — тряхнула копной густых волос Марианна Иванихина, сорокалетний сетевой программист. — Объясните мне тогда, почему аборигены просто не спалили наши процессоры, а стали париться и подгонять артиллерию, да еще и огнеметами своими стенки шпарить.
— Берусь предположить, — подала голос Рената Музыкантская, с иронией взиравшая на происходящее в комнате, — что психоволна, которой абориген накрыл нас в комнате, является средством самозащиты.
— И что? — встряла Инна Клокова.
— Мне кажется, что волна эта может быть выпущена аборигеном только один раз. Она сжигает мозги не только противнику, но и аборигену. Как пчелы: они кусают обидчика и тут же умирают.
— Где доказательства? — спросила Иванихина.
— Доказательства на дне, — съязвил я и с ехидной улыбкой предложил: — Кто-нибудь хочет сходить?
Дамы промолчали.
— А сходить придется! — указал я. — Иначе мы так и будем блуждать в безызвестности относительно возможностей нашего врага.
— Кто пойдет?
Крысобой оглядел контингент и, кроме Гвинплея Планта, который поднял руку, не заметил желающих.
— Чего притихли, смельчаки?! — насмешливо спросил Марк. — Как базары точить, вы все первые. А как в деле поучаствовать, то и пыл теряете?
Его вызов принес еще две руки. В добровольцы записались Лукан Сваржич и Иоганн Форестер — чернокожие студенты, вздумавшие в дни каникул подзаработать.
— Значит, так: вшестером мы спустимся к подножию скалы и попытаемся найти вход в расщелину. Задача вторая: отыскать, если он есть, труп Чужого. А вам, братцы остающиеся, рекомендую сидеть смирно, ссор и войн не затевать. Приду — проверю!
Крысобой подкрепил свои слова зловещей ухмылкой.

Глава третья

Вовремя споткнувшийся может не упасть.
Т. Фуялер

Вход в расщелину мы обнаружили сразу же, спустившись к самому дну. Свет с поверхности планеты сквозь толщу воды сюда не пробивался, и мы оказались в полной темноте, которая тут же была разогнана шестью яркими лучами, выстрелившими из фонарей.
Вход представлял собой овальную дырку с неровными краями. В таких дырах в виртуальном кино скрываются чудовища, ждущие своего выхода. И стоит главным героям проникнуть в пещеру, как она тут же захлопнется, потому что окажется пастью чудовища, которое утробно заурчит, выплывая из широкого ущелья. Реальность разошлась с фантазиями создателей кино. Дырка, когда мы в нее вплыли, не пожелала превращаться в пасть и позволила нам исследовать ее.
Расщелину явно продолбили — мне это сразу стало ясно. На стенах были видны следы обработки. Неровные скосы. И рисунки. Крохотные, выковырянные маленькими резцами линии, сплетающиеся в картинки, которые даже при большом желании я не смог бы расшифровать.
Я поправил сползший с плеча «РАК» и нагнал ушедший вперед по горизонтальному туннелю отряд.
Крысобой и Музыкантская возглавляли процессию, а мне и Планту была доверена честь ее замыкать. В центр по обыкновению поместили жидкую начинку — Сваржича и Форестера, которые старались не показывать виду, но все равно тряслись от страха, грозя разбудить вулкан и замуровать нас под толщей камней и остывшей лавы.
Туннель дважды вильнул и вывел нас на дно колодца, который закупоривался жилой капсулой, светившейся в вышине.
— Мужики, вы задумывались, откуда в капсулах свет?
Голос Планта из-под пленки костюма индивидуальной защиты звучал глухо и настороженно.
— Это стены излучают, — несмело пролепетал Лукан Сваржич.
Его черное лицо в черных водах стало невидимым, только два белых глаза блистали из темноты. Зрелище, надо сказать, жуткое. Если бы Екатерина Бессмертная осталась жива и ей бы довелось взглянуть на Сваржича на глубине, ее сердце разорвалось бы от ужаса.
— Стены капсулы созданы из живой материи, которая преобразовывает воздух, а также впитывает крохотные рассеянные доли света, что достигают ее поверхности, собирает их вместе и переводит обратно в свет, которым и освещается наше обиталище.
— А ты, видать, умник! — возмутился Плант, хватая Сваржича за грудки. — Я умников не люблю. Так что запомни…
Что должен запомнить Сваржич, Плант договорить не успел. Пространство вокруг нас завибрировало.
Я сперва подумал, что началось землетрясение, но тряска внезапно прекратилась. Плант отпустил Сваржича, оглядываясь по сторонам. И тут к нашим ногам выпало, откуда-то с вершины колодца, тело. Тело принадлежало тому чудику, что разглядывал нас сквозь пол и от испуга (это мое твердое убеждение) сжег мозг Бессмертной. Абориген был еще жив. Невесть сколько времени он провисел, прилипнув к колодцу, словно дожидался нашего прихода, и теперь печальными глазами осматривал нас. Чувствовалось, что он умирает. Смерть читалась в его взгляде. Взгляде, который притягивал. Взгляде, который растворял. Взгляде, который уводил… за собой…
Я перестал видеть расщелину. Я перестал ощущать окружавший меня мир. Я стал частью целого, коллективного разума, который выплетался в умирающей частичке в образ грандиозной величины клубка, сплетенного из бессчетного количества нитей разных цветов. Я видел, как живут нити. Я видел, как они дышат. Как мечутся по клубку миллионы искр-мыслей. Я почувствовал себя на долю секунды частью целого. И целое испугалось. Оно отшатнулось от меня. Я увидел, как клубок трансформировался в лицо, которое кричало и агонизировало. Я ощутил толчок. Разум отстранялся от меня. Он выталкивал меня. В последний момент, возвращаясь в свое естество, я ощутил приближающийся отряд Чужих и выпал.

— Ах ты, сука!!! — ревел Крысобой, всаживая в тело аборигена пулю за пулей.
Я лежал на руках Гвинплея Планта, который вынужден был сесть на дно.
— Ты чего бесчинствуешь, Марк? — спросил я, подумав, что говорю слишком тихо и Крысобой меня не услышит.
Но Марк услышал, прекратив палить в кусок мяса, бывший когда-то частью коллективного разума.
— Я подумал, что эта тварь тебе мозги выела, — признался он.
— Ей показалось, что мои мозги не такие вкусные, как твои. Вот она и пыталась вызнать, с какой подливкой твои мозги жрать лучше, — сохраняя серьезность, выдал я перл.
— Я же говорил, что Чужие — мерзкие твари, которые только и ждут, чтобы нам все мозги выесть, а потом нами править как скотом, — обрадовался Гвинплей Плант, до которого ни одна шутка, связанная с аборигенами, просто не доходила ввиду особенностей его мыслительного аппарата.
Я поднялся на ноги. В теле витала слабость. Я взглянул на Крысобоя и сообщил:
— Сматываться отсюда надо. На нас движется маленькая армия, и настроение у них, надо сказать, не очень дружественное.
Крысобой скривился. Похоже, русалкозавры ему порядком надоели. Он передернул затвор. И подозрительно на меня скосился:
— А тебе откуда известно?
— От этого, — как нашкодивший ребенок, я указал пальцем на неподвижного аборигена.
— А больше он тебе ничего не сказал? — насмешливо спросил Марк, опуская ко дну дуло «РАКа».
Я не удостоил Марка ответом. На дно колодца вплыла Музыкантская, размахивая руками. Она казалась встревоженной, и по ее напряженному лицу я понял, что без боя нам не уйти.
— Там… — она пыталась отдышаться, — их тьма… они окружили наши капсулы… но огонь не открывают… выжидают чего-то…
— Пока мы не вылезем, — предположил я.
— Русс, тебе кто-нибудь говорил, что ты изрядная стерва? — спросил Крысобой.
— Нет. Ты первый, — ответил я.
За этой словесной баталией я и Крысобой пытались скрыть мучительный поиск выхода из сложившейся ситуации. Принимать бой с ордами туземцев нас не увлекало. В этом не было смысла. Мне довелось почувствовать их разум, и я знал, что их возможности в живой силе практически безграничны по сравнению с нашими. Тем более, мы раздражаем только одну колонию, которая при случае может обратиться за поддержкой к другой. Значит, нужно вступать в переговоры. Но как, если мы даже языка не знаем. Как с русалкозаврами разговаривать?
Пока мы перебранивались, под шумок со дна колодца смотались Сваржич и Форестер. Даже Плант не заметил их отступления.
Я разинул было рот, чтобы выдать какую-то очередную тираду, но так и остался стоять с недосказанными, повисшими на губах словами. Снаружи зазвучало пение автоматов, которыми мы вооружили темнокожих студентов. Автоматы выпевали по нам панихиду.

Мы вынырнули из расщелины и сразу укрылись за громадным валуном. Крысобой и Музыкантская заозирались по сторонам, пытаясь сориентироваться. Гвинплей Плант тут же заметил армаду аборигенов, которая нависла дамокловым мечом над нашим гнездовьем, и успел вскинуть автомат, который я без промедления вывернул из его рук.
Я увидел чернокожих студентов.
Лукан Сваржич и Иоганн Форестер лежали мертвыми возле выхода из пещеры. Подле них с расплавленными дулами, уткнувшись прикладами в землю, покоились автоматы, успевшие сделать перед смертью несколько трелей. Неестественно выгнутые, обуглившиеся кое-где тела с сожженной пленкой индивидуальных костюмов.
— Чего с аборигенами делать будем? — вопросил Крысобой.
И тут же получил ответ.
— Чужих только мочить!!! — приказал Гвинплей Плант.
Я выглянул из-за валуна, оценивая наши возможности.
Аборигены вились облаком над гнездовьем. Численность их явно зашкаливала за предел двух сотен. Плюс к этому я отметил отдельно висящие двадцать туш, оседланные аборигенами. Туши напоминали морских коров и одновременно скатов. Они были родственниками той твари, которой я сделал кесарево сечение.
— Скорее уж они нас замочат! — выдал я умозаключение.
— Что предлагаешь? — спросила Музыкантская.
— Вести дело к перемирию, — ответил я, адресуя свои слова конкретно Гвинплею Планту, которому подобная перспектива душу не грела. — Мы здесь пару дней, а уже в дерьмо вляпались. Так что дело нужно решать миром. Иначе шоу это, конкретно, закончится раньше времени.
— Они Бессмертных убили, — упрямо сжав челюсти, не собирался сдаваться Плант.
— Повторяю специально для тебя, — отреагировал Крысобой. — Бессмертных к печальному итогу кто-то из наших привел, а вовсе не эта восьмиглазая липучка.
— Я свое мнение сказал. Мне добавить нечего, — упорствовал Плант.
— Как ты намерен с русалкозаврами беседовать? — спросила Музыкантская, наклоняясь ко мне.
Пробудились фривольные мысли.
Если бы не Крысобой, с которым у Ренаты мало-помалу стали налаживаться отношения, ее персоной занялся бы я.
— Ну, с тем-то я побеседовал, — возразил я.
— С каким тем? — не понял Крысобой.
— С тем, в котором ты дырок натворил.
— И как ты с ним беседовал? — недоверчиво нахмурился Марк.
— Восьмиглазик со мной ментальный канал настроил.
— Ментальный что?
— Канал. Он вызвал меня мысленно, и несколько минут мы общались на уровне образов.
— Какие несколько минут? — вмешался Гвинплей Плант. — Ты всего секунд двадцать в отключке пролежал. Потом всплыл сразу.
— Правильно. Как только Марк выстрелил в русалкозавра, и тот умер, я очнулся. За это время я успел много чего полезного узнать.
— Колись, — потребовал Крысобой.
— Да побыстрее, — вставила Музыкантская, высунувшись из-за валуна. — А то, похоже, не один ты о мире грезишь. К нам три восьмиглазика плывут.
— Аборигены эти представители коллективного разума. Тут у них неподалеку колония находится. И с нами воюет только одна колония. Хотя все дно заполнено их поселениями…
— Они совсем близко, — торопила Музыкантская.
— Мужики, — решился я, — я пойду с ними побеседую. У меня получится.
Я вынырнул из-за валуна, не давая опомниться своим спутникам.
В двадцати шагах от меня и в трех метрах от дна на двух маленьких скатах парили аборигены, грациозно держась за шишковатые наросты на головах животных.
Я примирительно простер к ним руки, вглядываясь в глаза полного русалкозавра, выглядевшего самым представительным.
Я хотел было извиниться за поступок чернокожих студентов, понимая, что звучать это будет весьма глупо, но тут же передумал. Они уже поплатились за свои действия.
Я не мог отвести взгляд от внимательных цепких зрачков, которые меня изучали. Зрачки расширялись, поглощая меня, точнее, мою сущность. И я проваливался… я кружился… я возносился…
Я увидел клубок, искрящийся клубок, знакомый по предыдущему контакту, но теперь клубок выглядел более дружелюбно, а возле него фланировал, словно дожидался меня, пышный восьмиглаз. Завидев мое появление, восьмиглаз оттолкнулся от клубка и в два изгиба приблизился. Оказавшись рядом со мной, он замер, смерил меня мягким, но внимательным взглядом и склонился в поклоне.
Я ответил ему тем же.
— Для меня есть честь общаться с тем, кто давно покинул мир сей и следы чьи не наблюдались в мирах обитаемых вот уже многие тьмы лет, — прокурлыкал абориген.
Хорошее начало для беседы.
— Мне тоже приятно очень беседовать с тобой… — Я замялся, не зная, как обратиться к туземцу. Не русалкозавром же его называть, в самом деле.
Восьмиглаз заметил мое смущение и помог:
— Мою индивидуальность нарекли. Я — Клинч.
— Мне очень приятно, глубокоуважаемый Клинч. Меня зовут Русс.
— Русс, — повторил Клинч и прищелкнул языком.
— Что ты имел в виду, когда говорил про меня… Ну, что я давно покинул мир и давно не появлялся? — полюбопытствовал я.
Клинч кувыркнулся и хитро поинтересовался:
— Ты отчего-то не обладаешь понятием о моих словах?
— Да. Я не понимаю их, — признался я, подумал и добавил: — Я плохо помню о том, кто я такой.
— Я не могу помочь тебе совсем. Ты должен понять сам то, что хотел сказать я. Ты должен вспомнить свое прошлое. Я боюсь.
Восьмиглазик зажмурил семь глаз, а восьмой вытаращил так, что я испугался за его сохранность.
— Ты боишься меня? — спросил я.
— Боюсь. Очень боюсь.
— Почему ты опасаешься меня?
— Ты должен понять сам. Когда вспомнишь все. Я не могу сказать тебе.
— Почему вы напали на нас? — резко сменил я тему.
— Очень долгое время. С тех пор как пропали последние, такие как ты, наш мир никто не посещал. Мы испугались. Мы не хотели обидеть. Мы мирный народ.
Клинч поклонился и часто-часто замигал глазами.
— Верю, — согласился я.
— Мы не хотели с вами воевать, — признался Клинч.
— Один из ваших убил человека. Он сжег мозг.
— Я знаю. Я сожалею. Это прискорбно. Я не хотел. Он испугался. Он защищался. Он умер после этого. Да успокоятся его плавники.
— Да успокоятся, — согласился я. — Я могу считать, что мы в мире. И никакой войны не будет?
— Именно так. Мы заключили мир. Мы редко воюем. Наша растараш не воюет, не то что растараш бланкуш.
Честно говоря, мне не хотелось вдаваться в подробности местного социального устройства. Но я догадался, что «растараш» — это ближайшее к нам сообщество аборигенов, а «растараш бланкуш» — это соседнее сообщество. Похоже, на дне, как и в человеческом сообществе, процветала ксенофобия, от которой мы никак не могли избавиться.
— А зачем тогда такая тьма народу и животные ваши? — поинтересовался я.
— Мы хотим, чтобы все было по-настоящему, чтобы торжественно.
Абориген радовался нашему миру:
— Мы хотим пригласить вас в гости.
Такого поворота событий я не ожидал. Но отказываться не стоило. Этим мы могли обидеть русалкозавров, а кто знает, что они предпримут против обидчиков, даже если их боятся. Может, у них в обычае не прощать отказы от приглашений, и воевать до последней капли крови. Кстати, что-что, а у этих тварей даже кровь может оказаться смертельной. Хотя, если припомнить, Крысобой, который изрешетил восьмиглазика, никак не пострадал, значит, только скаты опасны даже при смерти. Какая, впрочем, разница? Враждовать-то с ними мы не собирались.
— Мы прибудем в гости к вам. Только сначала нам нужно поговорить с нашими товарищами и сообщить им радостную новость, — сказал я, принимая приглашение.
Восьмиглазик заметно оживился, прищелкнул языком и обернулся вокруг своей оси.
— Мы радуемся. Мы очень радуемся. Мы готовимся. Когда солнце коснется неба, я прибуду к вам, чтобы проводить, — русалкозавр поклонился. — Я покидаю вас.

Контакт прекратился. Я вернулся к реальности и увидел удаляющиеся спины аборигенов.
Я почувствовал в теле усталость, и тут же кто-то хлопнул меня по плечу.
— Как у тебя получилось?! — обрадованно проревел Крысобой. — Молодчага, моя работа!!!
Музыкантская обняла меня и стиснула в своих объятиях так, что мне тут же захотелось ее вырубить. Дальнейшее пребывание в таких объятиях грозило мне смертью.
— Они не хотели воевать с нами, — пропыхтел я.
— Чужой, который не хочет воевать с человеком, притворяется, — заявил Гвинплей Плант.
— Они не притворялись, — отрезал я.
— Тогда зачем они нападали?
Резонный вопрос. Кто их знает, зачем они нападали. Может, от испуга.
— Они боятся нас.
— И правильно! — возликовал Гвинплей Плант.
— Нас пригласили в гости, — сообщил я.
Музыкантская от удивления разжала объятия, и я наконец высвободился.
— И чего?
Крысобой выглядел растерянным.
— А я бы не пошел, — засомневался Гвинплей Плант. — Чужой не женщина. Разговор пойдет не о любви.
— Нам нужно идти, — озвучил я свое мнение. — Я пойду. Завтра за нами на рассвете приплывет провожатый.
— Если ты пойдешь, Русс, то и я пойду, — твердо сказал Крысобой.
— Я тоже. Как я могу вас к Чужим отпустить одних. За ними глаз да глаз нужен, — засуетился Гвинплей Плант.
— Нет, мужики, без меня вы точно никуда не тронетесь, — заявила Музыкантская.
А спорить с ней — дело гнилое.
— Возвращаться надо. Наши там с ума сходят.
Я оттолкнулся от дна и начал медленно подниматься на поверхность. Я чувствовал грандиозную усталость, словно на день подменил Сизифа и вталкивал обломок Везувия на высочайшую на земле гору.
Ох, нелегкая это работа, русалкозавру втолковывать что-то.
В гнездовье нас поджидала печальная новость. Пока мы обследовали расщелину и общались с туземцами, во сне скончалась Инна Клокова. Ей было чуть больше полтинника, и всю свою жизнь она управляла учебным процессом.

Глава четвертая

Посидеть за столом с нормальными, хорошими людьми, не слышать ни о долларах, ни об акциях, ни о том, что все люди скоты… Ой, когда же я отсюда выберусь!
А. и Б. Стругацкие. Стажеры

Первое, что я услышал, войдя через шлюз в гнездовье, был голос Иллы Сливович:
— Скажите, почему я должна страдать из-за этой старой перечницы?! Если она изволила откинуть коньки в моей комнате, почему я должна это расхлебывать?!
Кто-то тихий и неуверенный пытался успокоить разбушевавшуюся телеведущую.
— Прекратите мне шушукать!!! Немедленно уберите труп!!! Я не намерена всю ночь с мертвяком в одной комнате обретаться!!! Что вы меня успокаиваете?! Переложите труп к тем двум мертвякам!!!
Крысобой хмыкнул и сбросил защитный костюм. Судя по его физиономии, он с удовольствием свернул бы Сливович шейку. Я, впрочем, разделял его желания. Чего уж говорить о Музыкантской, которой императорские замашки увядшей топ-модели стояли уже поперек горла.
Я вошел в совещательную капсулу, где проходило сольное выступление Сливович перед группой оробевших слушателей. Крис Холмс, мрачно разлегшись в узком кресле, постукивал ногой об пол и созерцал потолок. Его порядком утомили тирады Сливович, но прерывать ее истеричные заявления он не торопился; словно садист, он с наслаждением впитывал все ее занудства, не подавая вида, что они ему доставляют удовольствие. Не нравился мне этот человек. Ох, как не нравился. Марианна Иванихина шарила по карманам шерстяного пиджака и мечтала принять инъекцию валидола, но капсулы с лекарством никак не могла найти. Для нее каждое слово Сливович было равноценно уколу в сердце. Я бы не стал сильно удивляться, если следующим трупом в нашей компании оказалась бы именно Иванихина. Таких людей, как она и Сливович, в одно помещение даже на двадцать минут запирать нельзя, не то что на месяц.
Остальных участников шоу, собравшихся в комнате, я не знал. Видел их несколько раз. Они постоянно мелькали фоном: пожилой толстопузый хохотун с гладко зачесанными на проплешину волосами, китаец двухметрового роста с длинной, до тощего зада косой, мальчишка лет восемнадцати с выщербленным прыщами лицом и тридцатилетняя дама, которая после каждого рукопожатия отмывала руки в ванной комнате.
— Что, какие проблемы? — рокотнул Крысобой, появляясь в совещательной капсуле.
— Училка наша преставилась, — сообщил, позевывая, Крис Холмс.
— Сама преставилась, или опять без Чужих не обошлось? — осведомился Гвинплей Плант.
— Сама. Сама, — вздохнул толстопузый хохотун и больше за весь разговор не произнес ни слова.
— Что ж, это, конечно, облегчает дело, — сказал Крысобой, опускаясь в кресло.
Я заметил, как Музыкантская встала позади Иллы Сливович, но не догадался, что она намерена предпринять. Ситуация прояснилась через минуту.
— Что это облегчает?!! — взвилась Сливович, реагируя на слова Марка. — Что это облегчает?! Эта старая сука сдохла в моей комнате!!! Где мне теперь прикажете спа…
Договорить она не успела. Рената надавила Илле на плечи и насильно опустила ее на диван. Музыкантская склонилась над ухом Сливович и зловеще тихо, но так, что каждое слово звучало в комнате раскатом колокола, произнесла:
— Заткнись. И не рыпайся. Сиди тихо. Не мешай людям разговаривать.
Сливович притихла.
— Труп, разумеется, перенести надо. В капсулу Бессмертных, — вынес решение Крысобой.
— Только сначала на Клокову посмотреть стоит, — добавил я.
— Это точно. Что стоит, то стоит.
Крысобой вскочил.
— Веди к телу, — приказал он Сливович.
Комната топ-модели располагалась рядом с комнатой Бессмертных, где давно поселилась смерть. Удалив всех посторонних за дверь, Музыкантская заперла капсулу изнутри и присоединилась к Крысобою, который, склонившись над мертвой женщиной, сжавшейся в комок на кровати Сливович, изучал тело.
— Меня лично только один вопрос волнует: почему Клокова выбрала кровать Сливович для того, чтобы умереть? — спросил я, присаживаясь в углу капсулы в кресло.
— Это-то и странно, — согласился со мной Гвинплей Плант, которого Музыкантская не отнесла к касте посторонних.
— Может, у них отношения какие-то были, — предположил Крысобой, отступая от кровати. — Неестественные.
Музыкантская с осторожностью оператора глазной хирургической установки обследовала тело.
— И что делать будем? — поинтересовался Гвинплей Плант. — Тут еще в гости к Чужим идти, а у нас трупешник за трупешником.
— Мужики, Клокову убили, — неожиданно для всех сообщила Музыкантская.
— Почему ты так думаешь? — удивился я.
— Я, как охотник, специализируюсь, в первую очередь, на ядах. Так вот, ее отравили. Причем необычным способом. — Рената откинула волосы с ушей Клоковой и указала длинным пальцем на ушную раковину. — Видите вот здесь характерные покраснения?
— Красноту-то я вижу, и что? — спросил Крысобой.
— Кто-то впрыснул ей в ухо яд. Судя по скрученности конечностей, яд этот принадлежит к классу акваморфных.
— Что это означает? — полюбопытствовал я.
— Акваморфные яды, если выражаться ненаучным языком, выжимают из тела всю воду. Заметьте, что старушка-то усохла, оттого ее и скрючило. Если ее сейчас взвесить, то, могу поклясться, она потеряла половину своего прежнего веса. Акваморфных ядов большое количество, и все они по-разному выжимают жидкость, но принцип один и тот же.
— А куда вода девается из тела? — спросил я, напряженно вглядываясь в пол.
Честно говоря, я ожидал увидеть громадную лужу, но ее не было. Может, она затекла под кровать, но сомнительно что-то. А старушка и впрямь выглядела, как свежая мумия. Странно, что все подумали, что Клокова умерла своей смертью, и не заметили изменений в ее теле.
— Этот яд, похоже, действует следующим образом. Он вяжет воду с собой, и получается гель. В результате вода из тела не исчезает, но перестает выполнять свои функции, — пояснила Музыкантская. — Но что странно. Яды эти на Земле не водятся. Они с Амбера.
Ну, вот, опять Амбер. Что же все так к этой планетке привязались. Уже одни эти совпадения просто обязывают меня посетить ее.
— Мужики, клянусь кишками Чужих, я знаю, кто убийца, — возопил Гвинплей Плант.

Над совещательной капсулой кружился скат, оседланный любопытным аборигеном, что необычайно пугало народ. Только лишь Крис Холмс сохранял спокойствие. Остальные встревоженно озирались, боясь нападения со стороны, и через каждую минуту задирали головы к потолку, проверяя, на месте ли скат, не убрался ли он восвояси. Но что самое странное, люди вели себя так, будто они онемели. Никто не раскрывал рта и не перешептывался с соседом. Хранили молчание, как какую-то святыню.
— Чего он там прилип? — шепотом спросил у меня Крысобой, имея в виду аборигена.
— А кто его знает? — ответил я вопросом на вопрос. — Может, любопытство пробрало.
Мы застыли посередине совещательной капсулы, как монументы надзирателям, но на нас никто не обратил внимания. Собравшиеся участники шоу были увлечены цирковыми кульбитами ската над крышей нашего дома.
— Внимание. Внимание, господа! — рявкнул я.
Люди повыпадали из верчения на одном месте в поисках удачной позы для созерцания потолка и уставились на меня. Краем глаза я заметил, как Гвинплей Плант обогнул комнату по стене и встал между креслами Криса Холмса и безымянного толстопузого хохотуна.
— Нас опять преследуют. Аборигены готовятся к нападению, — заявила Марианна Иванихина.
— Никто нас не преследует и преследовать не собирается. С аборигенами мы заключили мир, — сообщил я.
Эффект, который мои слова произвели на присутствующих, был равен взрыву плазменной бомбы посреди задыхающегося от людей мегаполиса.
— Аборигены в сущности своей мирный народ… — продолжал я.
— Точно. Мирный, как ни странно. Чужие и мирные к тому же, — пропел Гвинплей Плант.
Я, не обращая внимания на его замечание, продолжил:
— Они не собирались воевать с нами. Они испугались нашего присутствия. Теперь, когда все претензии объяснены и урегулированы, нападения с их стороны можно не ожидать.
Крис Холмс закинул ногу на ногу и процедил сквозь плотно сомкнутые зубы:
— Ну, хоть одна положительная новость.
— Мало этого…
Народ уже поуспокоился, поверив, что больше нападений Чужих не предвидится.
— …туземцы пригласили нас в гости, и завтра поутру мы отправимся в их город.
— Простите, а как же Бессмертные, которых кто-то убил, и, по вашим словам, убийца находится среди нас? — спросила Марианна Иванихина.
— Я и сейчас продолжаю это утверждать, — спокойно подтвердил я. — Мало этого, могу сообщить, что Инну Клокову также убили.
— Ну, ни хрена себе заявочки!!! — взвилась Илла Сливович. — И кто же, по-вашему, каргу старую пришиб?!
— А это мы сейчас и выясним, — пообещал я. — Нам стало известно, что человек, который совершил последнее убийство…
— А как, простите, была убита Клокова? — прервала мою обличительную речь Марианна Иванихина.
— Отравлена, — ответила за меня Музыкантская.
— Так вот… — Я возвратился к тому, о чем говорил: — Нам стало известно, что убийца последнее время бывал на Амбере, или сам с этой планеты, либо имеет какие-то контакты с этой планетой…
— И что нам это дает?! — насмешливым тоном вопросила Сливович.
— Да в принципе…
И меня опять прервали.
— Похоже, я понимаю, куда вы клоните, господа сыщики-любители, — подал голос Крис Холмс. — Да, я гражданин Амбера. И если вы на этом основании намерены меня упечь за решетку, то у вас ничего не получится. То, что я гражданин Амбера, ни о чем не говорит.
— Кроме того, что Клокова была отравлена ядом, который добывается и продается только на Амбере, — вставил реплику Крысобой.
— Все равно. Это ничего не доказывает, — упорствовал Крис Холмс.
— Конечно, ничего, — неожиданно согласился с ним Гвинплей Плант. — Тем более, на вас подозрения никак не падали. Вы не особо-то и скрывали свое амберское гражданство в отличие от…
Договорить Гвинплей Плант не успел. Безымянный толстопуз-хохотун с неожиданным проворством оттолкнул кресло, сшибая Планта с ног, и ринулся к выходу из капсулы. Но уйти я ему не дал. Ухватив его за плечи, я отшвырнул пухлое тело от себя под ноги Крису Холмсу. Хохотун не растерялся, откатился от Холмса и выдернул откуда-то из складок одежды на брюхе маленький игломет. Я не успел и шелохнуться, как тремя выстрелами Крысобой прикончил буяна-убийцу.
— Ну вот, одной мразью меньше стало, — сказал Марк, пряча пистолет.
— А почему он? — спросил Планта ошеломленный Крис Холмс, кивнув в сторону бездыханного тела, залившего кровью пол.
— Когда мы тут обустраивались в первый день, я случайно заглянул в его комнату и заметил веши с амберскими ярлыками, что свидетельствовало о том, что они куплены на Амбере. Только свое амберское происхождение ты не скрывал, а этот… отрицал, что он бывал когда-либо на Амбере. Я как-то прямо у него и спросил.
Плант замолчал.
— И что, теперь еще один трупешник здесь будет валяться?! — возникла из тишины Сливович. — Где я отдыхать буду от ваших скучных рож?!
— Да, прибраться бы здесь надо, — согласился Крысобой.
— Мы справимся с этим, — пообещал Плант.
— Тогда мы поплыли к себе, — заявил я. — Раз опасности внутри нет.
— Ага. Поплыли, — скептически хмыкнул Марк. — Только туннель-то эти русалкозавры разрушили…
— Придется по верху идти, — ответил я. — Плант, не забудь, завтра поутру у нас ожидаются гости.
И я в сопровождении Музыкантской и Крысобоя покинул совещательную капсулу.
Всю дорогу до нашего обиталища я размышлял. Все как-то логично складывалось: и слова Гвинплея, и поведение покойного толстопуза. Все вроде бы укладывалось в схему, но схема эта была какой-то размытой, нечеткой. Стоило добавить резкости и пристальнее приглядеться, картинка рассыпалась. Что-то не вязалось. Что-то не склеивалось. Оставалось жалеть, что Крысобой предпочел прикончить сукина сына, а не отстрелить ему руку. С отстреленной рукой его хоть допрашивать можно было, а так, что у мертвеца спросишь…

Глава пятая

Ничего нет более жалкого и более великолепного, чем человек.
Плиний Старший

Как только мы собрались вместе, из-за скалы появился Клинч. Гвинплей Плант заметно нервничал. Я понимал его волнение. Так не любить Чужих и самому сунуться в пасть зверю. Сумасшествие полное.
Клинч подплыл к нам, сделал вираж над нашими головами, и, не произнося ни слова, устремился прочь, приветливо помахивая ластами.
— По-моему, он нас за собой зовет, — предположил я.
И мы последовали за дипломатичным русалкозавром.
Несмотря на то что, как мне показалось, неожиданностей, а уж тем более нападений от аборигенов ожидать не стоило, мы вооружились. Конечно, не как на войну, но по пистолету в кобуре у пояса и лазерному резаку на запястье мы взяли.
Так.
На всякий случай.
Кто знает, что может случиться в подводном мире. А подстраховаться не мешает.
Мы плыли молча. Следовали за извивающейся спиной Клинча, который двигался как морская змея и увлекал нас все дальше и дальше на глубину. За колышущимися в спокойной воде волосами водорослей, расстелившихся на огромном плато у подножия вулкана, открылся обрыв, уводящий на дно. Мы спускались долго. Я потерял счет времени. Я больше не видел солнца у поверхности воды.
Я размышлял о том, как глубоко мы успели спуститься, и если очень глубоко, то не появится ли у нас потом кессонная болезнь. Эта мысль постоянно витала в моем сознании и была настолько сильной, что ее нервное колебание уловил Клинч и откликнулся.
«Не бойся. Болезни не может быть. Никакой».
«Ты знаешь, что такое кессонная болезнь?»
«Нет. Но ты не бойся. Все будет хорошо».
«Я и не боюсь».
Мы еще долго переговаривались с Клинчем, скрашивая мыслеобразами изнурительно длительное путешествие к поселению аборигенов. Ни Крысобой, ни Музыкантская, ни Плант не подавали вида, что они устали и им надоела дорога. Они молча плыли рядом и смотрели лишь вперед. Но им было сложнее. Они не могли общаться с Клинчем.
Мы проплывали над коралловыми горами и джунглями. Мы тенями скользили по подводному небу, уподобившись птицам. Дважды на нас нападали жирные существа, похожие на акул, только неимоверно длинные и проворные, и оба раза Клинч отбивался хлыстом, высекавшим искры со шкур хищников. Хлыст болтался у Клинча на поясе, и изначально я принял его за часть тела, какую-то щупальцу.
Близость к финалу нашего путешествия я ощутил сразу. Я прочитал «дом» в резких радостных движениях Клинча, который завинтился спиралью в джунгли, призывая нас за собой. Мы последовали. Я первый, как испытатель, пронзил ветви водорослей, которые заплетали вход, скрывая его от посторонних глаз-щупалец. За переплетением водорослей открывался длинный узкий туннель, созданный искусственно в гранитном теле горы.
«Добро пожаловать в Скрытую Долину», — прошелестел в моей голове беззвучный голос Клинча.
Я следовал за ним по туннелю и воображал себя снарядом, который выпустили из доисторической фитильной пушки. Я чувствовал, что Крысобой и Музыкантская не отстают от меня. А вот Гвинплея я не ощущал. Складывалось впечатление, что мы потеряли его по дороге.
Туннель кончился так же неожиданно, как и начался, и мы вывалились в пространство высоко над долиной, которую занимал целый город, сотканный из пузырьков-капсул. Этот город и был тем самым коллективным «я» колонии. Мы прибыли. И меня тут же осенила догадка. Я понял, откуда взялась идея создать для нас дома в виде капсул. Земные инженеры полностью переняли технологию аборигенов и скопировали небольшую кладку пузырьков в расчете на земных постояльцев.
Я созерцал зрелище поразительной красоты. Огромный купол возвышался в центре города. К нему лучами притягивались купола меньших размеров, смахивавшие на мыльные пузыри, залитые прозрачным бетоном и связанные между собой прозрачными шлангами-трубами, по которым носились тени. Аборигены вились над городом, сновали между куполами, проникали внутрь и появлялись изнутри. Тысячи туземцев роились в городе. Тысячи туземцев замерли, когда увидели наше приближение. Тысячи туземцев испустили из ротовых отверстий приветственный веер воздушных пузырей, которые воспарили к небу. Я представил себе, как они рвутся на поверхности и море кипит от выплескиваемого в атмосферу воздуха.
Клинч ринулся к центральному куполу и просочился сквозь его поверхность, как свежесваренный кофе через фильтр. Я, не задумываясь над своими действиями, устремился за Клинчем и на скорости вошел в купол. Ощущения были необычайными. Непохожими ни на что. Я почувствовал, как каждая клеточка моего тела приняла в себя чужеродный организм — тонкий и необычайно прочный. И тут я сообразил, что купол включен на проникновение. Если бы аборигены не пожелали бы пустить нас внутрь, им стоило бы только выключить эту функцию, и стенки купола, просочившиеся в наши тела, разорвали бы нас в клочья. Клетки стены просочились сквозь меня, и вылупились позади меня, пропуская тело в купол.
«Вы можете снять с себя костюмы, — зашелестел голос Клинча, — в куполах мы дышим воздухом».
Еще одно удивительное обстоятельство. Почему туземцами до сих пор не занялись ученые? Это же поразительно! Обитают на планете, покрытой сплошь водой, и дышат не жабрами, а легкими. Не странно ли? Может, они амфибии?
За моей спиной возникли Крысобой и Музыкантская. Я чувствовал удивление и восхищение, которые искрились из их ауры, похожей на сияющую разноцветными лучами радугу.
— Поразительно, — раздался голос Марка.
— Они предлагают снять костюмы, — сообщил я своим спутникам.
— Круто! — согласилась Музыкантская, сбрасывая костюм индивидуального жизнеобеспечения, как змея кожу.
Я с интересом наблюдал за ней. Не начнутся ли метаморфозы? Может, воздух аборигенов опасен для нас. Так хоть двое человек останутся в костюмах и успеют упрятать Ренату обратно под надежную защитную пленку. Но Музыкантская цвела и радовалась, как девчонка, воздуху. Значит, неопасно. Я последовал ее примеру, и пленка костюма упала к моим ногам, сворачиваясь в компактный сверток, за которым я нагнулся и упрятал его в карман матерчатого комбинезона.
Крысобой разоблачился последним.
— Так. Похоже, в нашем полку выбыло, — заметил я, окидывая взглядом Крысобоя и Музыкантскую. — Кто-нибудь видел Планта?
«Он оставил нас там, где мы покинули туннель в Скрытую Долину», — сообщил Клинч, и, судя по удивлению, проскользнувшему в глазах Крысобоя и Музыкантской, они услышали нашего проводника.
«Вы не беспокойтесь за того, кто был вместе с вами. Мы найдем его и приведем к вам. Мы будем стараться, — заверил нас Клинч. — Вы, наверное, хотите отдохнуть. Мы позаботимся о вашем отдыхе. Мы выделим вам ячейку. Следуйте за мной. Я приведу».
— Ну что, пойдем, — сказал я и первым последовал за Клинчем.
Клинч уверенно чувствовал себя на поверхности. Он семенил на кончиках щупальцев, помахивая ластами в воздухе, словно воздушный гимнаст шестом равновесия.
Наша ячейка примыкала к главному пузырю. Складывалось ощущение, что ее вырастили специально за одну ночь (хотя ночь на дне понятие условное) к нашему прибытию. На пороге нашей капсулы Клинч поклонился, и в моей голове зашептал его голос:
«Если вы захотите остаться одни, прикажите мысленно, и ячейка закуклится. Если пожелаете покинуть ее, прикажите мысленно, и она раскроется. Когда мы придем к вам, вы успеете отдохнуть. Если мы разыщем вашего… — Клинч замялся, пытаясь найти нужное слово, — вашу частичку, мы приведем ее к вам».
И Клинч удалился с необычайной резвостью.
— Во помчался. Жрать небось, — поглаживая живот, заметил Крысобой. — Интересно, а нас как гостей кормить будут?
— Мы же с собой захватили. Можем и нашим фаст-фудом попитаться, — ответила Рената, потряхивая легким рюкзачком, приклеенным к ее спине.
Я подошел к дырке в капсуле, зажмурил глаза и представил, как она зарастает. И надо же, получилось. Когда я открыл глаза, стены оказались целыми, без каких-либо отверстий и ходов. Лишь за тем местом, где находился проход, открывался вид на туннель, соединяющий нашу капсулу с главным пузырем.
— Надеюсь, никто из вас не страдает клаустрофобией? — осведомился я, но ответа не получил.
Крысобой валялся на просторной кровати, созданной из того же материала, что и тело ячейки. Он блаженно закатил глаза и разглядывал безграничный океан, нависший над его головой. Музыкантская лежала рядом на расстоянии двух вытянутых рук. Оставалось место и для меня. Я бухнулся на кровать и расслабился. Оказывается, путь, проделанный от нашего жилища до города аборигенов, измотал меня, и хотя эта усталость мало отражалась на физическом самочувствии (я был готов к восьми таким передвижениям), но отдохнуть было все-таки приятно.
— Вы заметили, что все это место очень похоже на наше жилище? — поделился я впечатлениями.
— Еще бы не заметить, — отозвалась Музыкантская.
— Лично я уже давно заметил, что люди по природе своей хамелеоны, они пристраиваются к окружающему миру и, в принципе, ничего с точки зрения технологии и дизайна нового придумать не могут. Они все берут от ландшафта. Все модели. Так что неудивительно, что при освоении космоса люди точно так же приспосабливали свои жилые помещения, одежду, аппараты к тому, что окружало их, — поделился мыслями Крысобой.
И он, как никогда, был прав.
Я сам не заметил, как заснул. Погрузился в крепкий черный сон и тут же был выдернут на поверхность реальности, как какая-то наживка. Раскрыв глаза, я обнаружил, что Крысобой и Музыкантская уже давно не спят, а хрустят сухими брикетами, захваченными из дома.
— Поглощаете сухпаек? — спросил я, слезая с кровати.
Я уже наметил присоединиться к ним, когда пленка входа опала, и в ячейку вбежал Клинч.
«Имею честь пригласить вас для общения с нашим „Я“, а также хочу показать вам наши ценности».
«Вы нашли нашего товарища?»
«Мы никак не можем найти вашу частицу».
Я переглянулся с Крысобоем. В его взгляде читалась тревога. Думаю, что в моем также.
— Похоже, у Планта были свои мысли относительно гостей, — озвучила наши опасения Музыкантская.
Я не верил, что Гвинплей просто исчез. Он, словно программа-вирус, незаметно, под безобидным видом, проник внутрь туземного города и теперь, сбросив личину, — попытается нанести удар. Так воспринимал я сложившуюся ситуацию. И, похоже, мое видение ничем не отличалось от взглядов Крысобоя и Ренаты. Я подумал о том, что мы должны его остановить, но как это сделать, я не имел представления. Тем более, мне было непонятно, куда собирается ударить Плант, чтобы навредить туземцам.
«Скажи, Клинч, если бы я хотел вас уничтожить, куда мне нужно было бы нанести удар?»
Я почувствовал жар испуга, точно огонь лизнул лицо, а затем мое сознание затопил свистящий, пропитанный угрозой, шепот:
«Ты хочешь нас уничтожить?»
«Ты не понял, Клинч, я, как и мои друзья, что здесь присутствуют, ничем вам не навредим. Мы заключили мир, но тот, кто исчез, может попытаться…»
«Я понял».
Клинч успокоился.
«Но зачем ему это?»
«Он ненавидит тех, кто не похож на него».
«Я понимаю. Мы тоже ненавидим одиночек. Я понимаю».
«Нет, Клинч, он ненавидит не одиночек. А… как бы это сказать-то… других разумных… Непохожих на людей. Он может попытаться повредить вам».
«Мы поняли. Мы принимаем меры, чтобы он не смог это сделать», — обнадежил Клинч.
Он повернулся к нам спиной и потек по туннелю к главной капсуле. Нам не осталось ничего иного, как последовать за ним.

Глава шестая

Для правительства, а в конечном счете и для самого солдата, личность — это профессиональные навыки и ничего более.
Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

Туннель вывел нас в просторное помещение, усыпанное серым пухом, похожим на мох, который шевелился и расступался перед нами, возвышаясь над нашими головами, словно столпы кукурузы. Пух шелестел, и мне начало казаться, что кто-то бесплотный перешептывается с собственной тенью. Ощущение исчезло, когда мы покинули ячейку.
Клинч вел по переходам и туннелям. Мы пересекали множество ячеек и капсул. Вскоре я перестал понимать, куда мы идем и зачем мы идем. Ячейки и туннели были до отупения однообразными, и у меня начало складываться впечатление, что Клинч водит нас кругами. Я почти уверился в своей догадке, когда в моей голове зазвучали голоса — бесплотные, воздушные, напоминавшие шуршание крыльев ночных бабочек. Я не мог разобрать, о чем идет речь. Слова смешивались в кашу, но чем глубже мы продвигались по темному туннелю вслед за Клинчем, тем понятнее звучали голоса:
«Я слышал… там идет… звездопад го… нова…
…ты понимаешь… ощущение снов… орват…
…он будет рядом… когда… линия грез…
…звезды — игрушки… сарракш… град обреченных…
…возвышение… зверь внутри нас… тепло… убик… убик… убик… мы ощущаем… наработка… прокна… он близко… он рядом… он снова…»
Пустозвучье.
Я попытался отключиться от улавливания смысла. Попробовал убрать голоса, но они не исчезали из головы. Я перестал воспринимать их как речь, и они истончились в фон.
Мы вышли из туннеля в широкий зал с плотной, не пропускающей изображение оболочкой. В самом центре зала лежало ядро — пятиметровый в высоту и двенадцатиметровый в длину серый орех в рытвинах, которые, как подсказывала мне интуиция, служили аборигенам кроватями. Теперь я немного понимал, что такое коллективный разум в местной интерпретации.
«Это наш растараш», — сообщил Клинч.
— Очень приятно, — пробормотал я, ожидая, что последует дальше.
Крысобой и Музыкантская молчали. Они предоставили мне право переговоров. Но я чувствовал спиной их удивление и интерес. Они не понимали, что находится перед ними. А я улавливал в своей душе трепет, как будто столкнулся с чем-то неимоверно древним, существовавшим еще до начала времен. И это древнее существо знает меня и может приоткрыть завесу над моим прошлым, которое призраком бродило на дне памяти.
«Приветствую тебя, растараш», — обратился я к гигантскому ореху.
Орех отозвался тысячей голосов, говоривших одновременно одни и те же слова:
«ПРИВЕТСТВУЮ И ТЕБЯ, ПУТНИК!»
«Ты знаешь меня?» — спросил я напрямую.
«ДА, ПУТНИК, НАМ ПРИХОДИЛОСЬ ВСТРЕЧАТЬСЯ В ПРОШЛОМ».
«Ты способен помочь мне?»
«НЕ МОТУ, ПУТНИК, ТЫ ДОЛЖЕН ПОНЯТЬ ВСЕ САМ И НАЙТИ СЕБЯ САМ. НО Я РАД, ЧТО УВИДЕЛ ТЕБЯ.
РАД, ПУТНИК, ЧТО ТЫ НАШЕЛ В СЕБЕ СИЛЫ ВЕРНУТЬСЯ».
Я хотел задать еще несколько вопросов, но отвлекся на фигуру аборигена, который приблизился к растараш и улегся в свободную рытвину. Тонкие коричневые нити опутали тело, спеленали его, как куколку, и тело поплыло вверх, скользя по поверхности ореха.
— Куда это он? — не смог сдержать удивление Крысобой.
Ему ответил Клинч:
«Индивидуум слился с Мы для отдыха».
Он порывался еще что-то сказать, но не успел. Осекся на полумысли. Из туннеля появился абориген, клокочущий щупальцами. Выглядел он очень взволнованно. Туземец приблизился к Клинчу, склонился перед ним в поклоне и, не поднимая головы, забормотал мыслеобразами, которые я не мог разобрать.
— И зачем нам все это надо? — спросила Музыкантская.
Ей, кажется, поднадоела экскурсия.
— Ты забыла, что мы в гостях? — шепотом напомнил я.
— Нет. Я просто никак не соображу, зачем мы сюда приехали…
— Чтобы немного разобраться. Может, мы будем первыми, кто наладит контакт с этими нелюдимчиками, — предположил я, хотя знал, что причина совсем в другом.
Клинч кивком головы отослал от себя сородича и обернулся к нам.
«Беда приближается к нашему порогу. Я вынужден вас покинуть. Я надеюсь, что это ненадолго».
«Что случилось, Клинч?»
Его поведение встревожило меня.
«Растараш бланкуш… он приближается к нам… он хочет вести войну… мы будем бороться… многие из нас умрут… но мы победим… вы в безопасности…»
Клинч растворился в одном из туннелей, ведущих из зала.
Крысобой скептически окинул взглядом огромное помещение и поинтересовался:
— Как мы теперь к себе доберемся?
«Я ПОМОГУ ВАМ… Я ПРОВЕДУ ВАС… СЛЕ…»
Договорить орех не успел. В зал влетело новое действующее лицо, которое мы ранее успели потерять из виду. Гвинплей Плант выглядел так, словно его пропустили сквозь мясорубку, а на выходе из жерновов вновь собрали вместе, неверно сложив фрагменты. Его лицо перекосила гримаса отвращения, а в руках заплясал мини-автомат «Малыш». Пули веером легли в коричневую массу ореха, выбивая из тела фонтаны черной грязи с редкими зелеными струйками.
Его нужно было остановить. Крысобой подался вперед, но я оттолкнул его с пути и, выхватив пистолет, кинулся наперерез Планту. Гвинплей не обращал внимания на наше присутствие. Он пребывал в своем мире, где было место только для ненависти, ненависти к Чужим, но мое движение он уловил. Плант выпустил в меня очередь и бросился бежать, нырнув в один из туннелей, уводящих в сторону, противоположную той, откуда мы пришли. Стайка пуль пронеслась над моей головой и вся ушла в молоко, дырявя стены и потолок ячейки. Поврежденная ткань с минорным пением стала затягиваться, превозмогая напор воды, которая прорывалась в бреши. Но я не мог наблюдать это. Не было времени. Я полетел за Плантом, которого нужно было остановить во что бы то ни стало. Неясно еще, как отреагируют аборигены на произошедшее.
Почему Плант стал стрелять? Спланировал ли он все заранее, еще до того, как мы приплыли, или это был экспромт? Вот в чем вопрос. Я размышлял над этим, когда бесшумно скользил по извилистому серому туннелю, выставив перед собой пистолет. Я прислушивался к окружающему пространству, стараясь уловить шумы, которые могли бы подсказать мне, куда следовать далее.
Туннель, вильнув четыре раза, устремился вверх, туда, где вдалеке виднелось светлое пятно, которое на миг заслонила черная тень. Я прибавил шагу, потом побежал и, взлетев на горку, прыгнул в ярко освещенную капсулу. На секунду свет ослепил меня, и тут же я получил удар в живот. Удар сильный, выбросивший меня обратно в туннель, по которому я скатился вниз, потеряв где-то на середине пути пистолет. Плант, подстерегший меня, не удовольствовался маленькой победой. Он нуждался в большем.
Гвинплей последовал за мной и, подхватив меня за грудки, вздернул на ноги.
Преимущество внезапности он потерял.
Я легко вырвался из его рук и впечатал кулак ему в челюсть, которая заскрежетала и освободила пару зубов, выпавших изо рта. Я уподобился молотобойцу, сражающемуся с горной породой на дне урановых рудников на кандальной планете. Я колотил Планта, как куль с мукой, а он не издал ни звука, хотя я, как мне казалось, не оставил ни одного целого ребра в его грудине.
Чуть поуспокоившись, я выпустил его, и бесчувственный Плант упал на пол. Я подхватил его за шиворот одной рукой и вновь поднялся в ячейку. Я не жалел его. Он сам выбрал свою судьбу, но что-то близкое к жалости шевелилось в душе. Вместе с ним я прошел короткий отрезок пути. Но вместе. И еще я ощущал досаду, что, распознав червоточину в его душе, не обратил на нее внимания и допустил случившееся.
В ячейке я бросил тело Планта на пол и сел рядом с ним. Уйти ему от меня не удалось. Я подтянул Гвинплея к себе и отхлестал его по щекам, приводя в чувство. Сознание постепенно вернулось к нему, и он застонал, напомнив мне откачанного утопленника, который судорожно выталкивает из легких воду.
— Ты чего, сучара, творить удумал? — прошипел я, когда глаза Планта, полные боли, уперлись в меня.
— Ты не понимаешь. Вы никто не понимаете, — захрипел он. — Их надо уничтожить. Их всех нужно уничтожить. Всех Чужих. Они опасность.
— Ты чего мелешь? — насмешливо спросил я. — Пока что я вижу только одну опасность, это тебя. Опасность для рассудка.
— Как вы не догадываетесь, что люди — лишние фигуры на доске. Они никому не нужны. Чужие намерены избавиться от людей. Мы единственные, кто отличаются от них. Мы приближены к идеалу. Мы почти целостные. Они завидуют нам. Они жаждут нас уничтожить.
— И что, поэтому ты хочешь уморить их мозг и думаешь решить таким образом все проблемы?
— Я ничего не думаю. Я попытался сделать все, что в моих руках.
Гвинплей Плант заплакал.
Вот уж чего я не ожидал, так это слез.
— Брось! — прикрикнул я на него и вовремя уловил его резкое движение, перехватив руку с ножом возле своего живота.
Преодолевая сопротивление бывшего морского пехотинца, я развернул нож и засадил его Гвинплею в пузо.
Плант напрягся, сжался в единый нервический комок и обмяк, закатывая глаза.
Оставив нож в теле, я убрал руки и вытер их об одежду Планта. Я не верил ему. Слишком уж все просто, чтобы быть правдой. Нанести удар по разуму колонии аборигенов только лишь из ненависти — это немыслимо. Интуиция подсказывала мне, что люди подобного склада мышления — ксенофобы, сами своими руками грязные дела не совершают. Они не способны на безрассудный поступок, который мог бы привести их к гибели.
Я наклонился над телом и стал ощупывать карманы бывшего соратника. Я на что-то надеялся. Думал найти что-нибудь, что либо развеет мои опасения, либо уверит меня в них. Но Плант оказался пуст.
Я оставил тело, выпрямился и окинул взглядом место, где я очутился, последовав за Гвинплеем.
Место напоминало шлюзовую камеру в нашем гнездовье. Видимо, Плант проник сквозь этот ход и намеревался им воспользоваться при отступлении. Я извлек из кармана измятый сверток — костюм индивидуальной защиты, и активизировал его. С удовольствием, ощущая легкое покалывание по всему телу, я наблюдал, как пленка костюма обтягивала ноги, руки и лицо. Я был готов к подводному приключению и выскользнул сквозь шлюзовую камеру в воду.

Глава седьмая

Реальность замаскировалась прекрасными иероглифами.
А. и Б. Стругацкие. Хищные вещи века

Я не знал, что хочу обнаружить по другую сторону шлюза. Я не размышлял на эту тему. Я с головой погрузился в воду, инстинктивно зажмурив глаза, и в два гребка вытолкнул свое тело из тонкой шлюзовой кишки, которая пряталась в джунглях водорослей. Разрывая переплетение лиан, я нащупал проторенную тропку и последовал по ней. Любопытство терзало меня. Мне стало интересно, как Плант сумел отыскать потайной ход в город аборигенов. Я слышал позади себя приглушенные звуки, отдаленно напоминающие взрывы в водном пространстве, но не придал им значения. Даже если город аборигенов и взбухал изнутри жидким пламенем, мне не стоило беспокоиться. Крысобой и Музыкантская смогут о себе позаботиться. Почему-то я чувствовал, что отгадка ожидает меня в конце пути и очень важна для дальнейшей жизни.
Водоросли закончились, и я выпал на дно, больно стукнувшись головой о какой-то камень. Сознание поблекло, но тут же восстановилось.
Я поднялся на ноги и посмотрел на своего обидчика. Гладкий камень напоминал осколок от какой-то колонны. Я окинул взглядом простирающееся передо мной дно и обнаружил, что оно устлано подобными осколками. А впереди на полметра над дном поднимался купол из сна, который преследовал меня последнее время. Я оттолкнулся от дна и направился к куполу.
Ровная поверхность купола отличалась чистотой, словно ее только что создали. Ни мха, ни лишайников, ни водорослей. Не за что зацепиться. Не похоже, что этот купол пролежал на дне многие тысячи лет. А в том, что это именно так, я был уверен. Я чувствовал это. Ближе к вершине я заприметил черную точку, похожую на начало трещины, лежащей за пределами моего взора. Я попытался взобраться на купол, но соскользнул. Тогда я оттолкнулся от дна и стал подниматься вверх. Проплыв над куполом, я заметил, что в центре его находится пролом, отчего купол напоминал разбитое яйцо, давно покинутое своим обитателем.
Я десантировался прямо в трещину.
Все-таки любопытство сильная вещь.
Я долго падал, словно парашютист, спускающийся на парусе парашюта к земле. Медленно опускаясь, я озирался по сторонам, но темнота скрадывала от меня внутреннее убранство купола. Лишь тенями выступали фигуры гигантских скульптур и массивные очертания предметов, напоминающих помесь дракона и межзвездного лайнера. У меня складывалось впечатление, что я оказался внутри древнего храма.
Столкновение.
Я ощутил, как ноги уткнулись в поверхность, попытался спружинить, но не удержался и завалился на бок. Подо мной оказались бетонные плиты. Их холод просачивался даже сквозь пленку защитного костюма.
Я поднялся и обвел взглядом пространство вокруг себя, чувствуя, как благоговение просачивается в душу.
«Ты нашел наше сокровище…» — прозвучал в моей голове знакомый шелест.
Я завращался на месте, пытаясь понять, где находится источник мыслебормотания, и обнаружил его. Клинч стоял в тени колонны, но не пытался спрятаться.
«Мы не знали о коварстве растараш бланкуш… Они напали на нас внезапно… Я хотел показать тебе наше сокровище сам. Такая была мысль».
«Что это?» — спросил я у Клинча.
«Мы нашли это место, и поддерживаем здесь порядок. Мы заботимся о нем. Это руины храма. Им владели Предтечи. Мы лишь хранители руин».
«Предтечи?»
Мне показалось удивительным, что я несколько раз слышал это слово, но практически ничего не знаю о его смысловом наполнении. Все, что мне удалось выведать о Предтечах у Крысобоя, укладывалось в одно предложение: «Предтечи — это працивилизация, заселявшая некогда всю ныне обитаемую часть Галактики». Вот, в сущности, и все.
Я стоял в храме Предтеч. Это было потрясение. Столкнуться с чем-то неимоверно древним. Я кружился в благоговении.
«Вы знали Предтеч?» — Вопрос пришел в голову внезапно.
«Мы успели застать Предтеч. Мы видели их», — ответил Клинч.
«Почему исчезли Предтечи?»
«Мы не знаем».
Клинч опечалился.
«Как там наверху?»
Мне показалось, что он в курсе событий, которые произошли после того, как я покинул город туземцев. В храм Предтеч наверняка были проложены и другие ходы, кроме прямого пути — через трещину в потолке.
«Я рад сообщить тебе, что мы сумели отбить растараш бланкуш», — с гордостью сообщил Клинч.
«Клинч, наш товарищ нашелся. Но лучше бы пучина поглотила его. Он обезумел и ранил ваш… — я попытался найти более точное выражение, но не сумел, — мозг. Мне очень жаль, Клинч. Я убил его».
Незнакомое мне состояние — смущение вместе со стыдом за содеянное чужим человеком.
«Мне это известно. Наша личность выжила. Она не повреждена. Я рад, что человек, пытавшийся нас убить, мертв. Мы не разговаривали бы сейчас, если бы он сумел добиться своей цели».
От души отлегло.
Я еще раз обозрел храм.
Величественное сооружение, купол которого терялся в вышине, оказалось полностью вмуровано в толщу дна. Храм был пуст. То, что украшало стены, терялось от взгляда, спрятанное тенями и сумраком. Такое ощущение, что из храма было вынесено все, что наполняло его, но атмосфера величия не покинула храм.
Сколько цивилизаций и жизней скрывают в себе недра планет. Сколько эпох, великих открытий и дерзких шагов на пути к истине скрыты под землей. Мы не первые и не последние, кто пришел в этот мир. И нам суждено погрузиться под землю, унося с собой все дерзновения, которые сделали человечество цивилизацией. И Последующие за нами будут слагать о нас легенды и наполнять музеи оставшимися от нас вещами.
«Пойдем, человек! Нам пора. Твои друзья тебя ждут!» — заторопил Клинч.
Я с неохотой отвернулся от храма и последовал за Клинчем, который скрылся в темноте, увлекая меня за собой. Я уносил в себе воспоминание о руинах Предтеч, и оно было теплым и приятным, как молоко матери.

Глава восьмая

Рождение — это та доля бессмертия и вечности, которая отпущена смертному существу.
Платон

Дым, клубящийся по устеленной гранитными белыми плитами площади, овевал мои ноги и подбирался к лицу, словно змея, норовящая укусить спящего. Надо мной нависали высотные здания, сложенные из белого камня, и колонны, увенчанные фигурками разных животных, которые мне, сколько я ни напрягал зрение, не удавалось разглядеть.
Я стоял один. Вокруг меня царила пустота. Солнечный зайчик играл в прятки между колоннами.
Солнце мигнуло, словно приманивая меня.
И площадь заполнилась народом.
Еще мгновение, и я очутился в центре перенаселенного города. Люди сновали между колоннами. Люди спешили по своим делам. Люди вели торговлю. Множество голосов, тараторивших о своем, сливались в единый поток.
— …я недавно слышал…
— …Кассиопея вводит эмбарго на все товары, ввозимые из Рудничного пояса…
— …да это же катастрофа для всех вольных торговцев…
— …говорят, что в районе Ипсилона Эридана найдена инопланетная форма разума…
— …пришельцы?! Где?!
Я отрешился от голосов. Я перестал воспринимать их. Я окинул взглядом колышущуюся площадь и раздвинул ее своим телом, как раздвигает льды ледокол. Я медленно продвигался вперед, заприметив вдалеке возвышающийся над толпой высоченный купол знакомого мне храма. Я задумал посетить его. Я был уверен, что если дойду до храма и войду внутрь, то пойму себя и все, что здесь происходит, но сколько я ни шел, храм не становился ближе.
Он все так же возвышался вдалеке.
Он все так же манил.
И по-прежнему был недосягаем.

— Ларс, да проснись ты в конце концов. Сколько тебя можно будить!..
Я открыл глаза и увидел Крысобоя, склонившегося надо мной.
— Это так приятно: лицезреть каждое утро твою рожу!.. — огрызнулся я, поднимаясь с водяного матраса.
— Ты еще и хамишь, — обозлился Марк.
— Лучше расскажи, куда ты Гвинплея дел? — вступила в разговор Музыкантская.
— Что значит дел? — возмутился я. — Я его прикончил у шлюза. Там и оставил.
— У шлюза его не было, — сказала Рената. — На полу лужа крови. А тела нет.
Честно говоря, я не был поражен. Но в душе зашевелилось недовольство:
— Клинча спрашивали?
— Они не убирали тела.
И что из этого могло следовать? Что Гвинплей Плант жив? Вполне возможно. Я бы даже сказал, вероятнее всего. Конечно, он мог дотянуться до шлюзовой камеры и вывалиться на дно, да там и подохнуть в зарослях водорослей, но что-то мне мало верилось в подобное. Вероятнее всего, Гвинплей Плант остался жить. А значит, нужно торопиться на базу, пока ее не достиг Плант.
— Надо возвращаться, — изрек я.
— Мы уже позаботились об этом, — отозвалась Рената. — Или ты думаешь, что ты один такой умный?
— Клинч выделил нам трех прульхов, — сообщил Марк.
— Кого выделил? — не понял я.
Вот уж точно — прульхи какие-то появились.
— Прульхов. Да это животные их. Транспорт подводный. Они еще огнем шмаляют, — пояснил Крысобой. — Ну, на скатов похожи.
— Долго я спал?
— Часа три. Как со дна вернулся, так и завалился.
— Значит, у Планта три часа форы.
— Только на прульхах куда быстрее получится, чем на своих двоих, — заметил Крысобой.
— Это точно.
Приготовления в обратный путь уложились в пять минут. Мы прибыли налегке и отбывали, не отягченные лишним весом. Разве что новыми проблемами, но они не имели физического веса.
Прульхи дожидались нас на дне. Вокруг них порхали сотни аборигенов, словно бабочки над пасекой, но животные невозмутимо жевали водоросли и мало обращали внимание на хаос, что творился вокруг.
Аборигены провожали нас.
Клинч спустился вместе с нами из города и, не проронив ни слова, точно дал обет молчания, приблизился к прульхам.
«Клинч», — позвал я мысленно, и он наконец откликнулся:
«Я слышу тебя».
«Как мы на этих пру… как мы на них поедем, если мы даже управляться не…»
«Я понял тебя. С вами поедут трое всадников. Они довезут вас».
«И ты?»
«Нет. Я останусь здесь».
«Прощай, Клинч. Наверное, мы больше не увидимся».
Я чувствовал, что это именно так.
«Мы не увидимся больше! Прощай! И помни, ты сам в силе выбрать себе путь!»
Я не понял, что он хотел мне этим сказать, но на всякий случай запомнил мыслеобраз — переплетение дорог и развилка, на которой я стою. Одна из дорог заасфальтирована и оборудована забегаловками по трассе, туалетами, заправками, а оставшиеся дороги больше походили на тропы, проложенные сквозь дремучий хвойный лес. И я чувствую, что идти мне нужно именно по шоссейной трассе, где, может быть, мне удастся разжиться авто, но я также знаю, что в силах ступить и на тропу, которая уведет меня в неизвестность, но эта тропа будет чище и правильнее, чем прямая автострада.
Мы забрались на прульхов и сели позади возничих.
Я уцепился за складку на толстой кожаной спине прульха, и вовремя. Прульх резко взмыл вверх и, сделав круг над городом аборигенов, втянулся в каменный туннель, который вел прочь из Скрытой Долины.

Я никогда не катался на драконах, но думаю, что если бы мне довелось оседлать крылатое чудовище и полетать на нем, то этот полет мало бы чем отличался от скоростной гонки на прульхе. Я чувствовал лишь скорость да жесткую поверхность спины прульха под задом, на котором к концу путешествия натер изрядную кровавую мозоль.
Прульхи опустились на дно возле нашего гнездовья и смирно склонили головы, позволяя нам соскользнуть с них. Первые мои шаги по дну после столь стремительного путешествия напоминали походку больного после проктологического осмотра.
Я старался не рассмеяться, наблюдая, как ходят Крысобой и Музыкантская. Они тоже еле сдерживались.
«Прощайте», — послал я мысль аборигенам, и они, ответив мне, подняли прульхов и пустились в обратный путь.
Почему-то мне казалось, что нам больше не суждено увидеться ни с ними, ни с Клинчем, ни с мозгом, который после нападения Гвинплея Планта отказался встретиться с нами, то ли за жизнь свою опасался, то ли обиделся, хотя каждая составляющая его часть вступала с нами в общение.
Размяв ноги и задницы, мы вознеслись к шлюзовой камере и прошли в гнездовье.
Первое, что бросилось мне в глаза, это картина полного хаоса и запустения. Такое ощущение, что в капсулах прошли бои местного значения. Не сняв защитный костюм, я вытащил пистолет и приготовился к бою, дожидаясь, пока Крысобой и Музыкантская войдут внутрь.
— Твою мать!.. Что они тут натворили? — изумился Крысобой.
— Это ты у них спросишь, если будет у кого спросить, — ответил я.
Я двинулся первым. Я чувствовал, что гнездовье еще обитаемо. Кто-то скрывался внутри. И этот кто-то безумен и очень опасен. Он упоен желанием убивать.
— Похоже, мы все-таки опоздали, — сказал Крысобой.
Прозрачная пленка стены была обильно замазана красной засохшей жидкостью, похожей на кровь.
На первое тело я наткнулся за два поворота до совещательной капсулы. Китаец гигантского роста скрючился в позе эмбриона в углу возле стены. Я увидел три характерные раны в спине. Кто-то три раза саданул его ножом.
Зная стандартный арсенал, выданный участникам шоу, я мог предположить, что нож был позаимствован оттуда.
Китаец был каменным. Убили его давно, но разложение еще не наступило.
— Вряд ли это Гвинплей, — заметил я, поднимаясь от тела.
— Почему ты так думаешь? — спросил Крысобой шепотом.
За меня ответила Музыкантская, также внимательно осмотревшая китайца.
— У него наступило трупное окоченение. Стало быть, часов двадцать должно было пройти. Гвинплей просто не мог успеть.
— Кто же тогда? — вопросил Крысобой.
— Настоящий убийца Бессмертных и Клоковой, — ответил я. — А не тот, кого нам подсунули.
— Что значит, подсунули? — возмутился Марк. — Толстяк сам начал в нас палить. Значит, виноват был.
— Был, — неожиданно для Крысобоя согласился я. — Но не в убийстве, а в помыслах.
— В каких таких помыслах?
— Он провез амберский яд в гнездовье. Он, видимо, намеревался им воспользоваться, но не успел. Кто-то выкрал яд и применил. Поверили бы мы толстяку? Вряд ли. Поэтому он распсиховался и попытался смыться. Такая вот тема.
— И кто же убийца? — спросил Крысобой.
Но ответил не я, а автоматный выстрел, который пробил Марку плечо.
Я рухнул на пол, заметив, как одновременно падает рядом Музыкантская и валится Крысобой.
— Ссссууукккиии!!! — зашипел он, сдавливая рану. Но зашипел не от боли, а от ярости.
Я попытался поднять голову и посмотреть, кто стреляет, но стоило мне шевельнуться, как в прозрачной стене образовались две дырки. Струйки выплеснулись на Крысобоя. А пулевые отверстия не пожелали затягиваться. Не та технология.
— Кучно бьет, — оценила Музыкантская.
Она лежала за телом китайца и могла безопасно анализировать обстановку.
— Прикрой меня, — попросил я.
Дважды повторять не пришлось. Музыкантская начала палить из пистолета, а я, подскочив, в два прыжка преодолел расстояние до противника, который укрылся в совещательной капсуле. Из нее простреливались все проходы. Но при моем приближении противник поспешно ретировался в коридор и скрылся.
Совещательная капсула выглядела так, словно через нее прошли полчища инопланетян. Перевернутые диваны, изрешеченные пулями. Два трупа. Крис Холмс с ножом во лбу, вогнанным по самую рукоятку. И восемнадцатилетний прыщавый мальчишка с печальными мертвыми глазами.
— Позволь мне, — попросила Музыкантская. — Я догоню.
И, не дождавшись моего ответа, устремилась за убийцей. Я знал, что у нее получится и в помощи Рената не нуждается. И я не ошибся. Через минуту где-то в отдалении зазвучали переругивающиеся выстрелы.
Крысобой опустился на пол возле дивана и рассмеялся.
— Обозлилась Рената.
— Из-за тебя? — спросил я.
— Не только.
— Что у тебя с ней? — поинтересовался я.
— Да практически ничего. Когда-то мы были близки. Сейчас, когда встретились на Фаргале, сначала чего-то вспыхнуло, но сразу же затухло. Мы как брат и сестра.
— А раньше? — расспрашивал я.
— Раньше… — Крысобой мечтательно закатил глаза. — Раньше мы… Понимаешь, мы были близки, но случилось так, что я должен был выбрать между ней и охотой. Я выбрал охоту. Мы расстались. Через некоторое время встретились. Я узнал, что она пошла по моим стопам. Но не знал, что Рената сильно обиделась. Она отомстила. И я сел.
— Ты не против, если я ей займусь? — озвучил я волновавший меня вопрос.
— Добро, Русс.
В совещательную капсулу вошла Музыкантская, волоча за собой за волосы не сопротивляющуюся… Иллу Сливович. Уж кого-кого, а увидеть ее в роли убийцы я не ожидал. Крысобой, похоже, тоже.
Рената швырнула Сливович на пол и нацелила на нее пистолет.
Илла Сливович выглядела помятой и разъяренной. Простреленные руки, разорванная щека и безумные глаза, обжигавшие ненавистью из-под шапки волос.
— Вот это новость!!! — изумился я.
— Лорд Джудд мне в панцирь, — поддержал меня Марк.
— Она пыталась уйти. Прорвала стену. Так что скоро тут все затопит, — сообщила Рената, усаживаясь на спинку перевернутого дивана.
— Живой кто-нибудь есть? — спросил я Иллу.
Сливович расхохоталась:
— Все сдохли. Все. Все. Я всех. Ха-ха-ха…
— Зачем? — спросил я.
— Я одна должна победить. Я думала, что вы не вернетесь. А даже если бы вернулись, я бы убрала вас.
Она говорила серьезно. Для Иллы Сливович это шоу было последним шансом возвратить былую популярность, и она постаралась обезопасить себя от неприятных неожиданностей.
— Что будем с ней делать? — осведомилась Музыкантская.
— Ну, вообще-то, победителей должно было быть пять, — напомнил Марк. — Но что-то мне не хочется брать ее с собой.
Марк кивнул на Сливович.
— И что ты предлагаешь? — поинтересовался я.
— Мы оставим ее здесь, — ответил Крысобой. — Как мы возвращаться будем?
— Согласно условиям, пятеро выживших должны прийти к воротам, — отозвалась Рената.
— И где эти ворота?
— В нашей капсуле.
— Ну и отлично. Мы оставим ее здесь. Скоро гнездовье затопит. И она погибнет, как и те, кого она здесь порешила. Умрет в мучениях.
Марк нагнулся к Сливович и сорвал клапан разгерметизации. Костюм индивидуальной защиты стек с извивающегося тела женщины и сложился в сверток. Она попыталась до него дотянуться, но Крысобой отпихнул ее и забрал костюм.
— Прощай, Илла, — сказал я, поднимаясь с пола.
Сливович неистовствовала, но ничего не могла сделать. Ее пыл охлаждали дула пистолетов Крысобоя и Ренаты.
В совещательную капсулу по полу заструилась вода.
Мы отступили в шлюзовую камеру. На безопасном расстоянии нас преследовала Сливович. Она хотела спастись. Она понимала, что не сумеет.
Я выскользнул в океан. Музыкантская и Крысобой последовали за мной. Сливович осталась в шлюзе. Она билась об стены, как бьется мотылек об лампочку в ночи. Она плакала — злыми слезами. Мы видели, как она бросилась из шлюза в воду и как заскользила к нам, пытаясь нас настичь. На полпути у нее не хватило воздуха. Илла Сливович, выпучив глаза, сделала два резких вдоха, заполняя легкие водой… Через минуту ее успокоенное тело опустилось на дно.
— У нее был шанс, — заметил я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Она могла пересидеть наш отход в гнездовье, а потом попытаться достичь нашей капсулы и жить там. Продукты бы ей скидывали, да и запасной костюм защиты у нас был. Она обезумела. И…
Я махнул рукой и устремился к жилым пузырям, прижавшимся к подножию спящего вулкана.
Шоу закончилось, и что-то изменилось. Во мне. Я чувствовал это. Словно щелкнуло, и мир вдруг неуловимо поменял тональность.
«ПРОЩАЙ, ЛАРС РУСС!!!» — раздался бесплотный голос в моей голове.
Голос Клинча.
Он впервые назвал меня по имени.

Глава девятая

— Держи у мула перед носом морковку, и он полезет даже на голый склон.
Глен Кук. Золотые сердца с червоточиной

Я открыл дверцу ТЭФ-холодильника и заглянул внутрь. Пустота. Выбрав в меню молоко, я щелкнул заказ и закрыл дверцу, чтобы тут же ее открыть. Молоко стояло на полке. Свежее. Только что телепортированное со склада. Взяв пакет, я вскрыл его и присосался к краю, жадно глотая прохладную белую жидкость.
— Итак, вы согласны с условиями? — донесся голос Себастьяна Гоевина из гостиной.
— Ну, — затянул Марк Крысобой, — будем говорить объективно — мы еще не решили, что ответить вам.
— Хочу уведомить вас о том, что предыдущее шоу «Сезон охоты» побило все рекорды популярности. Это что-то говорит.
Я задумался. То, что предлагал Гоевин, — участие в новом шоу — вполне устраивало и меня, и Крысобоя, и Музыкантскую. Я уже нащупал ключи к загадке своего происхождения, но я нуждался во времени, которое и предлагал Гоевин. Правда, что-то останавливало нас и не давало сказать «да», и мы юлили, как только могли.
Я вышел в гостиную и плюхнулся на кожаный диван, забросанный пуховыми персидскими подушками.
— Расскажите подробнее о новом шоу, — потребовал я.
Крысобой вытаращился на меня, как на полоумного. Слушать в третий раз краткое описание проекта для него, как, впрочем, и для меня, было испытанием похлеще мучений в подземельях инквизиции.
Лицо Гоевина, едва умещавшееся на плазменной панели экрана, расплылось в улыбке:
— Вы издеваетесь, господин Русс?
— Нет, — ответил я, сохраняя спокойствие. — Я всего лишь хочу понять, что мне не нравится в вашем предложении.
— Что ж, честность за честность.
Гоевин закрыл глаза и замолчал. Потом заговорил:
— Вы будете заброшены на космическую станцию. Вы — фавориты игры. Помимо вас будут еще человек десять. Ваше задание — наладить добычу урана с планеты. В вашем распоряжении будут роботы, аппаратура, какая только потребуется. В общем-то, в принципе все.
— В чем подвох? — прямо спросил я.
— Подвоха нет, — хитро улыбаясь, ответил Гоевин. — Только трудности, связанные с добычей урана. Даже при условии полной роботизированности это может оказаться опасным. К вашему сведению, на шахтах ежедневно погибают до пяти человек. Плюс к этому эффект замкнутого пространства.
— Да какой-нибудь Гвинплей Плант в качестве довеска, — съехидничала Музыкантская.
— Почему сразу Гвинплей, — возмутился Крысобой. — Всего лишь Сливович.
— Вы должны понимать: шоу есть шоу. Если шоу требует жертв, они будут, — оборвал насмешки Гоевин.
— Что ж, по крайней мере, это честно, — поддержал я Себастьяна. — Нам требуется время на размышление. Пока пришлите контракт для изучения. В любом случае, в ближайшие пару дней мы не покинем этот особняк. Отдых. Отдых. И еще раз отдых. Вот наш нынешний девиз.
Гоевин улыбнулся и растаял.
— Кстати, нас тут неплохо устроили, — блаженно промурлыкал Крысобой.
— Рената, тебе не кажется, что у Марка начались старческие прибабахи? — поинтересовался я.
— Я уже давно заметила, — поддержала меня Музыкантская.
— Не знаю, у кого тут старческий маразм, а у кого юношеский максимализм.
Крысобой поднялся из кресла.
— Пойду-ка я в спортзал. На тренажерах покачаюсь. Русс, ты со мной?
— Не, Марк, меня это не греет, — отказался я. — Ты лучше подумай, чем мы вечерком заниматься будем?
— Предлагаю, — подала голос Музыкантская, — съездить в город и покутить.
— В каком-нибудь клубе, — домыслил я.
— Вот и займитесь. Подыщите подходящее местечко.
С этими словами Крысобой удалился.
Отличная политика. Могу поспорить, что он сделал это нарочно, чтобы оставить меня наедине с Музыкантской.
— Ты не в курсе, как на поисковик подключиться? — спросила Рената.
Она склонилась над пультом электронного мозга дома и пыталась колдовать.
— Через восьмерку подсоединишься к городской сети, а там разберешься, — сказал я, включая первый канал британского телевидения.
После того как мы вынырнули со дна подводного шоу, Гоевин отвез нас в особняк, приготовленный к прибытию победителей. Особняк находился на окраине Лондона. Здесь мы должны были провести несколько дней, посвященных отдыху, сну и развлечениям. Пока мы летели над Атлантическим океаном, Себастьян Гоевин вышел с нами на связь и предложил новый контракт, более увлекательный, захватывающий и прибыльный. Он дал нам два дня на размышления, и сегодня эти два дня истекли.
Трехэтажный особняк располагался в самом зеленом пригороде Лондона и был окружен со всех сторон садами и двумя речушками, не считая Темзы.
Телевидение было заполонено рекламой. Поблуждав по каналам, я оставил музыкальное телевидение, где транслировались лучшие клипы группы «Q-Z, Z-Q», и, перемахнув через спинку дивана, в два прыжка оказался подле Музыкантской. Обняв ее за талию, я спросил, наклонившись к ее уху:
— Как успехи?
Она не отстранила меня. Судя по всему, Ренату устраивали мои ладони, ласкающие ее обнаженный живот.
— Есть два клуба с интересной программой. Но мне больше по вкусу «Золотая Орда».
— Что за клуб?
Я поцеловал ее в шею, и она выгнулась, закатив глаза.
— Пусть это будет сюрприз, — томно выдохнула она.
— Сюрприз так сюрприз, — пробормотал я, увлекая ее за собой.
Я оступился, и мы упали на ковер.

Крысобоя я нашел в тренажерном зале, который был оборудован на первом этаже особняка. Окна из тренажерного зала выходили на зеленую аккуратно постриженную лужайку, где резвились два кудрявых малыша. По всей видимости, дети наших соседей.
Крысобой стоял у окна и задумчиво смотрел на детей.
— О чем задумался, старик? — шутливо спросил я, присаживаясь на тренажер-лодочку.
— Если ты меня хоть раз еще назовешь стариком, я тебя прикончу, — серьезно пообещал Марк.
— Верю, — согласился я.
— Смотрю я на детей и думаю… Зачем я живу?
— Все, — присвистнул я. — Крысобоя понесло. На философию потянуло.
Я не хотел насмехаться. Я не любил, когда люди терялись в дебрях депрессии, а ее признаки я уловил в поведении Крысобоя.
— Потянуло, — согласился Марк. — Как у тебя с Ренатой?
— Вроде пошло дело, — неохотно ответил я.
— Знаешь, за что меня прозвали Крысобоем? — неожиданно спросил Марк, оборачиваясь ко мне.
Его суровое лицо, украшенное двумя шрамами, скрещивающимися на щеке в виде Андреевского креста, и аккуратно подстриженной бородкой, отросшей за время, проведенное на дне, было наполнено мудрой печалью.
— Я как-то спрашивал тебя, но ты не ответил.
— Я не люблю это вспоминать.
Крысобой взгромоздился на велотренажер и защелкал по кнопкам, выставляя параметры.
— Моя настоящая фамилия вовсе не Крысобой. Но это не важно. Крысобой — прозвище, которое я получил почти шестьдесят лет назад, и оно так плотно приклеилось ко мне, что настоящая фамилия просто затерялась и забылась. Только я помню ее.

Глава десятая

Предполагается, что солдат должен спасать свою страну и культуру, однако пока он это делает, его страна и культура успевают измениться и забыть о том, кто сражался ради них.
Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

— Это случилось в эпоху уличных бунтов. Я был необстрелянный юнец, брошенный усмирять бунтарей.
Маленькая планетка.
Маленькая страна, входящая в состав Федерации Государств Земли.
Княжество Атлантида. Князь, избираемый парламентом из числа правящей партии. Уличные кафе, где дни и ночи напролет кипит жизнь, льется рекой пиво и пузатенькие горожане обсуждают политиков, женщин и бизнес.
Платаны.
Фонтаны, журчащие на площадях столицы.
Провинция.
Провинция, которую в один прекрасный день залихорадило, и разбились витрины. Люди ополоумели. Они разнесли фонтаны по кирпичикам. Они врывались в кафе, переворачивали столики и грабили, заливая брюхо дармовым пивом, в то время как хозяин заведения с перерезанной глоткой лежал за стойкой, чтобы не смущать пьющих. Дети, измазанные кровью, слоняющиеся по улицам, с глазами, полными слез и боли. Пожары, охватившие город, пожары на каждом углу. Взрывы. Перевернутые автомобили. И князь, повешенный на центральной площади.
С полицией «Центр сопротивления» расправился быстро. Не помог и гарнизон Земной пехоты, что базировался неподалеку от города. Горожане, среди которых каждый прошел через армию, вооружившись, сумели занять гарнизон и перебили всех солдат, которые не согласились перейти на их сторону. А перешли почти все. Кому охота погибать?..
Мы называли их «Крысы». Я тогда еще служил в спецназе. Отряд «Кобра-Z». В вольные охотники я ушел после этой операции. Перед тем как нас отправить в город, начальство провело инструктаж. Нам разъяснили, что Крысы заняли весь город. Все горожане — Крысы. И была дана директива — пленных не брать. Уничтожать всех, кто будет сопротивляться. В общем, нас, юнцов, накачали, как только могли, а потом еще и провели через психокодер, который эту информацию закачал нам на подкорку. Большинство ребят из моего отряда были родом с маленьких провинциальных планет. Они никогда не были в крупных мегаполисах, на крупных торговых планетах. Да чего там говорить, даже Земля, хоть и сохранила за собой статус столицы Федерации Государств Земли, превратилась в такое же провинциальное захолустье. Ни одного небоскреба, ты только подумай. Не то что крупные города Амбера или Средиземье. Так вот. Я оказался единственным, кто вырос в крупном городе мощной торговой планеты. Я не привык к маленьким городам и фермерским планеткам и если честно, то презирал всех провинциалов. Я амберец и этим всегда гордился.
— Ты амберец?! — удивился я, оборвав историю Крысобоя.
— Точно. Амберец, — подтвердил Марк.
— Ты никогда не говорил об этом.
— А ты спрашивал?
— Нет. В общем… — развел я руками.
— После инструктажа нас накачали какими-то усилителями, — продолжил рассказ Крысобой, — и десантировали на одноразовых капсулах в пяти километрах от города. Мы не могли вернуться, если провалим задание. В каком-то смысле мы были смертниками. У нас был единственный выход — победить, исполнить приказ. Другого пути нет. Все это сознавали.
Для меня это дело стало первым. Я — единственный свеженький, только что из учебки, и сразу на серьезную операцию. Остальные все имели за спиной уже по три-восемь зачисток. Был парень, который прошел пекло средиземской войны. Ну, помнишь, столкновение с негуманоидной цивилизацией Роптишь. Стреляный парень. Как же его звали? За восемьдесят лет из головы вылетает даже имя мамы, а не то что… По-моему, его звали… — точно, Радион. Радион Шмель. Кличка Шмель. Он, когда стрелял, все время жужжать начинал.
После высадки мы пробежали пять километров. Представляешь, в полной боевой амуниции. На подходе к городу нас встретили. Шквальный огонь.
Наше командование просчиталось. Наш взвод предназначался для устранения групп террористов, но никак не для полномасштабной войны, в которую в результате мы оказались вовлечены.
На окраине паренек из нашего взвода подорвался на мине. Его разметало на двести метров, разбрызгало по нам. Это был первый труп, который я увидел. Рядом со мной погиб человек, но я не обратил на него внимания. Нас закодировали на смерть, и мы несли ее в своих руках. Вслед за взрывом застрочили пулеметы. Очередями срезало еще двоих. Ладно.
Подробности не обязательны.
Мы захватили пулеметные точки и убили пулеметчиков. Ими оказались дети. Два паренька лет по двенадцать-пятнадцать. Мы не знали об этом. Мы забросали точки гранатами. Одному из подростков оторвало ноги, но он все еще был жив. Был жив. Я заколол его штык-ножом, чтобы не мучался.
Мы вошли в город. С боями. С потерями. Но вошли. Командиры, которые остались на орбите, не могли догадаться, до какого размера раздулась проблема. А ведь с чего бодяга началась. Рабочим задержали зарплату за два месяца. А директора заводов жировали. Фермеры потеряли урожай в результате сбоев в климатизационно-контрольной службе, и кожухом накрылась торговля. Пролетарии выплеснулись на улицы. Они сами не обратили внимания на то, что все давно вышло из-под контроля. К тому же к бунту подстрекал «Коммунистический Центр Рабочего Сопротивления». В результате весь город оказался захвачен, и, что самое интересное, весь город поддерживал бунт. В нас стреляли дети, а женщины выбегали, обвязанные взрывчаткой, нам под ноги.
Две улицы мы обменяли на двадцать спецназовцев…
Кафе называлось «Квартал». Мы проходили мимо него, когда из окна затарахтел пулемет. Шмеля изрешетило пулями. В какой-то степени он прикрыл меня грудью, но и меня зацепило. Две пули принял броник. Третью он просто не выдержал. Она прорвалась в грудь. Я упал и потерял сознание.
Очнулся я почти сразу. Может, минут пятнадцать прошло.
Кафе полыхало.
Шмель не дышал. Я отполз в сторону, чтобы меня не зацепило, и сбросил с себя дырявый броник. Пуля прошила мясо и, на мое счастье, серьезного не задела, но ребята ушли. Тогда я распсиховался. Было обидно, что меня, раненого, оставили на поле боя. Я еще не знал, какая их ждала судьба.
Каждое окно лило на них свинец. Каждая дверь полыхала пламенем. В каждом кафе притаился человек с оружием, готовый умереть. А они шагали вперед, как раскаленный прут идет сквозь резиновую стену. Напряженно.
Они полегли вдоль трех последующих улиц.
Последнего спецназовца взяли живым и повесили прилюдно, транслируя казнь через спутник на орбитальную станцию.
Командиры с орбиты отдали приказ о вводе регулярных войск. Они не стали сжигать планету-город. Они нуждались в этом фермерском мирке. Но ввод войск требовал времени. Никто не думал, что в живых остался хоть один из «Кобры». «Кобру» списали.
А я остался живым. Живой в среде врага. Живой среди Крыс.
Я уполз в безопасное место. В полыхавшее кафе. Через которое смог попасть во внутренний дворик, где взобрался на чердак. Я отлеживался несколько часов. При помощи походной аптечки зашил рану и обмазал ее лекарством. Через два часа на месте шва красовалась красная полоса. Кожа срослась. Тогда я задумался.
Оставаться на чердаке, отлеживаться и ждать, пока меня найдут и прикончат… Это меня не устраивало. Я решил стать Крысобоем во тьме Крыс. Тем же вечером я выбрался на улицу.
Кафе потушили.
Жизнь потихоньку входила в свое русло.
Бунт когда-нибудь заканчивается. Все угнетатели болтаются на виселицах, и бунтовать-то вроде бы уже не надо. Бедные поделили богатство богатых, которых отправили в могилу. Осталось делать бизнес. Но у каждого свой бизнес. Бунтари стали налаживать свою жизнь, а я приступил к мести за друзей.
Я стал ночным странником. Благо, оружие у меня было. Я убивал каждого, кого видел на улице. Я щадил только женщин и детей. В этих пунктах я мог бороться с программой, которую вложили в меня врачи на станции.
Ночами я зачищал квартиры. Я звонил в дверь. Мне открывали, и я убивал. Когда не открывали, я стрелял через дверь. Я взламывал замки и проникал без приглашения. Я не думал, не знал, что я делаю. Я должен был исполнить это. Я не мог успокоиться, пока хотя бы один враг оставался жить. Впоследствии мне еще предстояло расплачиваться за все это на станции, но там мне помогли врачи.
Когда через неделю в город вошли войска, их встречали разлагающиеся трупы. Ни одного выстрела они не сделали. Не в кого было стрелять. А меня нашли в баре. Я в форме разлегся на полу и сосал пиво. Я притащил себе три бочонка, и к тому времени, когда меня обнаружили, на дне последнего плескались два глотка.
На орбитальной станции меня подлечили. Сняли психокоманду. Всерьез подштопали мозги. Врачи думали, что все в порядке, что я здоров, но все эти трупы стояли передо мной, висели на моей шее. Ведь это было моим первым делом. В спецназе дольше восьми операций не задерживаются. К тому же, если задуматься, эти бунтари в чем-то были правы. Они не были преступниками. Они лишь хотели справедливости, а когда не сумели ее добиться от местного правительства, взяли управление в свои руки. Это-то и не устроило боссов мира сего.
Я ушел из спецназа. Я поменял фамилию, чтобы никогда не забывать о своем первом деле. К тому же ребята из спецназа меня уже звали Крысобоем. Они считали, что мне это должно польстить.
Крысобой.
Я задумался над тем, чем мне в дальнейшем заняться, и выбрал себе профессию охотника. Я решил охотиться и уничтожать воистину тех, кто виновен. Карать. В этом я видел свое спасение. В этом я видел свою возможность оправдаться перед теми, кого я убил в мятежном городе.
Мне не по душе шоу, в котором погибают люди. Пойми, Ларс, я не хочу нового контракта. Мне он не нужен. Я уже задумался над тем, чтобы поменять планету. Не только на Земле цветет преступность. Существуют и другие места. Но я пойду на этот контракт по двум причинам. Во-первых, из-за тебя и Музыкантской. Не хочу вас бросать. Как-то классно у нас вместе получается. Во-вторых, деньги. Я слишком долго сидел в тюрьме и совсем обмелел. А ведь у меня есть семья. Я не живу с ними, но всегда помогал. Не живу уже лет тридцать. Но на меня они всегда могли рассчитывать. Да и мне бабки не помешают. Так что я решил, что еще один контракт мне не помешает. А после него хочу с сыном встретиться…
— У тебя есть сын? — удивился я.
— Да. Исайя. От одной француженки. Я даже не знаю, чем он сейчас занимается. Когда я сел, он заканчивал последний курс Оксфорда. Надо будет с ним встретиться. А в целом, я в твоем распоряжении, я чувствую, что тебе еще пригожусь, да и польза от этого будет, а не только нездоровое удовольствие, как от этих кровавых шоу.
В тренажерный зал вошла Музыкантская. Она, уткнув руки в бока, застыла на пороге и окинула нас скептическим взглядом.
— Кончай трепаться, — сказала она сурово. — Тачка на улице. Ужин в ресторане. Уловили разницу?..

Глава одиннадцатая

Ангельское поведение для ангела — все равно что чертовщина для черта.
Роджер Желязны, Роберт Шекли. Театр одного демона

Клуб «Золотая Орда» располагался в широком двухэтажном стеклянном здании, похожем на портовый склад, окруженный кольцами постов охраны и сетчатым двухметровым забором под прикрытием дозорных вышек.
Прожекторы утюжили небо, проверяя каждый геликоптер, приближающийся к клубу. Прожекторный луч цеплял летящий объект и сопровождал его до посадочной площадки, откуда служащий клуба отгонял его на платную стоянку.
Фейерверк прожекторных лучей. Музыка, ошеломляющая силой звука, выплескивающаяся за пределы клуба. Обилие народа, стоящего в вечерних тусовочных платьях в очереди на вход. Вот что бросилось мне в глаза еще на подлете к зданию.
Признаться, я не люблю такие вечеринки. Мне по вкусу более уютные заведения, где крутят старомодную музыку, а не модные, долбящие мозг синтезированные звуки, но, как возразила Музыкантская, — и с ней пришлось согласиться, ради разнообразия можно и лягушку съесть с французской подливкой. Представив лягушку, тающую во рту, и ночной клуб, я выбрал меньшее из зол и согласился посетить «Золотую Орду».
Лимузин, ведомый автопилотом, стал снижаться. Уцепленный лучом прожектора, он сделал вираж и приземлился на посадочную линию. Прокатившись пять метров, лимузин остановился и открыл дверцы.
Я выбрался первым. Меня немного укачало, но свежий влажный воздух мгновенно привел меня в сознание.
— По-моему, я староват для всего этого дерьма, — заявил Крысобой.
— Это ты Ренате скажи, — посоветовал я.
Музыкантская, уступив место за пультом управления служащему клуба, облаченному в золотого цвета халат с красным шитьем и пышными кисточками на кушаке, приблизилась к нам.
— Что вы все ворчите, как застарелые пни? — поинтересовалась она, поправляя прическу — вавилонский столб на голове, где без труда можно было упрятать два пистолета и хватило бы место на пяток гранат.
Рената раскрыла ридикюль и достала тюбик-палец помады, которым едва заметно подкрасила губы.
— В прошлый раз в пустыне ты тоже уверяла, что все будет полный… — заикнулся я.
— Не путай, — оборвала она.
— Ладно. Поскакали… А то чего-то тут холодновато, — поежился Крысобой.
— Старость не радость, — заметила Рената.
— Если бы это сказал Русс, я бы его прикончил. Тебя пожалею, — ледяным голосом проскрипел Марк.
Мы прошли к хвосту очереди и встали.
Очередь пестрой змеей извивалась по асфальту вдоль железного забора. Освещенная прожекторными лучами, она находилась под прицелом двух автоматных вышек. Взглядом специалиста я отметил, что тут в непредвиденном случае все решат две минуты, которых хватит автоматчикам, чтобы выкосить двести человек, переминавшихся с ноги на ногу у входа в заведение.
Я почувствовал себя неуютно.
— Может, рванем в другой клуб, — предложил я, покосившись на Ренату. — Здесь уже и мест, поди, свободных нет.
— Брось. Мест тут завались. Если тебе неуютно, то вспомни, что ты при пушке. Как говорится, во всеоружии, — успокоила Рената.
— А ты откуда знаешь? — удивился я.
— Чтобы мы пошли в клуб без пушки? Это нереально, — объяснила она.
— Точно. Нужно быть готовым ко всему, — поддакнул Крысобой.
Значит, не я один.
В кобуре на запястье левой руки и в кобуре на запястье правой руки я упрятал два металлокерамических пистолета-малютки, которых не распознавал ни один детектор. Пистолеты-невидимки. Таким оружием снабжаются только спецслужбы, разведка и Гоевин.
Очередь втянулась в клуб, подведя нас к воротам детекторов. И это не заняло и пятнадцати минут. Я даже не успел раззеваться. Время скоротал, разглядывая каменное и прекрасное лицо Ренаты. Она чувствовала мой взгляд, но не подавала виду.
Странные ощущения. Эта женщина пыталась меня убить. Когда-то она стояла по другую сторону баррикад, а теперь я испытывал к ней какую-то слепую привязанность и нежность, несвойственную человеку, привыкшему к смерти. Она заинтересовала меня с самой первой минуты, когда я ее увидел, и все больше и больше я углублялся в любование ею. Это походило на восхождение на вершину заброшенного маяка. Винтовая лестница с выщербленными ступенями и опавшими секциями, шатающиеся перила и двадцать метров в высоту. Ты взбираешься, соскальзываешь со ступенек, цепляешься за раскачивающиеся перила, которые под твоим весом падают в пролет. Балансируешь, стараясь удержаться, и шагаешь дальше. Пролет. Часть лестницы вывалилась. Перепрыгиваешь через брешь. Но на вершину маяка ты обязан взобраться во что бы то ни стало.
Я прошел сквозь ворота детекторов в гробовом молчании. Они не пискнули. Они не уцепили на мне ничего противозаконного. Я оказался чист перед клубом. Музыкантская и Крысобой проследовали за мной. На выходе из детекторов нас встретил служащий клуба в традиционном золотом халате и с полотенцем на голове. Он поклонился и предложил свои услуги.
— Проводите нас за столик, — потребовала Музыкантская.
— Пожелания? — спросил обладатель золотого халата.
— Уют, поменьше народу и побольше воздуха.
Заказ мне понравился.
— Интересно, вы так каждого посетителя встречаете? — не смог удержаться я от вопроса.
— Да, — ответил служащий и тряхнул полотенцем, аккуратно обмотанным вокруг головы. — У нас большой штат.
— Это очень дорогой, элитарный клуб. Он только для членов клуба и их гостей, — произнесла Рената.
— Что-то я не помню, чтобы становился членом этого улья.
— Ларс, член этого клуба Гоевин. Притом, надо сказать, почетный член. Мы идем по его протекции, — пояснила Рената.
— А!.. — протянул я. — Ну, раз так…
Требования Музыкантской обладатель золотого халата понял буквально. У входа в клуб мы сели в комфортабельную кабину, на середине которой был установлен стол, окруженный мягкими диванами. Служащий поколдовал что-то на пульте управления, нас накрыл силовой купол, и мы вознеслись. Пролетев длинным коридором, высота которого достигала пяти метров и который был заполнен шумными людьми, прошелестев над головами пеших членов клуба, мы неслышно выскользнули в широкий, — конца и краю не было ему видно, зал, уставленный столиками. Потолок в двадцати метрах от пола. Возле столбов извивались обнаженные женщины. Сцена, на которой крутили пластинки диджеи. Обилие народа. Весь зал наводнила музыка, скроенная из электронных звуков в компьютере. Световой фейерверк. Прожекторные блики, носящиеся по залу.
Наша кабинка воспарила к потолку и зависла на высоте пятнадцати метров от сидящих за столиками внизу. По разные стороны от нас на изрядном расстоянии парили похожие на нашу кабинки. К кабинкам спускались шесты, вокруг которых вертелись полуголые девицы, исполнявшие зажигательные эротические танцы.
— Вот тебе и воздух, и народу мало, — обрадовалась Музыкантская.
— Великолепно, — согласился я. — Теперь бы еще понять, как официанта вызвать и бабу на стол.
— Ты как будто вчера родился, — поразился Марк, наклоняясь над пультом управления, который был смонтирован в центре столика.
— Как верно ты подметил, — поразился я.
— Что ты будешь? — спросил он.
— Мясо, пиво и женщин.
— Ларс, с последним ты поторопился, — откорректировала мой заказ Рената.
— Только из эстетических соображений, — развел я руками, оправдываясь.
Крысобой на пульте управления вызвал меню, выбрал требуемое, ввел количество заказа и нажал кнопку «ПЕРЕНОС». Через секунду на столике появились тарелки с едой, кружки с пивом и приборы для поедания заказанного.
— Танцовщицу берем? — спросил Марк.
— А как же, — тут же поддакнул я.
— Из эстетических соображений, — пояснила Рената.
Крысобой в меню отметил пункт «Женщ. танц.» и стрелочкой перебрался с графы «1 шт.» на графу «3 шт.». Потом ткнул пальцем в кнопку «ПЕРЕБРОС» — и с потолка спустились три платформы с шестами по центру, на которых, сохраняя равновесие, подстрахованные силовыми полями, танцевали три блондинки с внушительными формами.
— Во. Это уже ситуация, — обрадовался я. — А откуда здесь все взялось? — спросил я, указывая на тарелки с едой и на женщин.
— Ты что, издеваешься? — удивленно уставился на меня Марк.
— Продукты телепортированы прямо с кухни, а бабы с потолка, — ответила Рената.
Я отхлебнул темного пива и впился вилкой и ножом в бифштекс, политый оранжевым соусом.
— А здесь танцуют? — спросил я, не успев прожевать.
— Конечно, — ответила Музыкантская, указывая на крылья у кабинки. — Встаешь сюда. Тебя накрывает полем, и вниз.
Минут сорок мы не разговаривали, расправляясь с едой и закачивая в себя напитки. По потолку мелькали лазерные лучи, высвечивая картинки и иллюстрации к музыке, которая наполняла клуб.
Я в особенности налегал на пиво. Опустошил три кружки темного и почувствовал зов природы.
— А до туалета как? — осведомился я, наклоняясь к Марку.
Почему-то уточнять этот вопрос у Ренаты мне претило.
— Поехали. Вместе, — предложил Крысобой, похожий на раздувшийся бурдюк.
Мы встали на крылья кабины. С крыльев поднялись пульты на шестах — металлических многосуставных столбах. Я заглянул в меню и ужаснулся обилию кнопок. Посмотрел на Крысобоя, который изучал управление, и взглянул вниз. Боязнью высоты я не страдал, но, обнаружив себя стоящим на узкой площадке на высоте пятнадцати метров, я почувствовал дурноту и пиво, подкатившее к горлу. Подавив желание изрыгнуть все съеденное и выпитое себе под ноги — на головы людей, мелькавшие где-то внизу, я крепче вцепился в пульт управления, понимая, что выпасть с платформы мне не удастся. Меня держало силовое поле. В меню, предложенном на дисплее, я отыскал кнопку «Туалет» и ткнул в экран, где была изображена кнопка, пальцем. Картинка сменилась. На выбор меню предложило «Туалет мужской» и «Туалет женский». Я коснулся нужной опции. Картинка вновь сменилась, предложив кнопку «СТАРТ!».
Господи, до чего же я не люблю компьютерные прибабахи. Мы уже справляем нужду при помощи компьютера. Правда, с таким интерфейсом до туалета можно и не добраться.
— Вы куда? — спросила Рената.
— Скоро вернемся, — пообещал я. — Не скучай.
Я увидел, как крыло Крысобоя резко ушло вниз, и нажал кнопку «СТАРТ!». Крыло подо мной просело и с большой скоростью устремилось куда-то вниз. Я крепко вцепился в пульт. Не хватало еще вылететь по дороге.
Через минуту полет закончился. Силовое поле пропало. Я сошел с крыла на пол и поспешил к туалету.

Глава двенадцатая

Люди словно животные: большие едят маленьких, а маленькие кусают больших.
Вольтер

Облегченный и счастливый, я вернулся на крыло. Крысобой меня уже дожидался.
— Ну, что? По бабам или сразу к Ренате? — спросил он.
— По мне так сразу к Ренате, — ответил я.
— Стартуем! Хотя тебе-то хорошо, а я без бабы.
Вернуться назад оказалось проще. Достаточно было только нажать кнопку «БАЗА», и крыло, закупоривая пассажира в силовое поле, воссоединялось с кабиной. Проскользнув над танцующими головами и сценой, где дергались диджеи, крылья набрали высоту и состыковались с кабиной.
Я перескочил за столик, отмечая на ходу, что кабина пуста.
— Куда Ренатка делась? — озвучил мой немой вопрос Марк.
— Кто ее знает? — растерянно ответил я, осматривая пустой столик.
Посуда с недоеденной пищей и недопитым пивом осталась нетронутой.
— Интересно, — сказал Марк. — А как она отсюда ушла, если третье крыло на месте.
Я обернулся. Третье крыло и впрямь оставалось возле кабины.
— Сколько всего крыльев? — полюбопытствовал я, уже зная ответ.
— По числу посетителей, — ответил Крысобой. — В нашем случае три.
Я заметил Ренаткин бокал. Она пила коктейль «Кровь Предтеч». Когда мы улетали, бокал был полон. Она не успела к нему прикоснуться. Теперь бокал оказался пуст. Я не мог поверить, что Рената выпила коктейль залпом, а потом куда-то исчезла.
Мои догадки подтвердились. На диване и полу обнаружились следы разлитого напитка. Кто-то опрокинул бокал, а затем поднял его, чтобы не привлечь внимания, рассчитывая на фору во времени.
— Может, она кого из знакомых повстречала? — предположил Крысобой.
— Марк, ее похитили, — уверенно заявил я.
— Откуда ты…
Крысобой хотел задать вопрос. Но что-то увидел за моей спиной. Его глаза округлились, и он, ухватив меня за руку, повалил на диван. Обивка дивана над моей головой потрескалась от выстрелов. Звука не было. Он поглощался музыкой.
Я дернул локтями, высвобождая пистолеты, которые скользнули мне в ладони. Приподнявшись, я заметил цель, уже стреляя с двух рук. Рядом с нами на крыльях висели двое мужиков. Первыми двумя выстрелами я снял одного из них, и он, перевернув крыло, повис у него под брюхом, удерживаемый силовым полем. Второй мужик принял смерть от рук Крысобоя.
— Чего дальше? — спросил я.
— Прыгать будем, — ответил Крысобой.
— Куда? — не понял я.
— На их крылья.
— Но там же силовое поле, — возразил я.
— Оно не выпускает тело изнутри. С крыла. Но нас впустит. Во-первых, мы приходим извне. А, во-вторых, у нас другая скорость. Здесь поле слабое. Оно не успеет отреагировать на летящее извне тело и пропустит его. Пули оно не останавливало. Здесь поле только для того, чтобы самому из кабины не выпасть, — объяснил Марк.
— А дальше?
— Дальше нажимаем кнопку возвращения и смотрим, кто нас навестил.
Сказать легко, да вот сделать сложнее. У Марка получилось сразу же. Он, не раздумывая, разбежался по диванам и перепрыгнул на крыло своего противника, которое не перевернулось, а осталось в нормальном положении. У меня же намечалась осложненная ситуация. Помимо того что нужно перемахнуть три метра на высоте пятнадцати метров от тверди, так еще и на перевернутое крыло, которое перед использованием надо вернуть в нормальное положение. Короче, хорошего мало.
Я разбежался и прыгнул.
Не повезло.
Малость не долетел, но успел ухватиться за край крыла.
Тело мое замедлилось, потеряло скорость, и я почувствовал, как силовое поле обволакивает меня. Уняв участившийся пульс, я ухватился за раздвижную ногу пульта управления и, раскачав крыло, вернул его в исходное положение. Сверху обрушился труп, заливший меня кровью. Отпихнув его на край, я проорал Крысобою:
— От этого как избавиться?
— Отключи поле и столкни.
И как это я не догадался?
Спихнув холодевшее тело вниз (я заметил, что Крысобой поступил со своим мертвяком точно так же), я нажал кнопку «БАЗА», и крыло стартовало, заложив крутой вираж, огибая наш столик, оставшийся без хозяев.
Я проверил патроны в пистолетах. Практически полные обоймы. Я приготовился к бою.
Крыло отклонилось в сторону, облетев еще один парящий столик, и пошло на снижение. Пронеслось мимо сцены с диджеями, чуть было не столкнулось с танцующей девушкой возле шеста и вывернуло в коридор, уводящий на выход.
Нас поджидали.
Охрана возле дверей на улицу. Уже переполошились из-за выстрелов. Переминались с ноги на ногу, высматривая опасность.
Я заметил кабину, к которой стремились крылья, издалека. Ее покидали трое мужчин. Один из них держал на спине бесчувственное тело, очертаниями похожее на Музыкантскую. Охрана, заметив девушку, свисающую с плеча мужика, как куль с грязным бельем, попыталась остановить похитителей, но осталась лежать на полу, скошенная выстрелами из автоматов.
«Дерьмо у них, а не детекторы, — подумал я, — теперь зашевелятся, систему подновят».
Я не стал дожидаться состыковки моего крыла с кабиной, отключил силовое поле и спрыгнул на пол. Крысобой опередил меня на долю секунды и оказался впереди.
Перескочив через тела незадачливых охранников, мы выбежали на улицу. Прожектора взяли нас в фокус, но мы мало обращали внимание на слепящий с небес свет.
Я увидел спины убегавших. Они мчались к стоянке автомобилей.
Присев на колено, я прицелился и дважды выстрелил. Один из убегавших запутался в своих ногах и упал. Он не поднялся.
Мы влетели на стоянку, катастрофически опаздывая. Мужики уже сгрузили Музыкантскую в флаер и запрыгивали в него. Флаер у них был легкий, скоростной. Наш лимузин вряд ли бы смог с ним тягаться.
Я подлетел к ближайшему аппарату, быстрому на вид, и разбил стекло. Завыла сирена сигнализации.
— Отключить визжалку сможешь? — спросил я Крысобоя, забираясь в кабину на водительское место.
— Без проблем.
Марк наклонился над приборной доской, чем-то щелкнул, и сигнализация, завывавшая, словно разбуженный посреди зимы медведь, заглохла.
Мы стартовали на две секунды позже похитителей и тут же сели им на хвост.

Невозмутимость Крысобоя покоряла. Я не мог сдержать азартного смеха. Погоня взбудоражила меня. Переключив аппарат на ручное управление, я захватил флаер похитителей в прицел наведения и старался выжать из маломощной машины по максимуму, но, несмотря на это, мы безбожно отставали. Плелись в хвосте, и перспектив атаковать противника в воздухе не наблюдалось. Оставалось уповать на то, что мы сможем отбить Музыкантскую на земле.
Это бессилие выводило меня из себя. А мысль, что кто-то покусился на жизнь и свободу Ренаты, приводила в ярость.
— Подержи меня, — потребовал я, переключая управление в автоматический режим.
— Как держать-то?
— Нежно!
Приоткрыв боковую сферу крыши флаера, я высунулся в образовавшуюся дыру, чувствуя, как Крысобой вцепился в мои ноги, и, вытянув перед собой руки с пистолетом, тщательно прицелился. Пистолет дважды дернулся в моих ладонях. Оба выстрела оказались неудачными. Флаер дрогнул, обходя вынырнувшее из темноты препятствие. Я едва не выронил пистолет. Покрепче ухватив рукоять металлокерамической малютки, я бросил неосторожный взгляд вниз.
Мы проплывали над крышами восьмиэтажных домов предместий Лондона. Крыши плавали в темноте, как свернувшиеся сливки в черном кофе. У меня закружилась голова, и я отвел взгляд.
Следующие два выстрела легли точно в цель. Флаер противника вильнул, на секунду потеряв управление, но быстро выровнял полет.
Позади нас послышался вой сирен. Я обернулся и увидел, что за нами на почтительном расстоянии следует эскорт полицейских геликоптеров.
— Нам сели на хвост!!!
— Чего?! — не расслышал Марк.
Я вновь тщательно прицелился, стараясь попасть в силовой отсек флаера. Разбившийся или взорвавшийся аппарат меня не устраивал. Пробить топливный бак флаера было проще простого, но горящая заживо Рената меня не вдохновляла.
Выстрелить я не успел. По нам открыла огонь полиция. Они оказались более качественными и удачливыми стрелками. С третьей попытки им удалось поразить центр управления, и наш флаер стал резко терять скорость и высоту.
— Втягивай меня!!! — заорал я.
И Крысобой втащил меня в кабину.
Флаер был основательно поврежден. Догнать похитителей и освободить Музыкантскую мы уже не могли. Их аппарат таял в темноте с неумолимой скоростью. Я не мог разобрать даже их габаритных огней. А мы заваливались вниз. Падали на крыши спящего города.
Я испытал прилив тревоги. Я готов был вынырнуть из флаера и научиться летать, лишь бы догнать Ренату. Я не мог оставить ее одну.
Мой разум разделился на две части. Одна неистовствовала от собственного бессилия в кабине, а другая, как сторонний наблюдатель, с ироничной мудростью следила за первой, отмечая, что за истекшее время Ларс Русс слишком сильно привязался к Ренате Музыкантской и не может уже трезво оценивать ситуацию. Рената Музыкантская оказалась тем единственным наркотиком, к которому пристрастился Идеал. На наркотик этот часто вешают ярлык «любовь».
— Ларс, брось!!!
Крысобой схватил меня за плечи и сильно встряхнул. У меня зародилась шальная мыслишка вырубить его.
— Рената взрослая девочка и сумет позаботиться о себе сама.
Я позволил второй половинке разума слиться с первой и постарался успокоиться.
— Я должен ее найти.
— Найдем, — уверенно сказал Марк. — Не бойся, обязательно разыщем. Никуда не денется.
— Как же она позволила себя повязать? — удивился я.
— Я уже думал об этом. Ее, наверно, на расстоянии вырубили. Там же сумрак, сопло ракету не разберет. Но об этом потом.
Крысобой обернулся, проверяя наличие преследователей.
— Ты лучше помозгуй, что с легавыми будем делать?
— Чего с ними делать? — удивился я. — Мы же охотники. Надеюсь, удостоверение при тебе.
Крысобой кивнул.
— Ну и все. Заодно ситуацию обрисуем и о пропаже заявим.
И тут меня прошибло воспоминание, что документики у меня хоть и качественные, но все же липа. Не стоит так рисковать и самому сдаваться полиции. То ли рефлекс застарелый пробудился, зажатый с тех времен, когда я спасался от власти, то ли психология солдата взыграла, но я насторожился.
— Меня не греет лезть копам в руки…
— Чего бы это?
Марк подозрительно покосился на меня.
— Давай катапультируемся, — предложил я.
— Не понял.
— Катапульт…
Наш флаер зацепили прожекторные лучи полиции, и заверещал противный голос, усиленный передатчиками:
— ГОЛУБОЙ ФЛАЕР «BZQ34578UT»!!! ОБЪЯВЛЯЕМ ПОСАДКУ!!!
— Надо, Марк, — сказал я.
Крысобой не стал задавать лишних вопросов. Он приберег их на более спокойное время. Он сел в кресло пассажира, пристегнулся ремнями и, разблокировав кнопку катапультирования на подлокотнике кресла, нажал ее.
Я последовал за ним.
Флаер сбросил крышу и один за другим в темноту выстрелил кресло Марка и мое.
Мое кресло болтало, кувыркало в воздухе, словно на аттракционе. Ветер хлестал мне в лицо дождем. За моей спиной хлопнул, разворачиваясь, силовой парашют.
Меня замутило. Я закрыл глаза, не в силах наблюдать за калейдоскопом картинок, но сгустившаяся темнота оказалась хуже, и я раскрыл глаза.
Пляска.
Чехарда картинок.
Крыши. Кувырок. Звезды, проклюнувшиеся сквозь городской смог. Кувырок. Полицейские огни, взявшие нас на прицел. Кувырок. Вновь крыши.
Толчок.
Кресло ударилось о крышу какого-то дома, но ветер, раздувший парашют парусом, поволок меня за собой. Я отстегнулся от сиденья и, выпрыгнув, покатился по мокрой крыше, уворачиваясь от тяжелого массивного кресла, которое, дотащившись до края, продолжило свой полет, вклинилось в соседний дом, разбило стекло и влетело в чью-то квартиру.
Я привстал на скользкой черепице и огляделся по сторонам.
Крысобою повезло больше. Он уже выбрался из пут кресла, которое оказалось прикованным к крыше. Стропы парашюта запутались в спутниковых антеннах и остановили полет.
— Бежим!!! — крикнул я Марку, ныряя к лифтовому конусу.
Полицейские огни шарили по соседним крышам в поисках катапультировавшихся.
Лифт отозвался на настойчивый стук моего кулака, впечатавшего кнопку «ВЫЗОВ» в стену. Через минуту двери уже разбегались в разные стороны. Марк заскочил в кабину первым. Я последовал за ним.
Крысобой нажал кнопку с цифрой «0». Двери захлопнулись, и лифт провалился вниз.
— Почему не на первый? — спросил я. Марк удивленно посмотрел на меня.
— Русс, ты удивляешь меня все больше. «0» — это обозначение подвала. На первом этаже нас могут уже ждать, а через подвал есть шанс уйти незамеченными.
— Как будем искать Ренату?
— Это обмозговать надо. Будем за лимузином возвращаться?
— Пусть Гоевин сам за ним возвращается. Проблем и без лимузина хватает.
— Ты не разобрал, что это за хмыри Ренатку похитили? — спросил Крысобой.
— Ничего я не разобрал. Не до разборов было, — огрызнулся я.
— Значит, сейчас на виллу. Там обмозгуем.
— Думаю, надо Гоевину отзвониться и сообщить о том, что Музыкантскую похитили. Это похищение может быть напрямую связано с шоу, в котором мы участвуем, или с каким-то бизнесом Себастьяна. Даже если это не так, виртуальщик может нам помочь. В конце концов, он заинтересован в новом контракте с нами, — поделился я своими идеями.
— Он такие условия выдвинет, что хоть под сопла звездолета лезь.
— Я соглашусь. Ренату нужно вернуть, — твердо ответил я.
— Слушай, а что, если Музыкантскую сперли по приказу Гоевина, чтобы стимулировать нас к подписанию контракта. Мы ведь контракт мурыжим уже несколько суток, а он надеялся получить от нас подписи по-быстрому, — предположил Марк.
— Версия занимательная.
Лифт остановился.
Двери раскрылись, и мы покинули кабину.
Из стерильно-чистого подвала дома мы выбрались без осложнений, и на углу улицы на пульте таксомотора, приклеенного к фонарному столбу, нажали кнопку вызова свободного такси. Через две минуты возле нас приземлился желтый флаер с характерными шашечками.
Водитель попался словоохотливый. Если бы не Крысобой, который принял на себя всю тяжесть поддержания ненавязчивой беседы, я бы разорался на водилу. Его любопытство меня раздражало. Душою и мыслями я был с Ренатой.

Глава тринадцатая

Всякое зло, которое легко предвидеть, очень трудно предотвратить.
П. Буаст

Гоевин откликнулся на вызов тут же, не заставив нас долго ждать. Выглядел он воинственно. Было видно, что наш звонок отвлек Себастьяна от каких-то важных и трудных переговоров. Выслушав наше сообщение с лицом истукана с острова Пасхи, он пообещал, что разберется с вопросом и натравит на след похитителей все официальные и неофициальные службы. Гоевин попросил не беспокоиться и отключился. Его слова и поведение при разговоре усилили мою уверенность в том, что вариант, озвученный Крысобоем, имеет под собой основание: Гоевин причастен к похищению Музыкантской.
Крысобой отключил канал связи с Гоевином и подсоединился к новостному каналу «TERRA-TV».
— Ну, что? Предлагаю раздавить по бутылочке пива, и на боковую, — сказал Крысобой, устало растекаясь по дивану.
— А Музыкантская?
Мысль о бездействии, пускай даже временном, не вдохновляла меня.
— А что Музыкантская? — отозвался Марк. — Пока Гоевин не отзвонится, мы ничего предпринять не сможем. Если это его рук дело, то мы Ренатку назад получим. Если не его, то наводку и помощь. Он заинтересован в нашем участии в проекте.
— Ладно. Уговорил.
Я поднялся с дивана и доплелся до ТЭФ-холодильника. Выбрав в меню две бутылки темного «Гессера», я отправил заказ и, открыв дверцу, обнаружил заиндевевшие бутылки в верхнем секторе. Подхватив холодное пиво, я вернулся в зал, откуда доносились слова новостной ленты.
Я сел возле Крысобоя и протянул ему пиво. Свинтив крышку, я сделал глубокий глоток.
— Сегодня в восемь часов вечера по Гринвичу… — На плазменной панели возникло лицо моложавого мужчины, сошедшего с полотен Магритта, — в городах Дублин, Неаполь и Москва произошли террористические акты. Разрушены около сорока зданий в каждом городе. Общее число жертв сводится к двум тысячам человек. Террористические акты были произведены через ТЭФ-магазины, которые захватили террористы. Единовременно по разным адресам, загруженным в клиентскую базу магазинов, были разосланы активированные взрывные устройства. Террористы в ходе антитеррористической операции были уничтожены. Ответственность за взрывы взяла на себя исламская радикальная группа «Первоземельцы».
— Не хило, — прокомментировал услышанное Крысобой. — Этих «первоземельцев» всех надо в вакуум. Сволочи!
— Внимание! — лицо диктора приобрело бледные оттенки, а взгляд наполнился ужасом. — Только что поступило сообщение, что здание Всемирной Библиотеки, где проходил Всепланетарный Конгресс Писателей-Фантастов, захвачено террористами, причисляемыми к радикальной исламской группе «Первоземельцы». Среди заложников находится весь литературный цвет современного общества.
На плазменной панели стали раскладываться фотографии, словно карты в пасьянсе.
— На ВКПФ слетелись писатели со всей Земли и планет Земной Федерации. В заложниках оказались…
Диктор зачитывал фамилии известных писателей, будто озвучивал приговор. С каменным лицом и траурным голосом.
— …также среди заложников оказался Академик Литературы и Фантастики, прижизненный классик, Болеслав Сарматский.
— Сын! — на одном выдохе изрек Крысобой, нагнулся ближе к экрану и впился взглядом в пасьянс из фотографий.
— Кто сын? Сарматский? Чей? — не понял я.
— Нет. Не Сарматский. Шоммер.
Крысобой ткнул толстым пальцем в фотографию мужчины средних лет в правом верхнем углу панели.
— Исайя Шоммер. Мой сын там. Среди заложников…

— Я должен быть там.
Крысобой ребром ладони отбил горлышко бутылки. Поползла пена. Он припал к рваному краю и, утолив жажду, продолжил:
— Я обязан быть там. Где мой сын. Там. С ним.
— Что это тебе даст? — осторожно возразил я. — Тебя не допустят в здание. Тебя не допустят к участию в операции… Зачем?
— Я должен!
Крысобой вскочил, выключил плазменную панель и перепрыгнул через диван.
— Ты пойми, Русс, я был все эти годы далек от сына, но хотел быть с ним. Я не мог. У меня есть шанс. Если я не сумею помочь, то хотя бы поприсутствую. Буду рядом.
— И в это время Ренату убьют? — выдал я свой контраргумент.
— Или убьют моего сына?! — прокричал Марк.
— Хорошая дилемма, — я закрыл глаза. — На одной чаше весов твой сын, на другой Рената. Ты жертвуешь Ренатой.
— Жертвую. Твою мать! Жертвую! А как бы ты поступил на моем месте?!
— Не порол бы горячку!
Я смерил Марка суровым беспощадным взглядом.
— Вот что бы я сделал на твоем месте. Не порол бы горячку. Там лучшие… — я усмехнулся, — почти самые лучшие специалисты по силовым операциям. Они справятся и без твоего присутствия.
— Ты думаешь, брат, я этого не понимаю.
Крысобой обмяк и неловко опустился на пол.
— Я все отлично понимаю. Но я жил с мыслью о сыне, знал, что он жив, и мне было хорошо. Теперь же, когда я убедился в том, что он близок к гибели, я не могу оставаться вдалеке.
— Давай лучше помозгуем, что мы сможем сделать, — предложил я.
— А что сможем? Что сможем?.. Ни хрена не сможем. Это тебе не шоу и не вольная охота.
— Какой-то ты пессимист, — заметил я, припадая к бутылке пива.
— Знаешь, оптимист тот, кто считает, что жизнь прекрасна, а пессимист опасается, что так оно и есть, — изрек Крысобой.
— Оригинальная мысль, — оценил я.
— Только не моя. Ее еще лет триста назад сочинили.
— А если мы вот так сделаем… — размышлял я. — Во-первых, нужно дождаться утра. Утром потолкуем с Гоевином, узнаем, что нового. Нашли ли Музыкантскую. Если да, то, соответственно, у нас и руки свободны. Если нет, то… надо с Себастьяном договориться, чтобы поиски продолжались, а мы пока съездим в Библиотеку, узнаем, как там дела обстоят. Кстати, а где эта Библиотека находится?
— Не знаю. Через поисковик выясним, — рассеянно ответил Крысобой. — Только что это нам даст. Бандюков все равно не порешить.
— Погоди, еще не вечер, — едва слышно сказал я.
Я видел только один выход, при котором меня и Марка могли задействовать в антитеррористической операции, но душа протестовала против этого шага. Чтобы освободить здание Всемирной Библиотеки, мне нужно воскреснуть, признать себя живым и выйти на контакт со спецслужбами, но для меня это означало гибель. Вряд ли спецслужбы выпустят меня целым и невредимым из ловушки, в которую я сунусь сам. А вся моя сущность протестовала против такого способа самоубийства.
Я теперь понимал, что это такое — оказаться привязанным к двум лошадям, которые рвут тебя в разные стороны.
— Марк, я должен кое-что рассказать тебе, — решился я. — Признаться, так сказать.
Крысобой, казалось, не обращал на меня внимания, но я чувствовал, что он внимательно впитывает каждое слово, которое я произношу.
— Я могу помочь тебе спасти сына.
— Как?
— Я единственный, кто способен тебе помочь. Ты что-нибудь слышал про Идеалов?
— Нет. Практически ничего, — Крысобой внимательно посмотрел на меня. — Только то, что несколько месяцев назад был заказ на некоего абсолютного убийцу. Кодовое имя — Идеал.
— Это я.
Крысобой встретил мой суровый взгляд и выдержал его.
— Только не убийца я. А абсолютный солдат, вышедший из-под ножа генного хирурга.
Я, не вдаваясь в подробности, открылся Крысобою. Изложил всю свою историю. Все, что помнил, все и рассказал, добавив к фактам свои ощущения и предположения.
Крысобой молчал.
Долго.
Потом сказал:
— Я догадывался. Помнишь, когда ты пришел за моей жизнью, я попытался тебя убить. Я не сумел. Я не мог тебе ничего противопоставить. Ты был волен меня убить, и я не смог бы защитить себя. Но чем ты способен помочь?
— Если я выйду на свет, то операцию по освобождению Библиотеки доверят мне.
— Но они попытаются тебя убрать! — возразил Крысобой.
— А это мы еще посмотрим, — ухмыльнулся я.

Известие о нашем намерении посетить здание Всемирной Библиотеки Себастьяна Гоевина не вдохновило. Он налился гневом и выплеснул все свое возмущение в диком оре и ругательствах, которые миновали наши уши. Крысобой отключил звук у плазменной панели, а когда гнев сошел с лица Гоевина, звук был возвращен, и я договорился с виртуальщиком за десять минут. Сошлись на том, что мы вернемся после освобождения Всемирной Библиотеки и примем участие в новом шоу, заготовленном Гоевином. В это время Себастьян Гоевин приложит все силы к тому, чтобы разыскать Ренату Музыкантскую, и, если она будет найдена, мы примем участие в шоу.
Такие условия устроили и меня, и Крысобоя, и даже Гоевина. Он расщедрился, выделил нам личный скутер, который поступил в наше распоряжение на все время операции, пообещал связаться с директором Службы Безопасности Земли, с которым он был хорошо знаком, и обеспечить нам встречу с ним. Остальное — дело техники.
На подъездной дорожке, возле дома, нас дожидался флаер, предоставленный Гоевином; на нем мы и примчались к скутеродрому. За все время пути ни я, ни Крысобой не обронили ни слова. Каждый пребывал в своих мыслях. Крысобой размышлял о сыне. Я думал о том, как выпутаться из передряги. Чтобы не попасть под огонь спецслужб.
В скутере удалось вздремнуть. Прошедшая ночь, проведенная в разговорах за пивом, не подарила ни минуты сна. Пришлось наверстывать. Крысобой не смыкал глаз всю дорогу — Летели мы минут сорок. Над океаном. Безграничным буйным Атлантическим океаном.
Здание Всемирной Библиотеки располагалось на одном из островов Зеленого Мыса.
Посадку я даже не почувствовал. Проснулся только после того, как Крысобой тряхнул меня за плечо и сказал:
— Прибыли.
На скутеродроме нас встречала почетная делегация из людей в костюмах и черных очках, которые только одним своим видом говорили, что вооружены и очень опасны. Несколько флаеров почетного эскорта и лимузин. Предназначенные, по всей видимости, для нас.
Трап спустил меня и Крысобоя на асфальт посадочной площадки и вобрался в брюхо скутера.
От толпы встречающих отделилась группа людей — высокий худой мужчина в черном костюме с золотой булавкой в галстуке (с первого взгляда было видно, что он возглавляет всю группу) и хвост из четырех телохранителей, озирающихся по сторонам.
— Я — Крис Такер. Первый секретарь директора Службы Безопасности Земли Леопольда Груфмана, — представился встречающий. — Мне приказано доставить вас к господину Груфману для конфиденциальной беседы. Как мне представить вас господину Груфману?
— Идеалом, — отозвался я.
Лицо Криса Такера вытянулось, приобрело малиновый оттенок. Несомненно, он обо мне слышал.
— Прошу следовать за мной, — произнес он, поворачиваясь к нам спиной.
После пяти минут плавной поездки на мягких диванах в лимузине автомобиль въехал на территорию военного лагеря и остановился перед двухэтажным походным домиком, над которым развевался флаг Земной Федерации — голубь с оливковой ветвью в клюве на белом фоне. Вход караулили двое солдат с автоматами.
Я выбрался из автомобиля и вместе с Крысобоем и Крисом Такером проследовал в дом. Крис Такер провел нас в широкий зал на втором этаже, указал на кресла и удалился.
Ждать пришлось недолго.
Воображаю, какой шум наделало мое появление.
Через две минуты дверь в зал распахнулась, и вошел низенький полный мужчина в черном костюме с бейджиком на правом лацкане.
— Вы хотели меня видеть, — сказал он. — Честно признаться, я удивлен. Если вы тот, за кого себя выдаете, то на вашем месте я постарался бы быть где-нибудь в самой тихой и узкой норе, чтобы никто не узнал о вашем существовании.
— Что ж, вы не на моем месте, — парировал я.
— Себастьян Гоевин просил меня встретиться с вами, но если честно, то у меня нет времени на пустые разговоры. Поэтому попрошу сразу же к делу.
Директор Службы Безопасности Земли Леопольд Груфман проследовал к своему креслу и, удобно расположившись в нем, вопросительно уставился на меня.
— К делу так к делу, — я равнодушно пожал плечами. — Как обстоят дела в Библиотеке?
Глаза Леопольда Груфмана зажглись дьявольским блеском.
— Какое отношение вы имеете к захвату Библиотеки? — спросил он.
— Господин директор, так у нас с вами беседы не получится. Меня интересует, что изменилось за последние два с половиной часа?
— Практически ничего. Заложники внутри. Террористы на переговоры не идут.
— Я хочу предложить вам свою помощь, — сказал я, наблюдая за шефом СБЗ.
По искорке, промелькнувшей в его глазах, я догадался, что мне удалось его заинтересовать.
— Почему вы думаете, что мы нуждаемся в вашей помощи? — осторожно спросил Леопольд Груфман.
— Потому что я Идеал. Я был создан для силовых операций. Только я смогу уничтожить всех террористов раньше, чем ваши спецназовцы пошевелят задницей.
— Смело, господин Идеал. Допустим, в том, что вы говорите, есть доля истины. Но зачем вам это нужно? Ведь вы должны прекрасно понимать, что вы для нас — опасный человек! и после завершения операции мы попытаемся устроить все так, чтобы о вашем существовании никто никогда не вспоминал. Вы уже сделали опрометчивый шаг, приехав сюда.
— Может быть, я и вправду совершил опрометчивый шаг, но я не мог поступить иначе.
Я хищно улыбнулся.
Мне понравилось, что Груфман не попытался юлить и лгать. Он выдал всю перспективу так, как видел ее. Это интриговало.
— Зачем вам это, Идеал? Какой прок? Вы жертвуете собой, но зачем?
Крысобой метнул на меня жесткий взгляд и попытался восстать, но я успокоил его движением руки.
— Это мое дело зачем! — отрезал я. — И к тому же, кто вам сказал, что я жертвую?
— Хорошо, Идеал, вы будете участвовать в операции. Я признаю, что вы подготовлены к этому, — согласился Груфман.
— Не участвовать, а возглавлять группу обезвреживания, — возразил я.
— Согласен. Только ответьте, кто этот человек?
Леопольд Груфман указал на Крысобоя взглядом. Марк Крысобой встал, нависнув стальной скалой над шефом СБЗ.
— Это друг, — ответил я.
— И я пойду с ним!!! — прорычал Крысобой.

Глава четырнадцатая

Библиотеки — магазины человеческих фантазий.
П. Николь

С обзорной площадки открывался панорамный вид на здание Всемирной Библиотеки. Библиотека была окружена со всех сторон водой и напоминала стоэтажный торт, сужавшийся кверху. Возле Библиотеки находились пять служебных зданий и скутеропорт, заполненный уснувшими скутерами и багажными тележками.
— Террористы проникли в здание Всемирной Библиотеки, как и все приглашенные, через скутеропорт. Часть из них должна была участвовать в конгрессе. Часть нанялась три месяца назад служащими в Библиотеку, — объяснял Леопольд Груфман.
Он посчитал нужным сам ввести нас в курс событий.
— Часть, часть… — недовольно проворчал я. — Точные данные есть?
— Безусловно. Десять человек прибыли с делегацией. Уже доподлинно известны их имена и место гражданской регистрации. Четверо зарегистрированы в земле Ирак. Двое в Кувейте. Один из России — префектура Чечня. Трое из Индии. Двадцать восемь человек в разное время в течение этого года поступили на службу в Библиотеку.
— Где жили эти двадцать восемь? — спросил я. Марк Крысобой поежился, посмотрел на нас и предложил:
— Давайте спустимся в помещение. Холодно.
Разговор продолжился в кабинете Леопольда Груфмана. Шеф СБЗ развалился в кресле, достал из коробки красного дерева, подбитой бархатом, сигару, откусил кончик, сплюнул его в урну и закурил.
— Двадцать восемь Крыс. Крысы — кодовое название. Обитали, как, впрочем, и все служащие и гости Библиотеки, в Библиотечном Городе. Он разложен по трем соседним островам. На одном из них мы сейчас остановились.
— Сколько террористов в здании? — поинтересовался Крысобой.
— Точную цифру мы, в сущности, не знаем. Наши предположения. Человек восемьдесят.
— Они вооружены?
— Да.
— Как им удалось пронести оружие? — возмутился я. — Куда смотрела охрана?
— Не переживайте, господа, все виновные уже наказаны, — спокойно ответил Леопольд Груфман.
— Да какая разница. Заложники уже взяты. Технология с оружием какая?
— Оружие в здание пронесли служащие. Они распределили его по этажам. Я думаю, они занимались этим в течение всего времени пребывания, так что там в данный момент сосредоточен грандиозный арсенал. В том числе и взрывчатые вещества.
— Террористы выходили на связь? — вопросил я, вставая из кресла.
Приблизившись к окну, из которого открывался вид на Библиотеку, я впился взглядом в замерший спящий колосс.
— Однажды. Они предупредили, чтобы их не тревожили, и больше ничего. Выйдут на связь позже.
— Вы сказали, что десять человек приехали с делегацией. Двадцать восемь среди служащих, — заметил Марк Крысобой. — А общее число по вашим данным… человек восемьдесят?
— Да. Около восьмидесяти, — подтвердил Леопольд Груфман.
— Как так получилось?
— За полчаса до захвата на скутеродром опустились два грузовых скутера. Из них появилось пятьдесят вооруженных боевиков. Это зафиксировали наши следящие камеры.
— Как оказалось известно о захвате?
— Нам позвонил один из заложников…
Договорить Леопольд Груфман не успел. Дверь в кабинет распахнулась, и вошел Крис Такер, чеканя шаг.
— Кризисный штаб собран. Ожидаем вас.
— Мы уже идем.
Кивком головы Груфман отпустил секретаря.
— Вы не собирали Кризисный штаб? — изумился я.
— Нет. Руководящие сотрудники прибыли только сейчас, — холодно ответил шеф СБЗ. — А какой у вас опыт антитеррористических действий?
— У меня нет опыта, у меня есть интуиция и логика, — огрызнулся я.
— Тогда, господин логик, пойдемте послушаем опытных людей и выработаем стратегию, — предложил Груфман.
Я проигнорировал издевку, прозвучавшую в его голосе.
— Пойдемте, — сказал я, поднимаясь.
В Кризисном штабе — типовом походном домике — собралась уйма народу. Человек двадцать. За исключением Криса Такера, Леопольда Груфмана и меня с Крысобоем все в форме. Мундиры тут попадались всех покроев и расцветок. От малиновых костюмов противопожарных служб до черных с белыми нашивками служб внутренней безопасности. Все участники совещания, рассевшись за вытянутым прямоугольником стола, оживленно переговаривались, создавая какофонию звуков. Примостившись на свободное место рядом с Леопольдом Груфманом, я склонился к шефу СБЗ и спросил:
— Чего ждем?
— Должен прибыть премьер-министр, глава Правительства Земли, — шепотом ответил Груфман.
Я чувствовал себя неуютно среди всех этих военных чинов. Судя по внешнему виду Марка, он ощущал то же, что и я. Нахмуренный, мрачный, точно грозовая туча, он оглядывал галдящих, как в детском саду, чиновников, и в его глазах читалось неверие. Он не верил, что эти люди в состоянии помочь его сыну и остальным заложникам спастись. В отличие от меня, он не знал, что среди этой гомонящей своры есть только человек пять-шесть, от которых по-настоящему что-то зависит. Остальные лишь составляли никчемную бюрократическую свиту.
Внезапно все затихли. Из сгустившейся тишины возник шум летающих по помещению мух. В комнату вошел высокий стройный мужчина средних лет с безликим серым лицом в сопровождении восьми телохранителей и двух секретарей. Он сел во главе стола, по правое и левое плечо приземлились секретари, а за его спиной цепными псами встали охранники.
— А вот и премьер-министр, — шепнул мне Леопольд Груфман.
— Докладывайте, — тихо распорядился тот, но его все услышали.
Леопольд Груфман поднялся и в течение пятнадцати минут обрисовал сложившуюся ситуацию, не вдаваясь в никчемные подробности. Когда он закончил и сел на место, на другом конце стола встал грузный генерал в форме радиолокационной службы и в двух словах сообщил, что дало сканирование здания.
— Итак, восемьдесят террористов прошмыгнули у вас мимо носа, пронесли целый арсенал оружия и взрывчатки, а вы даже палец из носа не вынули, — холодно заметил премьер-министр. Потом спросил:
— Каковы требования террористов?
— Пока их нет, — ответил Груфман. — Но есть основание предполагать, что скоро они выйдут с нами на связь и изложат свои требования.
— Господин Лабовски, у меня есть указания к Службе Внутренней Безопасности. Усильте проверку всех сотрудников на предмет возможной связи с террористическими организациями и незаконными бандформированиями сопротивления, — приказал премьер-министр и обратил взгляд на сидящую напротив меня женщину в сиреневой форме полиции. — Госпожа Сестер, приказываю удалить всех журналистов с территории военного лагеря, чтобы не допустить утечки информации.
Глава Правительства Земли замолчал.
Закрыл глаза.
Изящной узкой ладонью потер переносицу.
— Теперь нужно назначить начальника Кризисного штаба. После совещания с президентом начальником Кризисного штаба назначен… — премьер-министр выдержал театральную паузу, — Леопольд Груфман, глава Службы Безопасности Земли.
Леопольд Груфман поднялся и отвесил изящный поклон.
Прямо прием в высоком собрании.
— Господин Груфман, прошу держать меня в курсе всех событий, изменений в ситуации. Сформируйте группу по обезвреживанию террористов. Пусть группа будет наготове. Вводить ее в действие только тогда, когда все средства спасти заложников мирным путем будут использованы.
Премьер-министр поднялся и направился к выходу. Но, сделав несколько шагов, остановился, обернулся и произнес:
— Господин Груфман, призываю вас к тесному сотрудничеству с Крисом Йохансоном, военным советником департамента новых технологий Министерства Обороны Земли. Господин Йохансон, я в курсе ваших новых разработок. Приказываю предоставить все новое для группы обезвреживания. Даже опытные образцы, которые еще не прошли стадию…
Глава Правительства Земли не договорил. Повесил фразу оборванной, развернулся и покинул зал Кризисного совета в сопровождении свиты.

Леопольд Груфман с важным видом занял место во главе стола. На мой взгляд, он смотрелся комично, но никто из присутствующих не позволил себе ни тени улыбки. Директор СБЗ ограничился короткими консультациями с главами силовых ведомств и, не став никого задерживать, распустил Кризисный совет. Он попросил задержаться только Криса Йохансона, военного советника департамента новых технологий. Я и Крысобой, так никем и не замеченные, остались на своих местах и, скорее, являлись сторонними наблюдателями, нежели участниками происходящего.
— Господин Йохансон, что имел в виду премьер-министр, когда рекомендовал нам тесно сотрудничать? — Леопольд Груфман не стал разыгрывать светскую драму и сразу приступил к делу.
Крис Йохансон — человек, похожий на селедку, завернутую в костюм, — усмехнулся и осторожно сказал:
— Я думаю, что господин Груфман мог бы догадаться об этом и сам.
— О чем я могу догадаться, позвольте судить мне.
Голос Груфмана дрожал от негодования.
Чувствовалось, что эти люди не переносили друг друга, хотя им и приходилось ранее сталкиваться. Их взаимная неприязнь была столь красноречивой, что она распространялась вокруг, как бубонная чума, и заражала всех, кто попадался на пути.
— Господин Йохансон, в моей власти сейчас сделать так, что ваша дальнейшая карьера продолжится в должности ассенизатора на какой-нибудь только что открытой планетке. Земля стоит на грани культурной катастрофы. Весь цвет литературы сосредоточен в Библиотеке. Если Библиотека взлетит на воздух, вместе с ней погибнет и наше искусство. Поэтому я попросил бы вас придержать ваш интеллект и гонор на короткой привязи и отвечать на вопросы по существу. И вообще вести себя паинькой и всячески сотрудничать со мной. Иначе первой полетит ваша голова.
Леопольд Груфман говорил такие вещи, которые не произносят в присутствии посторонних. Только с глазу на глаз. Но в зале сидели я и Крысобой. Стало быть, либо директор СБЗ нам безгранично доверяет (один процент из ста за этот вариант), либо вопрос о нашем устранении после обезвреживания террористов уже решен (девяносто девять и девять десятых процента).
— Итак, господин Йохансон, что у вас имеется в наличии из новых разработок?
— «Хамелеон», — коротко ответил Йохансон. Он растерял свою наглость и самоуверенность.
— Подробнее.
— Костюм индивидуальной защиты «Хамелеон». Создает вокруг себя поле, которое делает обладателя костюма невидимым.
Леопольд Груфман недоверчиво взглянул на Йохансона:
— Это шутка?
— Это правда.
— На какой стадии готовности находится ваш «Хамелеон»?
— Уже прошел полевые испытания, — доложил Йохансон. — Абсолютно надежен.
— Так же, как ваше гуманное оружие? Я имею в виду ваш прошлый проект? — с сомнением в голосе спросил Груфман.
— Я сказал готов — значит готов. Абсолютно надежен — значит надежен, — холодно отчеканил Крис Йохансон.
— Сколько экземпляров вы можете поставить?
— Восемь экземпляров, которые выдержали полевые испытания.
— Когда?
— Я сегодня же свяжусь с департаментом и отдам указания о транспортировке костюмов сюда.
— Когда костюмы привезут, доложите мне, — приказал Груфман. — Вы свободны.
Крис Йохансон поклонился и вышел. Леопольд Груфман повернулся к нам:
— Теперь, господа, я думаю, нам стоит познакомиться с отрядом спецназа, который будет проводить операцию по обезвреживанию. А вам… — Директор СБЗ адресовал мне обворожительную улыбку, полную яда, — войти, так сказать, в командование отрядом.

Глава пятнадцатая

Чтоб быть справедливым возмездье могло,
Лишь злом воздавать подобает за зло.
Фирдоуси

Лимузин доставил нас на скутеродром, где нас уже ожидали два правительственных скутера, окрашенные в черные цвета, с правительственными флагами на бортах. Мы взошли на борт, и скутеры стартовали, резко набрав высоту и уйдя в небо. Перелет оказался коротким, и не успел я закрыть глаза, как диван подо мной стал проваливаться вниз, и через минуту движение прекратилось.
— На выход, — сказал Груфман, поднимаясь.
— Куда мы прилетели? — поинтересовался я.
— Остров Конг. Таинственный остров.
Я выбрался из скутера, и легкий ветерок запутался в моих волосах.
— Он образовался полстолетия назад. Здесь мы дислоцируем базу быстрого реагирования СБЗ.
На скутеродроме нас встретили бронированный джип в гражданской окраске и два человека в штатском с военной выправкой. Мы приблизились к ним. Они вытянулись по струнке и отрапортовали:
— Капитан Джим Орсон Клайд.
— Лейтенант Клаус Шульц.
— Знакомьтесь, господа, вы поступаете под командование этого человека.
Леопольд Груфман кивком головы указал на меня.
— Зовите меня Идеал, — отрекомендовался я.
Джим Клайд смерил меня оценивающим взглядом и, кажется, остался доволен результатом.
— Сколько человек в команде? — спросил я.
— Полсотни, — ответил Шульц.
— Группа должна быть разбита на две части. Первая — шесть человек, лучших, профессиональных. Отберите солдат, — распорядился я.
Мы залезли в джип, который набрал скорость с места и в две минуты домчал нас до лагеря, представляющего собой пять общих фанерных домиков для личного состава, два офицерских дома, полигон, силовую площадку, столовую, навес для совещаний и два здания, где располагались виртуальные симуляторы боевых условий. Назначение каждой постройки разъяснил мне Джим Клайд, который все более и более располагал к себе.
Автомобиль остановился перед изящным домиком с флагом над верандой.
— Это наш штаб, — показал Клайд.
Я выпрыгнул из машины и расправил плечи, поводя мускулами, чтобы они размялись.
За мной с интересом наблюдали бойцы, стоящие в отдалении возле домика столовой.
— Значит, так…
В штабе я упал в кресло, предназначенное для командира, и закатил глаза. Крысобой ухмыльнулся и сел рядом. Груфман и Клайд нашли себе место за Т-образным столом. Лейтенант Шульц получил от капитана Клайда распоряжение позаботиться о кофе для всех и «чего-нибудь перекусить».
— …все планы, карты. Все, что имеется о Библиотеке. Там должна быть помечена каждая комната. Все указано. Это в обязательном порядке.
Леопольд Груфман согласно кивнул, чиркнул что-то в черной записной книжке из крокодиловой кожи и нажал символ отправки сообщения в правом верхнем углу страницы.
— Далее. Капитан Клайд, позаботьтесь о шести бойцах. Это должны быть суперпрофессионалы.
— Разрешите вопрос?
— Разрешаю.
— Почему шесть?
— Всего в группе обезвреживания будет восемь человек. Двое — это я и Марк Крысобой.
Я указал на Марка ладонью. Крысобой вежливо поклонился.
— Остальные шесть человек должны быть из вашей команды.
— Извините, — сказал Клайд, по его глазам было видно, что он чем-то неудовлетворен, — я могу еще понять, почему этой операцией руководите вы. Я кое-что слышал про проект «Идеал». Должно быть, не всю правду, но слышал. Но почему… Крысобой? Извините, я не имею ничего лично против вас… Может, стоит господина Крысобоя заменить профессионалом?
Леопольд Груфман ядовито улыбнулся.
— Господин Крысобой любого из ваших спецов уложит в секунду, — ответил я, всем своим видом показывая, что на этом разговор закончен. — Я дам вам две минуты, чтобы подобрать шесть бойцов. Время пошло.
— Что будет делать вторая группа? — спросил Джим Клайд.
— Вторая группа, как засадный полк, будет ждать своего часа. Первый отряд обезвредит часть террористов, обезвредит бомбу, потом будет отдан приказ второй группе, которая примется за зачистку территории, — пояснил я.
— Отлично. Значит, в первую группу войду я и пять солдат, которых я вам представлю позже, — решил Джим Клайд. — Вторую группу возглавит лейтенант Клаус Шульц.
И тут дверь отворилась, и, словно догадавшись, что речь идет о нем, вошел Клаус Шульц в сопровождении двух солдат, несущих подносы с кофе и горячими бутербродами.
— Теперь, что у нас с симуляторами? Виртуальная модель Библиотеки есть?
Мне ответил Леопольд Груфман:
— По указу Президента Земли симуляторы должны быть созданы для каждого мало-мальски значимого объекта на нашей планете. Но программа эта только начала работать, и, к сожалению, программисты не успевают. Насколько я знаю, к Библиотеке только приступили.
— Значит, нет, — резюмировал я. — Тогда нужно что-то приближенное. Раздобудьте и через два часа приступить к тренировке. Первая команда — шесть ваших бойцов и мы с Крысобоем тренируемся в первую очередь и в увеличенном и усиленном порядке. Ошибок при операции быть не должно.
Джим Клайд кивнул.
— Какова дальнейшая перспектива? — спросил я, адресуя вопрос шефу СБЗ.
— До истечения этих суток террористы выйдут с нами на связь. Будут предъявлены какие-то требования. Возможно, они потребуют очистить какой-то из континентов от чего-нибудь… Дозволить исламистам вернуться на Землю обетованную, а всем еретикам покинуть благословенную планету, — Леопольд Груфман помолчал. — Потом у нас будет дня два, пока переговорщики постараются вывести как можно больше людей.
— Мне нужен допуск вместе с переговорщиками, — заявил я. — Когда будут доставлены «Хамелеоны», я должен войти вместе с переговорщиками. Я смогу прогуляться по Библиотеке и прикинуть диспозицию.
— Это не сложно сделать, — обнадежил Груфман.
— В общем, пока все.
Груфман извлек из кармана крошечный телефон и толкнул его ко мне по столу.
— Это сотовик. Выделенная правительственная линия. Звонить мне можно в любое время дня и ночи. Все новости я вам сообщу.
Леопольд Груфман поднялся.
— И еще. Просьба — не используйте телефон для разговора с родственниками на Сириусе.
Я смерил его взглядом, полным ненависти и гнева, и процедил сквозь плотно сжатые зубы:
— У меня нет родственников.
Леопольд Груфман довольно улыбнулся и удалился.
— Господа что-нибудь желают? — спросил Джим Клайд.
— Господа желают пожрать, — впервые за весь день подал голос Марк Крысобой.

Едва мы закончили питаться, в штаб доставили карты и планы Библиотеки, в которые я тут же закопался, позабыв об остальном мире. Я отбросил мысль о том, что мы будем для врага абсолютно невидимыми, и при исследовании боевого плацдарма этот фактор не принимал в расчет. Я изучал детально каждый этаж, каждый поворот и закоулок этого гигантского сооружения. Я старался запомнить расположение комнат и залов и что где находится. Я отмечал в памяти все выключатели света и детекторы противопожарной безопасности. Я прикидывал, где бандиты могли заложить взрывчатку и где могли разместить всех заложников.
Я старался просчитать все варианты.
Я не замечал, что происходило вокруг меня, я чувствовал только присутствие Марка Крысобоя, который подливал кофе в мою чашку. Кофе я потреблял, как какой-нибудь допотопный самолет — горючее.
Когда Библиотека выросла в моем мозгу во всех подробностях, я отодвинул от себя все карты и планы и устало положил голову на руки. Захотелось спать, но я понимал, что такой роскоши себе позволить не могу. В память вторглась Рената Музыкантская, и сердце сжалось, словно от страха. Я попытался представить, где она и как себя чувствует, но не смог. Взгрустнулось. Но тут же печаль отступила. Послышались шаги, и в мой временный кабинет вошел Джим Клайд.
В который раз я убедился в том, что тоску и ностальгию испытывают только те, кому больше нечем заняться. А когда у тебя все время расписано посекундно, хандра просто не укладывается в распорядок дня.
— Солдаты отобраны, командир! — доложил Джим Клайд, вытянувшись по стойке «смирно».
— Будь проще, в конце концов, я погоны не ношу. Когда мы наедине, прошу без чинопочитания, — сказал я, скривившись, словно от зубной боли, и спросил:
— Который сейчас час?
— Пять часов вечера, — доложил Крысобой.
— Мать моя, сколько еще дел!!!
На столе зачирикала телефонная трубка правительственной связи.
Я поднес ее к уху, включая режим разговора.
— Идеал! — позвал меня знакомый голос.
— Идеал слушает.
— Только что террористы вышли на связь. Выдвинули требования. Я их, в принципе, называл. Разрешить возвращение исламистов на Землю и передать им для автономии территории в районе Мекки и Медины, — сообщил Леопольд Груфман. — Им мало, что эти анклавы объявлены заповедником и туда разрешен хадж. Причем Земля не взимает за это плату…
— Понял, — оборвал я Груфмана.
— Будьте готовы к немедленному началу операции, — потребовал он.
— Уже готовы, — ответил я.
Разъединившись, я спрятал трубку в нагрудный карман пиджака и поднялся из-за стола.
— Что ж, покажите мне своих ребят, капитан, — попросил я.
Солдаты собрались в холле виртуального симулятора. Мужественные суровые лица. Многие посеченные шрамами. Они внимательно смотрели на меня и оценивали. Им уже успели сообщить, что я с этого дня командую ими на время операции.
— Речь толкать не буду, — спокойно произнес я. — Все сами должны понимать. Не маленькие.
Подле меня встал Крысобой, который тут же подвергся бомбардировке взглядами. Солдатам было интересно, почему в отряд взяли этого увальня, а не одного из их товарищей.
— Последняя новость. Террористы выдвинули требования, — сообщил я. — Могу предупредить сразу же, Земля не сможет их выполнить. Выдвигая требования, террористы четко понимали, на что идут. Им известно, что их попытаются обезвредить. Они готовы к этому. У нас есть время, чтобы тоже подготовиться. Для этого существуют виртуальные симуляторы. Переговорщики будут тянуть время, чтобы дать нам шанс для более эффективной работы.
Я замолчал, давая спецназовцам возможность переварить информацию.
— Это, — я показал ладонью на Марка, — Марк Крысобой. Он пойдет с нами. Он опытный воин. Он старше вас, как по возрасту, так и по званию. Вы также будете подчиняться ему, как мне и капитану Клайду. За плечами господина Крысобоя почти шестьдесят лет нескончаемых боевых операций.
Я отступил на шаг. Марк слегка выдвинулся.
— Кто-нибудь недоволен таким поворотом событий? — зловеще с присвистом спросил Крысобой. — Даю возможность выказать свое неуважение. Надеюсь, разбитый глаз или парочка выбитых зубов заставят вас уважать меня.
Я давно заметил, что профессионалы уважают только профессионалов. В среде спецназовцев, если ты новичок, нужно положить парочку бойцов на лопатки и пересчитать им зубы, чтобы тебя приняли в стаю, что и сделал Крысобой.
Один из солдат поднялся — это был человек-стена. Я выделил его сразу же, как только вошел в помещение. Он держался более независимо, чем остальные. На него смотрели, ожидая его реакцию. Он и решил помериться с Крысобоем авторитетом.
Через минуту он лежал на полу, пуская кровавые пузыри. Его голову попирал ботинок Марка. Его рука была неестественно вывернута Крысобоем. Еще одно легкое движение — и кость треснет.
Но Марк пожалел парнишку и отпустил руку.
На Крысобоя теперь взирали с уважением.
— Надеюсь, на этом мы закрыли вопрос, — сказал я. — Приступаем к тренировке.

Глава шестнадцатая

И самая величайшая власть, которую одно человеческое существо может установить над другими человеческими существами, как раз заключается в контроле над их восприятиями реальности и в возможности вмешиваться в целостность и индивидуальность их гения.
Филип К. Дик

Я подключился к виртуальному симулятору первым. Я увидел узкий коридор, окрашенный в канареечные цвета и уводящий за угол. Низкий потолок, висящий в десяти сантиметрах от моей головы, и множество дверей по обе стены. В руках я сжимал штурмовой автомат «ВИНТ-250880». С такой игрушкой мне еще не доводилось обращаться. «ВИНТ» входил в стандартную амуницию спецназа, и в гражданских магазинах для вольных охотников его купить было нельзя. Также на поясе я обнаружил комплект гранат с маленьким радиусом разброса осколков, боевой нож спецназа с походной аптечкой в рукояти и две однозарядные лазерные пушки на правом и левом запястье.
Свет в коридоре замерцал.
Из-за поворота вывернул бородатый, арабского вида мужик с автоматом наперевес.
Весь его вид кричал, что он террорист.
Мужик заметил меня, припал на колено, вскинул автомат, но очередь выпустить не успел. Двумя одиночными выстрелами я упокоил бандита навеки.
Тут возле меня помутилось пространство, и из него один за другим выплыли семь бойцов в полном вооружении, как у меня. Среди них я заприметил Крысобоя, Джима Клайда и человека-стену, которого заломал Марк.
Прямо перед моими глазами в воздухе материализовались буквы:
«ЗАДАНИЕ: ОБЕЗВРЕДИТЬ ПРОТИВНИКА БЕЗ ПОТЕРЬ МИРНОГО НАСЕЛЕНИЯ»
Буквы свернулись в точки. Точки вспыхнули и исчезли. На их месте развернулось голограммное изображение девушки в защитной форме спецназовца. Она обворожительно улыбнулась, и ласковый вкрадчивый голос забормотал:
— ДВОРЕЦ КУЛЬТУРЫ НОНКОНФОРМИСТОВ ЗАХВАЧЕН ТЕРРОРИСТАМИ. В ЗАЛОЖНИКАХ ОКАЗАЛОСЬ СОРОК ЧЕЛОВЕК. ТЕРРОРИСТЫ СТАНДАРТНО ВООРУЖЕНЫ. ЕСТЬ ПОДОЗРЕНИЕ НА НАЛИЧИЕ ВЗРЫВЧАТКИ. ТЕРРИТОРИЯ ДВОРЦА КУЛЬТУРЫ МОЖЕТ БЫТЬ ЗАМИНИРОВАНА. БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ. ОБЩЕЕ ЧИСЛО ТЕРРОРИСТОВ — ДЕСЯТЬ ЧЕЛОВЕК. ОНИ СОСРЕДОТОЧИЛИСЬ В КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛЕ НА ВТОРОМ ЭТАЖЕ. УДАЧИ!
Голографическая девушка подмигнула и исчезла.
Я велел Джиму Клайду продвигаться вперед. Сам пристроился в середине отряда. Нам нужно было добраться до лестницы, которая, если верить карте, возникшей на потолке, была от нас в двух поворотах коридора. На карте мы обозначались светящимися точками. В виртуальной игре для подростков и серьезных дяденек, решивших снять стресс путем отстрела бандитов, передвижение врага также обозначалось бы на карте точками иного цвета. Но мы были не в игре.
Бандиты вывернули из-за угла внезапно и попали под одиночные выстрелы Джима Клайда.
«Выстрелы будут услышаны», — подумал я. Если у бандитов есть взрывчатка, они тут же ее активизируют.
В пространстве подле нас развернулась голограмма девушки, которая с милой улыбкой сообщила:
— ТЕРРОРИСТЫ УСЛЫШАЛИ ВАС. ОНИ ПРИСТУПАЮТ К РАССТРЕЛУ ЗАЛОЖНИКОВ.
Откуда-то издалека донеслась пальба и зазвучали приглушенные крики.
— Погано, ребята. Испортили все дело, — выразился Джим Клайд и сплюнул на пол.
— ПАУЗА! — скомандовал я симулятору. Система погрузила нас в тишину и молочный цвет, который затопил собравшихся со всех сторон.
— Думаем, почему у нас все плохо, — потребовал я, опуская автомат к полу.
— Они нас услышали, — заметил человек-скала. — Значит, уничтожать их надо бесшумно и действовать быстро.
— Вот именно, — поддержал бывшего противника Крысобой. — А вы, как коровы тупые, еле шевелите своими задами.
— И рассредоточиться нужно, чтобы друг другу не мешать, — внес я свою коррективу. — Ну что, загружаемся по новой?.. Только учтите, что в реальности никакой второй загрузки не будет.
Я обвел внимательным взглядом бойцов и приказал системе:
— ПЕРЕЗАГРУЗКА!
Пространство вокруг нас заморгало, и мы вновь вынырнули в знакомом нам коридоре. На этот раз я не стал удаляться в центр. Я возглавил отряд и бегом стал раскручивать коридор до лестницы. На пути вырос бородатый мужчина, который тут же отлетел с раздробленным черепом. Я двинул ему прикладом автомата прямо в лоб, и он скончался на месте. Я не выбирал способ смерти для террориста. Я убил его так, как мог в этот момент, как мне было удобно. И мне было наплевать, страдал ли он перед смертью, была ли его смерть мучительной. Если человек взял на себя ответственность за судьбы ни в чем не повинных людей, которых он намеревался взорвать во имя абстрактной зеленой идеи, если он считает реальным для себя проявлять жестокость и казнить детей, женщин, то я не намерен страдать от гуманистического поноса. Я убью его так, как он того заслужил. Сурово и беспощадно, и никакая Ванесса Грейвред, известная гуманистка, правозащитница, выступавшая на многих процессах как поборница прав террористов-«первоземельцев», или лорд Джудд не сумеют меня убедить в обратном.
Эти мысли кружились в моей голове, пока мы поднимались маршевым бегом по лестнице на второй этаж. Эти мысли не покидали меня, когда я убивал голограммы террористов, встречавшихся мне на пути. Эти мысли были со мной, когда по вентиляционным трубам пустили усыпляющий газ и мы ворвались в конференц-зал.
Я вскочил на сцену и прицельными выстрелами застрочил по головам бандитов, которые старались спастись от газа и попадали под наши пули.
Газ на меня не действовал, как, впрочем, ни на кого из моей команды.
Крысобой кружился вдоль рядов, выискивая живых бандитов, и вколачивал в их головы свинец.
Вся операция заняла несколько минут. Бандиты были обезврежены. Над конференц-залом зажглась надпись:
«ОПЕРАЦИЯ ВЫПОЛНЕНА УСПЕШНО»
И по одному бойцы из моей команды стали пропадать. Замерцал и растаял человек-стена. Исчез Марк Крысобой. Растворился Джим Орсон Клайд. Из всей группы в конференц-зале остался только я. Складывалось ощущение, что про меня просто забыли.
Пустые кресла в пустом зале.
Исчезли даже заложники.
Я остался один в программе, которая почему-то не захотела выпустить мое сознание из виртуальности.
Я спрыгнул в зал, запрокинул голову к потолку и позвал:
— СИСТЕМА!
Ответом мне было молчание.
Я не испытывал тревоги. Я был спокоен, как чучевое ружье, разобранное на части.
— СИСТЕМА! — повторил я запрос.
Над креслами развернулось голографическое изображение кролика из голливудских мультфильмов. Кролик, по-моему, его звали Роджер, ехидно оскалился, подмигнул мне и спросил:
— ЧТО, ПРИЯТЕЛЬ, ЗАВИС?!
— Кажется, — осторожно сказал я. — Ты поможешь?
— БОЮСЬ, НИЧЕМ НЕ МОГУ ПОМОЧЬ, ПРИЯТЕЛЬ! ЭТО НЕ ПРОГРАММНАЯ ОШИБКА.
— А какая?
Кролик ехидно заулыбался и продемонстрировал два огромных клыка:
— ВИРУС!
— Какой такой вирус?!! — настал мой черед удивляться.
— ОБЫКНОВЕННЫЙ КОМПЬЮТЕРНЫЙ. КТО-ТО РЕШИЛ ТЕБЯ УНИЧТОЖИТЬ, БРАТЕЦ КРОЛИК.
Роджер осклабился и заржал как полоумный.
— Как мне отключиться? — спросил я.
— БОЮСЬ, ЧТО ТЫ НЕ СУМЕЕШЬ ОТКЛЮЧИТЬСЯ. ЛЮБАЯ ПОПЫТКА ВЫЙТИ ИЗ СИСТЕМЫ БЕЗ ПРОТОКОЛА ЗАКОНЧИТСЯ ПОВРЕЖДЕНИЕМ ТВОЕГО МОЗГА. ПРОСТИ, БРАТЕЦ КРОЛИК.
— Да пошел бы ты, братец лис, — прошипел я.
Я знал, чьих рук это дело. Похоже, СБЗ решило обезопаситься. Им не нужна моя помощь. Лучше уничтожить Идеал до операции, чем попытаться стереть его после. А вдруг они вновь меня упустят?.. Я испытал прилив злобы.
Выхода из этой виртуальной ловушки не было. Если только мне кто-нибудь не поможет снаружи.
Но не топтаться же на месте, почесываясь, не становиться же своим прижизненным памятником. Я вышел из конференц-зала и направился к лестнице.
— ТЫ КУДА?
Кролик Роджер заволновался.
Он плыл за моей спиной.
— Прогуляться, — огрызнулся я.
Кролик не отставал.
Я спустился на первый этаж и медленно побрел к тому месту, где прошла наша загрузка. К изначальной точки симуляции. Достигнув места, я прислонился спиной к стене, отбросил от себя автомат и опустился на пол.
На этот раз меня удалось обхитрить. Взяли, как мальчика. И, что самое страшное, я ничего не мог поделать. Я оказался беспомощным в этих декорациях.
— ЧТО НАМЕРЕН ДЕЛАТЬ? — поинтересовался кролик.
— Есть какая-нибудь обходная возможность выгрузить меня отсюда? — спросил я без особой надежды.
— НЕТ, — последовал ответ.
Я закрыл глаза, стараясь собраться с мыслями и решить, что мне делать дальше. Но ничего придумать не успел. Виртуальное пространство вокруг меня задрожало и свернулось.
Я очутился на полу ангара и никак не мог разлепить веки, едва различая происходящее сквозь ресницы.
Возле меня сгрудились бойцы из моего отряда. Надо мной склонился Крысобой, пытаясь меня пробудить. Он тряс меня за грудки и щедро охаживал пощечинами. От выхода ко мне несся Джим Клайд, а за ним следовал Леопольд Груфман в сопровождении четырех телохранителей.
— Все. Мы вывели его из программы, — издалека прокричал Джим Клайд. — Кто-то заслал в систему вирус.
— Кто бы это мог быть? — спросил один из бойцов.
— Я урою этого урода, клянусь печенкой лорда Джудда, — пообещал Марк Крысобой.
Наконец я раскрыл глаза.
— Вполне вероятно, у вас когда-нибудь появится такая возможность, — усмехнулся Леопольд Груфман, приблизившись к нам. — Но что-то мне сомнительно.
Я закашлялся и с трудом встал на ноги. Голова кружилась. А щеки горели от пощечин Крысобоя.
— Значит, это ты?.. — спросил я, уставясь на Груфмана.
— Ну, не я, — протянул Груфман, довольно ухмыляясь, — а один из моих программистов. Но от этого суть не меняется. Я хочу, чтобы ты, Идеал, запомнил, что руки у нас длинные, и мы тебя все равно достанем. Так что не рыпайся. Веди себя смирно и проживешь дольше.
Я улыбнулся. И улыбка моя не понравилась Леопольду Груфману, потому что его охранники сдвинулись, как один, поплотнее к хозяину. Но ему это не помогло. Я раскидал охранников в два счета.
Крысобой не дал вмешаться бойцам Джима Клайда в свару. Он отгородил их от меня.
Я сгреб Леопольда Груфмана за грудки и притянул к себе. Страх замелькал в его глазах.
— Это ты, сука, запомни, что я здесь для того, чтобы с бандюками воевать, а не тебя, урода, учить. Так что не трепыхайся. Наши отношения мы с тобой после выясним.
Я отпустил Груфмана.
— Будем считать все случившееся досадным недоразумением, — предложил присмиревший Груфман.
Я промолчал.
— Во-первых, я привез «Хамелеоны». Они в скутере.
Я посмотрел на Джима Клайда. Он понял все без слов. Тут же отрядил бойцов за костюмами.
— Во-вторых, выбраны переговорщики. Через двадцать минут они войдут в здание Библиотеки. Я за тобой. В «Хамелеон» по пути залезешь. Инструкцию прочитаешь. На месте тебя сам Крис Йохансон проинструктирует. Ты с ним уже знаком.
— Кто будет переговорщиком? — спросил я.
— Музыкант один. Занимается общественной деятельностью. Они его сами выбрали. И Ванесса Грейвред — актрисулька.
Леопольд Груфман с омерзением скривился и сплюнул на пол. Он развернулся и покинул ангар, бросив на прощание:
— Две минуты на сборы.

Глава семнадцатая

Наша жизнь — лазарет, где каждый больной охвачен желанием сменить койку.
Ш. Бодлер

Крысобой остался в лагере. Хмуро кивнул мне, пообещал позаботиться о бойцах и выжать из них все, на что они способны, и удалился по направлению к столовой, где парой минут раньше скрылись все солдаты под предводительством капитана Джима Орсона Клайда.
Я освежил лицо холодной водой из-под крана и побрел к правительственному скутеру, где меня уже дожидался Леопольд Груфман и его телохранители, волками буравящие мое тело. Если бы после всех взглядов, полных ненависти, оставались маленькие ожоги, я превратился бы в ходячую головешку. Если вообще сумел бы передвигаться на горелых обрубках.
Я впрыгнул в скутер, забрался на диван и закрыл глаза.
Скутер взмыл вверх, и мне ужасно захотелось спать. Есть в этом что-то странное. Меня постоянно укачивает в скутерах. Все время клонит в сон. Я справился с навалившейся зевотой, разобрался со слипающимися веками и нокаутировал дремоту, после чего взглянул на мир бодрым взглядом.
Скутер плавно опустился на скутеродром, где нас уже дожидались автомобили, и приветливо распахнул дверцы. Я выбрался на свежий воздух. Ветерок взъерошил мне волосы, и я поежился от прохлады.
Переезд со скутеродрома в отель «Корона Зеленого Мыса» занял пять минут, и все это время Леопольд Груфман трещал, как испорченный радиоприемник, настроенный на волну «ретро».
— В этом отеле остановились переговорщики. Вам необязательно с ними встречаться. Люди это неприятные. Склочные. К тому же страдают звездностью. Им кажется, что они тут приехали и задают весь тон всем переговорам и операции.
Пропиликал телефон.
Телохранитель, сидевший справа от Груфмана, извлек из пиджака крохотную трубку сотового аппарата, прижал ее к уху и поспешно протянул телефон шефу СБЗ. Леопольд Груфман молча выслушал звонившего, коротко ответил:
— Буду.
И вернул телефон владельцу.
Я выскочил из остановившегося перед гостиницей авто и тут же оказался в руках администратора отеля, который рассыпался в любезностях, источая сладкие улыбки, и, приобняв меня за плечи, проводил в холл, где меня уже дожидался Крис Йохансон с большим черным чемоданом, стоящим на самодвижущейся дорожке. Увидев меня, Йохансон поднялся, щелкнул на пульте управления самодвижущейся дорожки, и чемодан поплыл следом за хозяином.
— Я вас дожидаюсь, господин Идеал.
Я смерил его взглядом и хмыкнул.
— Для вас забронирован номер, — услужливо сообщил администратор гостиницы.
— Вот и проводите нас туда, голубчик, — приказал я.
Мы поднялись по ступенькам к лифтовому сектору, дождались прибытия кабины, вошли внутрь. Администратор щелкнул клавишу «45», и кабина стала набирать скорость. Я с любопытством покосился на Йохансона и обнаружил, что чемодана рядом с ним нет. Перехватив мой удивленный взгляд, Йохансон пояснил:
— В грузовом.
СБЗ не поскупилась на номер, и поэтому для меня забронировали люкс. Где-то я слышал, что на смертниках не экономят.
Я тут же кинулся на кровать, перекатился к журнальному столику и сполз на пол, покрытый ворсистым ковром.
— Я к вам по делу, — сообщил Йохансон.
— Я вас внимательно слушаю.
Я поднялся с пола.
Дверь в номер распахнулась, и плавно вплыл чемодан.
— Не проще ли было телепортировать? — удивился я.
— Это фирменный знак отеля. Они всегда используют дорожки, хоть те устарели еще сто лет назад.
Йохансон, не дожидаясь моего приглашения, сел в кресло.
— Я должен вас проинструктировать, как пользоваться костюмом. Этим я и намерен заняться, если, конечно, вы нуждаетесь в моих консультациях.
Я кивнул.
Йохансон с кряхтением поднялся, склонился над чемоданом и щелкнул замочком. Чемодан раскрылся, явив серебристый костюм, который, казалось, был соткан из паутины.
— Это и есть «Хамелеон», — сказал военный советник.
После получасовой тренировки, во время которой я упражнялся в надевании и снятии костюма, я разбирался в нем, как бог, на уровне пользователя, конечно. Йохансон кратко просветил меня относительно устройства «Хамелеона», продемонстрировал все возможности, все функции, показал все встроенное оружие. Когда я уже сам с закрытыми глазами мог совершать над костюмом все требуемые манипуляции, Йохансон успокоился, с облегчением откинулся на спинку кресла и спросил:
— Может, предложишь чего-нибудь выпить?
Я рассеянно осмотрелся по сторонам.
— Достаточно приказать. Тут все исполняется автоматически. Мне виски, двойной, с содовой.
Я повторил заказ. Для себя попросил двойную космос-колу со льдом. Тут же из коридора показался робот с подносом на голове, на котором стояли напитки. Йохансон взял свое виски. Я подхватил колу. И в номер вошел Леопольд Груфман. Увидев нас, он скривился, словно наступил на скунса, и спросил:
— Вам что, не говорили, что выпивка в рабочее время запрещается?
— Тут никто и не пьет, Леопольд. Остынь! — миролюбиво предложил Йохансон.
Он одним глотком осушил стакан виски, поднялся, подмигнул мне и удалился.
— Ты готов? — спросил Груфман.
— Смотря к чему, — уклончиво сказал я. — Если к новому вирусу, то избавьте.
— Брось паясничать. Переговорщики отправятся в Библиотеку через полчаса.
— Так. А я?
— Ты поедешь с ними.
— Официально? — спросил я.
— Вполне. До острова ты доберешься на катере в составе команды.
— Почему не на скутере?
— На катере безопаснее. Кто знает, может, у этих уродов есть ручной комплекс ПВО. Собьют вас к ядреной матери, а потом оправдывайся перед мировым сообществом, что я это прошляпил… На катере безопасней.
— Дальше.
— На острове переговорщики покинут катер. В одной из кают ты наденешь «Хамелеон», активизируешь — и за ними.
— Какая-нибудь форма мне нужна? — спросил я.
— Какая форма? — удивился Груфман, но тут сообразил, что я имел в виду. — Нет. На катере вся команда в гражданке, кроме капитана. Все. Будьте готовы. Внизу вас будет ждать авто. Синий «Рено». Его вам прикажет подать администратор. В «Рено» вложена программа автопилота. Нажмете в меню опцию «пирс», и машина сама все остальное сделает.
Больше Леопольд Груфман не сказал ни слова. Директор СБЗ повернулся и ушел.
Я с толком потратил оставшиеся до отъезда полчаса. Провалялся на кровати, переключаясь с одного телевизионного канала на другой. Я пытался заглушить мысли, которые, лишь стоило появиться свободной минутке, наваливались на меня. Меня преследовал образ Ренаты. Я видел ее на каждом шагу. Образ был наполнен тревогой. Я до сих пор не знал, где она. Я бы сейчас многое отдал, чтобы заняться не заложниками, которых, если признаться честно, спасли бы без меня и Крысобоя, а поисками Ренаты. Но я прекрасно понимал чувства Марка: если бы мой сын находился среди заложников, а я был бы в состоянии помочь, я бы все силы угробил на это. А Крысобоя я не мог оставить одного. Если бы не я, его бы на два шага к Библиотеке не подпустили. Но Рената? Я надеялся, что люди Гоевина сумеют ее найти. Я понимал, хотя и старался не допускать эти мысли, что передо мной оказались обыкновенные весы. Два друга сорвались с обрыва и уцепились за край, но спасти я мог только одного, и я выбрал Крысобоя, позволив Ренате познать красоту свободного падения.
О завершении отдыха меня известил таймер, выставленный на плазменной панели. Спустя двадцать минут панель отключилась сама, и я вскочил с кровати. Все посторонние мысли улетучились. Я был готов к бою.
Припрятав «Хамелеон» в неброскую черную сумку (с подобными обычно разгуливают моряки), я покинул номер. Спустившись в лифте в холл, я подошел к стойке портье и щелкнул по звонку. Тут же появился подвижный русый мальчик в голубой форме, но, завидев меня, скрылся, а через минуту вышел администратор.
— Для вас оставили автомобиль, — сообщил он. — Его сейчас подгонят к парадному входу.
— Благодарю, — сказал я.
На выходе меня и впрямь уже ждал синий «Рено», возле которого переминался с ноги на ногу мальчишка. Забрав у него ключи, я бросил ему две хрустящие свежие кредитки, отметив в памяти, что потом надо будет истребовать у Леопольда Груфмана компенсацию всех расходов, и залез в авто. Выставив, как учили, на панели автопилот, я нажал кнопку конечного пункта «пирс» и расслабился. Машина плавно тронулась с места, вырулила от гостиницы и через девять минут была на месте. Оставив крошку на паркинге пирса, я направился к катеру, возле которого толпился народ и сновали подозрительные качкообразные люди в черных костюмах, среди которых я еще издалека заприметил директора СБЗ. Меня никто не остановил. Дали беспрепятственно дойти до катера, хотя краем глаза я срезал человек восемнадцать-двадцать прикрытия. Снайперы на крышах близлежащих зданий. Подозрительные гражданские, делающие вид, что беззаботно слоняются по пирсу. Дамочка с коляской для двойни. Ну, скажите, что здоровой, с точки зрения психиатрии, мамаше делать с детьми на пирсе? Прогуливать их? Неподходящее место. Но СБЗ никогда не отличалась оригинальностью в вопросах маскировки. Еще когда они охотились на меня, в таких колясках в девяти случаях из десяти оказывался опытный стрелок с помповым ружьем, способный наделать в тебе пяток дырок прежде, чем ты успеешь чихнуть.
Не обращая внимания на Леопольда Груфмана, его окружение и два подъехавших к пирсу автомобиля, из которых появились Ванесса Грейвред, знакомая мне по парочке фильмов, и Иван Серпуховский, оперная звезда, с недавних пор певший на эстраде, я спустился в катер. Здесь меня встретил помощник капитана с внешностью морского пирата из шайки Флинта или Моргана. Он хмуро посмотрел на меня и буркнул:
— За мной.
Помощник капитана провел меня извилистыми коридорами в каюту на палубе, открыл дверь и впустил внутрь.
— Когда мы подплывем близко к берегу, я приду за вами. Будьте готовы, — консультировал меня помощник капитана. — Потом мы поднимемся на палубу. Вы в своем костюме за мной. Не беспокойтесь, я предупрежден. Дальше не отставайте от переговорщиков. Господин Груфман просил вам передать вот это.
Помощник капитана протянул мне крохотную пуговицу.
Я взял ее и с любопытством стал рассматривать.
— Это видеокамера. Вы должны прикрепить ее снаружи своего костюма. Она будет передавать через спутник изображение в Кризисный штаб.
— Они смогут ее засечь? — спросил я, продолжая вертеть пуговицу в ладони.
— Это практически невозможно, — ответил Пират.
Я спрятал пуговицу в карман куртки.
— Еще… — Пират замялся. — Груфман просил вам передать, чтобы вы ни в коем случае не вмешивались ни во что. На костюме, выданном вам, есть оружие. Но применять вам сегодня его строжайше запрещено. Ни во что не вмешиваться.
Помощник капитана изо всех сил постарался, чтобы в его голосе прозвучали грозные нотки. Но куда уж страшнее — с такой-то внешностью.
— Груфман просил вам сказать, что ваш костюм стоит бешеных денег и из-за какого-нибудь заложника рисковать секретной разработкой ни в коем случае нельзя.
Я поморщился. Я прекрасно понимал, что Груфман прав, но его расчетливый цинизм меня коробил.
Пират не произнес больше ни слова. Поклонился и вышел, оставив меня в каюте одного.
Я не стал дожидаться, пока помощник капитана соизволит за мной вернуться. Стоило ему закрыть за собой дверь, как я тут же распотрошил свою сумку, за двадцать секунд натянул на себя «Хамелеон», — недаром столько времени провел в тренировках, и выскользнул за дверь, одновременно активизируя программу костюма.
Слава богу, на пути мне никто не попался. Я представляю, какой переполох мог бы поднять служащий этой посудины, если бы увидел, как постепенно в воздухе растаяло человеческое существо. Причем последним пропала отнюдь не улыбка.
Когда мое тело стало абсолютно невидимым, я бросился на лестницу, по которой я спустился к каюте. Я надеялся догнать помощника капитана; проследовав за ним, я попал бы на капитанский мостик, где, по моим расчетам, скорее всего, и находились переговорщики, к которым я должен был прилипнуть, как березовый лист к спине распаренного банщика. Я старался ступать бесшумно, чтобы не пробудить любопытство и подозрительность встречающихся мне на пути людей. Стюарды с подносами, перескакивающие через ступеньки. Меня так и подмывало подставить кому-нибудь из них подножку. Почему-то невидимость пробуждала во мне детскую игривость.
На втором повороте лестницы я нагнал помощника капитана, который шел, ссутулившись, еле передвигая ноги. Он был похож на старика, разбитого геморроем и радикулитом. Ядовитая смесь. Я поморщился и пропустил тот момент, когда старый морской пират покинул лестницу и скрылся за поворотом. Безликим серым поворотом. Чертыхнувшись молча, я прибавил шагу и вновь нагнал помощника капитана, а через две минуты мы уже вошли на капитанский мостик. Первым — он, а я за ним, стараясь протиснуться между створками дверей, которые не улавливали мое приближение и тем самым не могли выдать мое инкогнито.
— Я должен был сейчас выступать в Нью-Йорке, а в результате прохлаждаюсь на этой дырявой посудине, которая несет меня на богом проклятый остров.
Иван Серпуховский, развалившись в кресле, размышлял вслух, уставившись бездонным взглядом в потолок.
— Капитан, вы не могли бы распорядиться, чтобы принесли кофе? — попросил Серпуховский.
Капитан — высокий седой мужчина с моложавым лицом — ткнул пальцем в кнопку на приборной доске, и через две минуты на капитанском мостике появился стюард с подносом в руках, на котором стояли четыре чашки дымящегося кофе. И вновь меня охватило искушение: подставить ногу, чтобы стюард споткнулся и выплеснул весь заказ на грудь Серпуховскому. Очень уж мне не нравился этот хлыщ. Но я не сделал этого. И остановил меня вовсе не здравый смысл, а нежелание провалить всю операцию. Вряд ли после горячего душа из кофе Серпуховский согласится наведаться в логово террористов. Я представляю, какие усилия пришлось затратить Груфману, чтобы уговорить звезду эстрады заглянуть на пару минут в Библиотеку. Любопытно, что ему наобещал Груфман?
— Я уверена, что люди, захватившие Библиотеку, были вынуждены так поступить, — сказала Ванесса Грейвред. — Конечно же, я не оправдываю их, но все-таки я считаю, что запрещать ислам на Земле было нельзя.
— Вы же прекрасно знаете, что это была единственная мера, чтобы предотвратить мировую войну, — возразил ей капитан.
— Земля должна была найти другой способ. Запрещать ислам было недемократично, — заявила актриса.
— А что лучше — соблюсти идеалы демократии или спасти жизнь многих тысяч людей? — спросил капитан.
Ванесса Грейвред не ответила.
Я осторожно отступил к стене, стараясь не издавать шума, и сел в углу, чтобы оставаться незримым наблюдателем и никому не мешать.
Я посмотрел в окно катера.
Остров, хранящий на своей спине Библиотеку, приближался.
— Меня всегда раздражало, Ванесса, что ты так упрямо защищаешь этих фанатиков, — высказался Серпуховский. — Я все никак не могу понять: ты всерьез веришь в то, что защищаешь, или у тебя более практичные мысли?..
Ванесса Грейвред усмехнулась.
— Знаешь что, Иван, сейчас мы делаем одно дело, — она на секунду замолчала, а потом закончила мысль: — Так что заткнись!!!
Катер вдруг резко качнуло.
— Мы на месте, — сказал капитан.
— Выходим? — поинтересовался Серпуховский.
— Нужно подождать пару минут, чтобы СБЗ проверило, нет ли опасности.
Помощник капитана незаметно покинул капитанский мостик.
Что ж, его ждал сюрприз.
Через минуту Пират вернулся. По тому, как он озирался по сторонам, я сразу понял, что он обо всем догадался.
— СБЗ дал добро, — сказал он. — На выход.
Серпуховский и Грейвред поднялись, вышли из каюты и двинулись к трапу. Я осторожно встал с пола и пристроился им в хвост.

Глава восемнадцатая

При аморальном или аморфном правительстве победить в войне может лишь тот солдат, который начисто лишен морали.
Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

Переговорщиков встречали.
Десять бородатых мужчин в камуфляже контролировали подходы к парадному вестибюлю. Их было видно невооруженным глазом. Солнце отражалось от начищенных до зеркальности дул автоматов, торчащих из окон первого и второго этажей. Видеокамеры, нацеленные на вход, транслировали изображение на комнату наблюдения, контролируемую террористами. Пробраться на спине переговорщиков было практически невозможно. А фактически этим сейчас я и занимался. Только «Хамелеон» позволял мне обмануть террористов.
Пальмы раскачивались от порывов океанского ветра. Легкий шум, который создавал ветер, позволил мне быть более свободным в своих движениях. Но я все равно ощущал себя голым королем, на которого нацелены глаза тысяч видеокамер.
Как только Серпуховский и Грейвред приблизились к Библиотеке, им навстречу вышли двое бородачей с автоматами. Они двигались быстро и резко. Исследуя дулами пространство от неба до причалов и скутеродрома, они пропустили переговорщиков в здание и втянулись за ними. Я проскользнул между переговорщиками и бандитами.
В холле Библиотеки (который больше походил на приемную во дворце какого-нибудь неземного шейха, нежели напоминал прогулочный зал в хранилище знаний) переговорщиков встретили еще двое бородачей, выглядевших более представительно, чем все остальные. По одному внешнему виду и манере держаться среди товарищей можно было определить, что группой командуют именно они.
— Вы заставили себя ждать, — хладнокровно сказал один из них.
— Мы не могли… — заикнулся Серпуховский, но его никто не стал слушать.
— Нас это не интересует.
Пока они занимались выяснением отношений, я с любопытством оглядывался. Холл представлял собой колодец, на дне которого мы все сейчас стояли. Его каменно-стеклянный венец терялся в вышине. Прямо за спиной бородачей-командиров начиналась лестница, которая поднималась к лифтовому комплексу.
От лифтового комплекса следовала другая, уже более широкая винтовая лестница, устеленная коврами, которая вела к самой крыше. На каждой лестничной площадке были оборудованы обзорные балкончики, поставлены кресла для отдыха. Архитектор, спланировавший это здание, видно, был сумасшедшим, если считал, что кому-то взбредет в голову подниматься на восьмидесятый этаж пешком. Хотя, с другой стороны, лифты имеют дурную привычку ломаться. Остается надеяться, что бандитам не взбредет в голову устроить переговоры на крыше, так сказать, на свежем воздухе.
— Мы хотели бы посмотреть на заложников, — потребовал Серпуховский.
— Если только в мертвом виде, — сказал командир террористов и загоготал.
Было видно, что собственная шутка пришлась ему по вкусу.
— Идите за нами, — потребовал другой бородач.
Пришлось шагать по ковровым дорожкам, покрывавшим ступеньки лестницы; пройдя несколько этажей, бородачи свернули в запасной выход, миновали лифтовой комплекс и, обогнув лифтовую шахту, проследовали по коридору, который закончился дверью. За дверью оказалась комната. Ее использовали как кладовку, куда сносили испорченную аппаратуру, прежде чем отправить ее на ремонт. Комната была уже подготовлена к приему гостей. Террористы расселись на свободные места. В комнате объявились еще бородачи, которые трясли автоматами, словно старались напугать переговорщиков. Серпуховскому и Грейвред никто не предложил присесть. Мне, соответственно, тоже.
— Захват этого здания — показательное выступление «первоземельцев», — заговорил один из командиров. — Мы не хотим лишней крови. Но кровь будет, если ваше руководство не примет наши условия.
— Кстати, — вдруг встрепенулся второй командир, — когда придете в следующий раз, чтобы с вами были журналисты с камерами и прямым эфиром. Не будет — двадцать человек отправим на смерть.
Так. Слушать весь этот переговорный бред мне не обязательно, а вот осмотреться на месте стоило. Воспользовавшись тем, что в комнату постоянно кто-то входил, кто-то выходил, я выскользнул в коридор и бесшумно направился к лестнице. Самостоятельно лифтом я воспользоваться не мог. Передвижение пустой кабины вызвало бы, по меньшей мере, удивление в среде террористов. Вряд ли они верят в библиотечных привидений. Хотя теперь-то я знал, что такие существуют. Правда, никакого отношения к потустороннему миру они не имеют.
Я помнил по планам, которыми меня снабдил Груфман, что конференц-зал, где, предположительно, содержатся заложники, находится на третьем этаже. Существовал еще один конференц-зал, но он не использовался. Так, по крайней мере, утверждали библиотечные работники. Один конференц-зал от другого разделяли двадцать этажей. И меня не радовала мысль, что придется проверить и второй. Точное число заложников я не знал, да и пересчитать по головам их было не реально. А кто может меня убедить в том, что бандиты не разделили заложников на две группы — так сказать, на основную и резервную, как это было в Панаме?
«Кстати, а откуда мне это известно?»
Мысль возникла внезапно и чуть не парализовала мозг. Хорошо, что у меня все в порядке с вестибулярным аппаратом, а не то бы я упал с лестницы. Катиться сто с лишним ступенек — не очень приятный аттракцион…
Я замер на месте, пораженный в самое сердце. Я вспомнил. Я вспомнил крохотную частичку того, что забыл. Я вспомнил, что был в Панаме, когда террористы захватили виртуальный театр. Я участвовал в операции по освобождению. Я увидел несколько картинок из того времени. Но в остальном была глухота. Я знал, что руководил операцией по ликвидации террористов и освобождению заложников в Панаме, в остальном — кромешный туман. Больше ничего вспомнить не удалось. Но и эта толика знаний вдохновляла. Если я вспомнил, значит, я нахожусь на верном пути, и мне удастся восстановить и остальные картинки прошлого и, наконец, узнать, кто я такой — Ларс Русс. Стать полноценной личностью с прошлым, а не бастардом — незаконнорожденным без памяти, семьи, истории.
В конференц-зале на третьем этаже никого не оказалось. Зал был абсолютно пуст. Даже следов, что здесь когда-то содержались заложники, в помещении мне обнаружить не удалось. Хороши бы были спецназовцы, если бы заняли пустой конференц-зал, тем самым выдав себя и развязав террористам руки. Я не мог себе представить последствия такого штурма. В сотый раз я благословил Криса Йохансона вместе со всем его департаментом новых технологий за «Хамелеон», который открывал неограниченные возможности для ведения войны и осуществления полицейских операций. Но благословениями сыт не будешь и задачу не выполнишь, поэтому я присел в одно из кресел и задумался.
«Куда они могли подевать заложников?»
Этот вопрос бился в моей голове, как язык о стенки колокола.
И я нашел ответ.
Террористы не могли развести заложников по разным комнатам и этажам. Для этого у них не хватило бы людей на охрану, а контролировать каждое помещение с центра слежения практически невозможно. Стало быть, они отвели всех заложников во второй конференц-зал.
Я застонал от злости. Подниматься на двадцать третий этаж — удовольствие достаточно сомнительное. И успею ли я к тому моменту, когда террористы выведут переговорщиков из здания? Двери в другое время не открываются. Стало быть, для меня это единственный шанс покинуть незамеченным Библиотеку и донести ценную информацию до Кризисного штаба. Я обнаружил себя на развилке. Я мог спуститься вниз и уйти из Библиотеки вместе с переговорщиками. Другого места для содержания заложников в этом здании просто не было. Я мог понадеяться на свои логические рассуждения. Но второй путь требовал от меня проверить догадку. Я должен был взобраться на двадцать третий этаж и увидеть все своими глазами. Если я опоздаю к выходу переговорщиков, тогда придется как-то иначе выбираться из Библиотеки.
Я колебался несколько секунд. А через минуту я уже бежал по мраморной лестнице наверх. Я отматывал этажи, стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не выдать себя.
На восьмом этаже я вылетел из-за угла и чуть было не сбил с ног террориста, который, сжав автомат в руках, обозревал холл Библиотеки, облокотившись о перила. Я успел свернуть и, перепрыгнув через две ступеньки, оказался на лестничной площадке, где стояли два кресла и журнальный столик. Я опустился в кресло передохнуть и уставился на бандита. Бородач разглядывал нижние этажи, отслеживая передвижение людей дулом автомата.
Отдышавшись, я мягко вскочил и помчался дальше.
Я позволил себе перевести дух только на двадцать третьем этаже, где царило оживление. Человек двадцать бородачей стояло на коленях на полу, положив автоматы рядом с собой, и, обратившись лицом на восток, возносили молитвы своему жестокому богу. Я не испытывал враждебности к мусульманам и Аллаху, но «первоземельцы» имели к ним такое же отношение, как спаривающиеся лягушки к сбою в операционной системе автоматической биостанции, которая следит за процессом размножения у обитателей болот.
Тишина стояла изумительная. Было слышно, как бьется прибой о берег острова. Я лавировал между молящимися террористами, как тральщик сквозь заминированный пролив. Я медленно продвигался к распахнутым дверям, в просвете между которыми виднелся заполненный конференц-зал.
Я вступил в просвет, шагнул в сторону, и, прислонившись к стене, замер, обозревая зал.
Ряды с креслами. Кресла заполнены людьми. Люди сидят в разнообразных позах. Кто спит, облокотившись о спинку кресла напротив. Кто разглядывает потолок, положив голову на спинку своего кресла. Кто, ссутулившись, пытается заснуть, обняв свои колени. На сцене сидят женщины с автоматами, контролирующие весь зал. В проходах между рядами молятся бородачи под присмотром своих боевых подруг.
Сонный зал, заполненный гнетущей атмосферой. Я медленно побрел вдоль рядов. Я подумал, что если отыщу Исайю Шоммера, сына Крысобоя, и удостоверюсь, что он жив, Марк будет безмерно счастлив. Я искал глазами, вчитываясь в имена, значащиеся на бейджиках. Я шел между рядами.
Все дальнейшее случилось внезапно. Никто не успел отреагировать.
Атмосфера, царящая в зале, сводила с ума, и нужна была разрядка, чтобы снять напряжение в воздухе. Я чувствовал, что здесь скоро прольется кровь. И она пролилась. Со своего места вскочил невзрачный мужчина в сером костюме. Он столкнул молящегося бородача и молча помчался по проходу к выходу. Он бежал прямо на меня. Я замер в ужасе, понимая, что должно произойти дальше. Мужчина сбил меня с ног, споткнулся, упал, попытался подняться, и две пули, выпущенные женщинами-наблюдателями, опрокинули его на спину. Я вскочил, всмотрелся в лицо неподвижно лежащего заложника и убедился, что попытка бегства не удалась. Мужчина был мертв. Крохотная дырочка в голове, из которой выступило несколько капель крови, не оставляла сомнений. Я с замиранием сердца перевел взгляд на бейджик мужчины. Я боялся увидеть на карточке имя сына Крысобоя, но там значилось: «ЮЛИЙ СЕЛЕЦКИЙ».
Я отступил в сторону.
По проходу к убитому спешили бородачи.
Заложники приподнимались, боязливо вглядываясь в проход. Сидевшие рядом с местом происшествия начали хлюпать носом. Женщины не сдерживались и рыдали. Но в глазах большинства мужчин я увидел равнодушие.
Два бородача окружили мертвеца.
— Метко. Со сцены сняла. Молодец, женщина, — сказал один.
— Точно. Молодец, — подтвердил второй. — Ты видел, как этот споткнулся?
— Нет.
— На ровном месте, урод, споткнулся.
— Он бы все равно не ушел.
— Да нет. Я не о том. Он будто наткнулся на кого-то и упал.
Я похолодел от ужаса. Если они сейчас начнут искать… Я, конечно, уйду, но заставлю их всполошиться, насторожиться, и они уже будут готовы к последующим неожиданностям. Сейчас, — я чувствовал это по тому, как вели себя террористы, — они слегка расслабились. А через день они начнут уставать.
Бородач согнал с ближайшего сиденья мужика, ткнул его раструбом автомата в живот и указал на тело.
— Тащи.
— Куда? — спросил ошалевший мужик.
Я прочитал в карточке у него на груди: «ИСАЙЯ ШОММЕР».
Наконец-то нашел. Теперь и уходить можно.
Шоммер вцепился в тело мертвеца и, взвалив его себе на спину, побрел к выходу, пошатываясь от тяжести. Он был похож лицом и телосложением на Крысобоя, но казался более изнеженным и воздушным.
Я обогнал Шоммера и выскочил из конференц-зала. Теперь я знал, где искать заложников.

Глава девятнадцатая

Бездумие есть источник подвигов всех героев.
Эразм Роттердамский

Бежать вниз по лестнице было несравненно легче, чем вверх, но я все равно опоздал. Когда я очутился на втором этаже, я разобрал доносящиеся с первого тяжелые шаги и голоса, среди которых я услышал тонкий писк Ванессы Грейвред. Я подбежал к перилам, перегнулся и увидел, как Серпуховский и Грейвред уходят из Библиотеки. Двери за ними захлопнулись. Бородачи заложили их обрезками водопроводных труб и отступили.
Выход закрыт.
Надо искать другой путь.
Бородачи разбрелись кто куда. В холле осталось лишь двое, которые расселись в кресла, положили автоматы на колени и, казалось, задремали.
Я стал прокручивать в голове планы, которые мне удалось изучить перед путешествием в Библиотеку. Я подыскивал путь, который мог бы оказаться для меня приемлемым. Из этого здания вело много дорожек, но все они — служебные лазы для роботов-уборщиков или утилизационные туннели — не могли мне подойти. Первые из-за узости пространства, по которому пришлось бы передвигаться. Вторые из-за высокой температуры, которой обрабатывался каждый новый объект, поступивший в камеру первичной очистки. Я искал что-то новое, такое, что меня бы устраивало.
И вскоре в конце темного туннеля забрезжил свет. Я вспомнил о черном ходе, который стоило проверить. Хотя он наверняка закрыт, заложен и хорошо контролируется.
Черных ходов было четыре, и все стоило проверить. Но я мало надеялся, что здесь мне могло повезти. Я вспомнил о подвальных помещениях, куда можно было спуститься на лифте. Лестница наверняка была недоступна. Из подвальных помещений в основное здание протянулись два телепортационных канала, которые использовались для доставки продуктов. Они мало могли мне помочь. Но также из подвала исходила длинная труба подземных коммуникаций, которая, как корень здания, вела за пределы Библиотеки и даже острова. Я подумал, что могу попробовать спастись по подземным туннелям. Я знал расположение только одного туннеля, однако был уверен, что из Библиотеки расходятся несколько десятков подобных переходов. И мне нужно было подумать, как ими воспользоваться.
Я постарался вспомнить все, что мне известно о телепортации и почему живые объекты не подлежат переправке через телепорты. Но ничего толкового на память не шло. Только какие-то смутные обрывки, которые, я был уверен, пришли из моей прошлой жизни, жизни ДО операции, ДО изменения. Я вспомнил какой-то скандал, связанный с первой попыткой телепортации человека. Я смутно припоминал, что этот скандал инициировали транспортные компании, почувствовавшие мощного конкурента, который может лишить их изрядной доли прибыли. Телепортация людей была запрещена. Через средства массовой информации прогнали волну об опасности телепортации для человеческой жизни, но я был почему-то уверен, что никакой опасности для живой материи в телепортации не существовало. Этот слух и запрет Правительства были плодом войны транспортников против нового способа передвижения. И войну транспортники выиграли двумя выстрелами.
Я уже практически не сомневался в том, что мне удастся телепортироваться. Только вот не мог никак разобраться, почему я уверен в этом. Потому что хочу уйти именно этим способом, чтобы не «засветить» туннели, которые я приберег на сладкое, или потому что я помнил где-то на уровне подсознания, что это безопасно?
Я решил подумать об этом позже, когда окажусь в подвале.
Но сначала, для очистки совести, мне нужно было проверить все запасные выходы, которые, я знал, существовали в здании Библиотеки. Я потратил на это дело минут двадцать и убедился, что выйти через запасные выходы невозможно. Все они были блокированы и контролировались бородачами. По тому числу вооруженных людей, которых я встретил на своем пути, я сделал неутешительный вывод: в здание Библиотеки террористы передислоцировали целую армию.
Убедившись, что другого выхода, кроме как через подвал, нет, я вернулся к лифтам и стал ждать человека, который захотел бы спуститься в подвал. Кнопка находилась передо мной, стоило лишь до нее дотянуться и нажать, и я спасен. Но вряд ли мой спуск останется незамеченным. Я понимал, что сегодня, может быть, никто и не собирается залезать в подвал, но я надеялся на лучшее. Если же другого выхода не будет, придется рисковать, спускаться одному и надеяться, что вызов лифта расценят как какую-нибудь программную ошибку, и что бородачи поленятся разбираться во всем подробно.
Но мне повезло.
К лифту неспешно приближались два террориста.
— Надо водки заказать. Абдула говорил, что водочка в самый раз, — сказал один.
— А ты уверен, что неверные не проберутся через ТЭФ-кабины?
— Куда им, — усмехнулся бородач. — Они и сообразить не успеют.
Я очень сомневался, что водка разрешена Аллахом, однако поведение бородачей вообще заставляло усомниться в том, что они правоверные.
Я проскользнул за спиной последнего террориста, забился в угол и сполз на пол, боясь выдать себя.
Бородачи плавно перешли с лингвы на свой родной язык, судя по произношению, один из арабских. Я их языка не знал Я сжался в углу и неотрывно наблюдал за ними, опасаясь, как бы из-за неосторожного движения бородачи меня не обнаружили.
Я вспотел под костюмом, хотя в кабине не было жарко. Сказывалось напряжение.
Лифт остановился и раскрыл двери.
Бородачи вышли.
Я, выскользнув за ними, тут же ушел в тень, спрятавшись за одним из темных баков, чье предназначение я не смог определить.
Подвал Библиотеки был затоплен темнотой и заставлен неясными тенями, под которыми угадывались какие-то громоздкие объекты. Один из объектов утробно гудел и незаметно вибрировал. Вибрация распространялась по полу. Над двумя кабинами, похожими на лифтовые, с пультом управления, тускло мерцали лампочки.
Где-то неподалеку раздавался хохот бородачей, но я их не видел.
Вспыхнул свет.
Я обнаружил, что притулился рядом с каким-то генератором, который бесшумно работал. Из своего укрытия я видел, как бородачи наколдовали что-то на пульте управления, а через минуту двери одной кабины раскрылись, и они извлекли изнутри ящик с пластиковыми бутылками, в которых плескалась прозрачная жидкость.
Водка.
Бородачи взвалили по ящику на спину и ушли в сторону лифта. Вскоре я услышал шум уходящей кабины.
Я вышел из своего укрытия, осмотрелся по сторонам, и, убедившись, что в подвале никого больше нет, отключил «Хамелеон» и стянул его с себя.
Я уже решил, что воспользуюсь ТЭФ-кабинами, но перед тем, как телепортироваться, мне захотелось осмотреться.
По планам, которыми меня снабдил Груфман, спуск в подземные коммуникации начинался в соседнем помещении. А дверь располагалась за ТЭФ-кабинами. Я обогнул кабины, которые напоминали большие черные яйца, и обнаружил искомую дверь. Потянув ее на себя, я убедился, что она не заперта. Я вошел в темное помещение и зашарил рукой по стене, стараясь нащупать выключатель, но его нигде не было. Меня осенило. Я вернулся к лифтовой кабине и осмотрел пульт, с которого бородачи включили свет в помещении с телепортационными кабинами. На пульте теснилось множество пронумерованных кнопок, одна из которых была мягко утоплена в панель. Я вдавил кнопку с цифрой «2» и отправился посмотреть, к чему привели мои поиски. Соседняя комната оказалась залита светом.
Я вошел внутрь и неплотно притворил дверь.
Большую часть помещения занимала будка, в которую вела дверь, заложенная засовом, держащимся на огромном амбарном замке. Такой можно сковырнуть только лазерным резаком. На «Хамелеоне» имелись два подходящих, и я уже собрался вернуться за своим костюмом, когда услышал шум, издаваемый спускающейся кабиной.
Бородачи возвращались.
Как же я упустил из виду то, что они не выключили свет в подвале. Значит, должны вернуться. Наверняка к выпивке им еще и закуска понадобилась. Я не мог выключить свет в том помещении, где находился. Значит, меня обнаружат. Придется ликвидировать любопытных бородачей.
Я встал возле двери так, чтобы, отворившись, она укрыла меня от взглядов террористов. В соседней комнате заговорили:
— Что ты будешь делать, Визирь, когда здесь все закончится?
— Не знаю. Не думал еще.
— А я скроюсь на какой-нибудь маленькой планетке земного пояса. И заведу свое дело. Ты веришь, Визирь, что ублюдки выполнят наши требования?
— Это не мое дело — верить, — отозвался тот, кого называли Визирем. — Пусть Мухаммед верит или Юсуф, а наше дело исполнять.
На минуту повисла пауза.
— Визирь, тут еще свет включен в соседней комнате.
Они обнаружили вдавленную кнопку с цифрой «2» на пульте.
Я приготовился.
— Сходи, посмотри.
— Да никого там нет, — отозвался Визирь. — Тебе что, все призраки мерещатся?
— Я сказал, сходи, посмотри, — голос второго прозвучал жестче.
Я замер. Я не испытывал волнения. Для меня все было привычно. Главной целью своего похода вместе с переговорщиками я достиг.
Дверь стала приоткрываться. Сквозь расширявшуюся возле петель щель я увидел, как в комнату заглянул бородач, выставив перед собой дуло автомата. Я приготовился нанести точный смертельный удар, но Визиря удовлетворило то, что он увидел. Он не стал заходить. И затворил за собой дверь.
Я почувствовал прилив сильного волнения. Если Визирь додумается запереть за собой дверь, я обречен на отступление через подземные коммуникации. Но трагедия заключалась в другом. «Хамелеон» я оставил возле ТЭФ-кабины. Если бородачи найдут его, они узнают, что кто-то бродил по Библиотеке, что мы способны атаковать их в любой момент.
Визирь не запер дверь.
А через пять секунд я оказался в кромешной темноте. Только сквозь дверные щели пробивался свет из соседнего помещения, а вскоре погас и он. Я услышал шум уносящегося вверх лифта и только тогда выбрался из комнаты. Вернувшись к пульту, я опять включил свет, и, отыскав «Хамелеон», подобрал его.
Пришлось вновь облачаться в костюм. Вернувшись в комнату с будкой, запертой на амбарный замок, я спилил его лазерным резаком, который был укреплен на «Хамелеоне» в области запястья, и стянул с себя костюм.
Теперь путь к будущему отступлению подготовлен.
Первым я телепортировал костюм. Затем, немного изменив настройки, выставив свой приблизительный вес и включив таймер, я забрался в кабину, плотно задраил дверцу, сел на пол и обнял голые коленки.
Я приготовился, ощущая легкое волнение, которое мне удалось все же подавить.
Внезапно свет в кабине погас. Что-то зажужжало. Я почувствовал сильное покалывание по всей поверхности тела. Мое сознание на секунду отключилось.

Глава двадцатая

Человек склонен заигрывать с опасностью, будучи уверен, что его она не коснется.
И. Гете

Когда я очнулся, то вновь очутился в залитой светом кабине. Выбравшись из нее, я обнаружил, что нахожусь в просторном помещении, заполненном роботами, которые выполняли заказы по доставке продуктов в ТЭФ-холодильники. Возле ТЭФ-кабины, которую я только что покинул, топтался робот, тискавший клешнями мой «Хамелеон». Он никак не мог распознать предмет, который сейчас мяли его металлические щупальца, и, соответственно, не знал, что с ним делать. Отправить на утилизацию или доставить на склад.
Робот смахивал на стального краба. Отобрав у него «Хамелеон», я натянул костюм на себя. Надоело разгуливать голым.
Видеофон я нашел спустя десять минут в кабинете директора склада, который, как ни странно, присутствовал на рабочем месте. За мной в кабинет вполз робот-краб, который, лишившись «Хамелеона», чувствовал себя ограбленным и следовал за мной по пятам, видно стремясь вернуть утраченное.
Наше появление директора испугало, и я не стал его расстраивать. Стремительным и легким касанием болевой точки на шее я отключил его и уложил тело в угол кабинета. Набрав на видеофоне номер сотового Груфмана, который я успел заучить наизусть, я через пять секунд любовался его разъяренной физиономией.
— Где ты пропадаешь, кретин?! Ты должен был выйти со всеми!!!
— Заткнись и слушай, — властно оборвал я. Леопольд Груфман замолчал, но по его красной физиономии я понял, что эти слова он мне не простит.
— Заберите меня отсюда, — потребовал я. — Адрес вычислите по моему звонку. Трубку отключать я не буду. Все. Отбой.
Лицо Леопольда Груфмана исчезло.
Я положил включенную трубку на край стола и стал ждать.
Робот-краб нервно катался по кабинету, решая, что предпринять дальше.
Через десять минут я услышал шум приближающегося скутера. А еще через три минуты в кабинет вошли четыре спецназовца, возглавляемые Марком Крысобоем.
— Ну, ты, братан, напугал!! — обрадовался мне Марк и стиснул в медвежьих объятиях.
— Марк, Исайя жив… — тут же сообщил ему я.
— Ты видел его?! — взволнованно спросил Крысобой.
— Да. И он очень похож на тебя. Такой же страшный. Непропорциональный. Вылитая копия.
Крысобой довольно рассмеялся, хлопнув себя ладонью в грудь.
— Доставьте меня к Груфману, — потребовал я. — У меня есть для него очень ценная информация.
— Будет сделано, — обнадежил Крысобой. — Он тебя уже ждет.
Леопольд Груфман выглядел так, словно два предыдущих часа играл в гольф с призраком собственной тещи. Его посеревшее лицо напомнило мне ствол березы, поросший мхом, лишайниками и облепленный улитками. Он метнул на меня пламенный взгляд и, выскочив из кресла, как кукушка из часов, поднял крик:
— Вы должны были выйти вместе с переговорщиками!! Что за халатность!! Как вы могли там задержа…
— А что, собственно говоря, произошло? — с невинным видом спросил я, упав на диван напротив письменного стола Груфмана.
Диван мягко подстроился под мое тело.
Шеф СБЗ от удивления, казалось, проглотил язык.
— То есть как — что произошло? Вы еще спрашиваете?
— Да, спрашиваю, — подтвердил я. — Что случилось?
Я увидел, как лицо Леопольда Груфмана надувается, будто воздушный шарик, и становится ярко-бордовым.
— Вы удивительный человек, — поборов гнев, выдавил Груфман. — Я выписал ордер на ваш арест. Вы объявлены дезертиром.
— Что ж, — я зевнул, — тогда потрудитесь отозвать ордер.
— Я уже сделал это, — признался Леопольд Груфман. — Теперь объясните мне все, а я подумаю, не стоит ли мне вновь выписать на вас ордер, господин Идеал.
Леопольд Груфман опустился в кресло и внимательно уставился на меня.
В душе я потешался над директором СБЗ. Мне доставляло удовольствие дразнить Леопольда Груфмана.
— Я выяснил, где содержатся заложники, — сообщил я и замолчал.
Леопольд Груфман заерзал в кресле:
— Я знал это и без вас. На третьем этаже в конференц-зале.
— На третьем этаже вас ожидает ловушка. Вернее, всех нас. Заложники на двадцать третьем в конференц-зале, — выпалил я.
— Тот зал не используется, — рассеянно возразил Груфман.
— А откуда вы вообще взяли, что заложники на третьем? — спросил я.
— Данные спутника. Изображение с наблюдательных камер дублируется на спутник. Его мы перехватили. Это предусмотрено системой безопасности.
— Значит, взломали вашу систему. И изображение вы получали с двадцать третьего этажа, а не с третьего, — вывел я. — Долго вы собираетесь цацкаться с этими подонками?
Леопольд Груфман почесал переносицу и доверительно сообщил:
— На завтра назначен плановый штурм.
— Нужно срочно провести совещание обеих штурмовых групп. У меня есть план, который мы должны проработать. Вызовите командиров, а я пока душ приму.
Я поднялся с дивана.
— В восемь вечера за вами приедут, — сухим официальным тоном сказал Груфман.

После совещания с главами всех подразделений, которые должны были принять участие в антитеррористической операции, я чувствовал себя обессиленным, словно весь день, а также и предыдущую ночь потратил на любовные утехи с табуном сексапильных красоток. А поскольку никаких красоток не было, а только сухие и официальные чины в серой форме, я испытывал жестокое разочарование и тоску, от которой хотелось утопиться, да только мое чувство самосохранения выдавало через каждые две секунды вопли протеста.
До отеля, который носил звучное название «Корона Зеленого Мыса» (а среди обывателей и жителей Библиотечного Города — просто «Корона»), меня подбросил Крысобой, о котором СБЗ не заботилось так, как обо мне. Ему почему-то не выделили гостиничный номер, и Марк проживал вместе со спецназовцами в палаточном городке на базе. Я предложил ему остановиться у меня, но Крысобой отказался. Никогда не подозревал, что он может стесняться. Пришлось взять быка в свои руки и скрутить ему рога, чтобы не рыпался.
В холле я вызвал к стойке администратора отеля. Через минуту он появился — учтивый, вежливый, с улыбкой до ушей, но неживой какой-то, как манекен. Я потребовал от него номер люкс, и чтобы находился он неподалеку от моего. Администратор кивнул. Значит, номера у них еще были. На вопрос о том, как я намерен оплачивать номер, я предложил ему записать все расходы на счет СБЗ и лично Леопольда Груфмана. Администратор согласился, и через минуту Марк Крысобой стал обладателем связки пластиковых ключей.
Ночь пролетела незаметно.
Утром меня разбудил настойчивый стук в дверь моего номера. На предложение отправиться к черту посетитель зачастил по двери с удвоенной страстью и голосом Леопольда Груфмана заорал:
— Открывай немедленно, чертов грыжекрыл!!!
Я зоологию не изучал. Особенно космозоологию, но грыжекрыл подвида «пластинчатокрылых» был мне знаком. Кто же не знает на Земле это мерзкое животное, пахнущее так, словно оно изнутри разлагается. Грыжекрыл обитал на одной из планет пояса Ариадны, и несколько особей содержалось в земных зоопарках. Для них в зоопарках сооружались специальные вольеры, которые экранировались от посетителей, чтобы не проник запах, но все равно душок протекал, и не было ни дня, чтобы из зоопарка не вывозили посетителя в бессознательном состоянии. Я сам был свидетелем подобного инцидента.
«Откуда я все это знаю?»
Судя по отборным ругательствам, в дверь и вправду колошматил Леопольд Груфман, да и голос похож — противный, склочный, визгливый голосок кастрата.
— Открывай немедленно!
«Что же этому уроду надо?»
Я выполз из кровати и, босиком прошлепав в холл, открыл дверь.
Леопольд Груфман ворвался в номер, как смерч на поля бедных фермеров.
Заперев за ним дверь, я вошел в гостиную.
— И вам доброе утро, — съязвил я.
— Кто вам позволил записывать что-либо на счета СБЗ?! Кто дал право распоряжаться?!
Я накинул на себя халат и рухнул в кресло.
— Выпить не хотите? — миролюбиво спросил я.
— Молчать!!! Немедленно отвечайте!!!
— Да не волнуйтесь вы так, — посоветовал я, — можно же и до инфаркта доиграться.
Леопольд Груфман крякнул от злости и упал в кресло напротив, как гнилой листок с осеннего дерева.
— Который час? — полюбопытствовал я, недоуменно поглядывая на окно, которое было темным, словно его снаружи залили черной краской.
— Три часа ночи, — злорадно сообщил Груфман.
— И какого лешего вы ко мне приперлись в такую рань? — разозлился я.
— Ты забыл, что через два часа начнется операция.
Груфман злорадствовал.
— О мать!..
Я зевнул и страшно потянулся, как леопард перед очередной охотой.

На совещании обсуждалось несколько планов проникновения отряда в Библиотеку. Предлагались и отвергались различные варианты. Десантирование на крышу Библиотеки — но никто не мог точно утверждать, будут ли открыты двери, да и картина, которую могли срисовать террористы, вряд ли бы показалась им достоверной. Парящие, прогнувшиеся под тяжестью человеческих тел парашюты, под которыми как раз человеческие тела и отсутствовали. Десантирование солдат-призраков… Проникновение вместе с переговорщиками, — но, как на зло, бородачи больше никого не приглашали. Леопольд Груфман предупредил, что требования, выдвинутые «первоземельцами», были нереальными для исполнения, и, что самое интересное, террористы знают об этом. Вполне возможно, что именно по этой причине они не стали вызывать переговорщиков во второй раз. Обсудив и отвергнув один за другим варианты проникновения, мы остановились на том, который предложил я. Вариант также был сопряжен с опасностью, но мне он виделся единственно возможным.
В пять часов утра я, Крысобой и шесть человек моего отряда десантировались на территорию ТЭФ-магазина, в который я днем раньше телепортировался из Библиотеки.
Мы могли воспользоваться любым близлежащим ТЭФ-магазином, однако решили не рисковать зря: вдруг террористы просчитают координаты переброски энергии и сопоставят ее с настройками магазина-поставщика Библиотеки? Лучше перестраховаться, посчитал я, и наш отряд отправился в город Праю, Земля Кабо-Верде, где располагался магазин.
ТЭФ-магазин незаметно для местных жителей был блокирован СБЗ.
Мы неспешно вошли внутрь. Директор магазина был удален из помещения заранее. Вызван на какое-то совещание. Об этом позаботился Груфман. Внутри остались только роботы и машины. Я провел отряд прямо к ТЭФ-установкам, которыми тут же занялся специалист. Он должен был настроить два аппарата соответственно двум аппаратам, которые находились в подвале Библиотеки. Через три минуты все было готово к действию.
Я избавился от одежды и аккуратно сложил ее стопочками на дно ТЭФ-кабины.
— Одновременно может телепортироваться два человека в две кабины в Библиотеку, — сообщил настройщик из СБЗ. — Здесь еще есть кабины, которые также работали на Библиотеку, но входящие кабины расположены в других точках, которые лежат далеко от этих двух. Отряд будет разделен на части.
— По двое пойдем, — решил я, кивнув Крысобою.
Марк понял меня и тут же стал раздеваться, заполняя одеждой соседнюю кабину.
— Вашу переброску мы осуществим незаметно. Я просмотрел графики поставки в Библиотеку. Так вот, поставки с захватом здания не прекратились, а, наоборот, возросли. Мы не стали отрезать продуктовую линию от террористов. Так что никто не заметит, что вы перешли, — обнадежил настройщик.
Последним в кабину я положил свернутый «Хамелеон» и плотно затворил дверцу.
Настройщик поиграл клавишами на пульте управления. Кабину залило светом, и одежда исчезла. Через десять секунд вослед моей одежде отправилась одежда Крысобоя.
Я вошел в кабину, вытянулся в полный рост. Человек-стена ухмыльнулся и закрыл дверцу. Я закрыл глаза. Жужжание заполнило пространство. Резкая вспышка света. Жжение, распространившееся по телу. И внезапно все исчезло.
Дверь медленно отворилась. Я открыл глаза и увидел перед собой дуло автомата, которое смотрело мне в лицо.

Глава двадцать первая

Солдат со временем начинает понимать, что вынужден выполнять приказы тех, кто ниже его во всех смыслах.
Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

— Мэдлэнно руки подными, — потребовал резкий картавый голос.
Я подчинился.
Такой вариант мы не предусмотрели. Как обычно, самое очевидное относится в корзину «невероятное». А из оружия на моем голом теле осталось только одно…
В одежде, телепортированной ранее, лежал десантный нож, единственное оружие, которым каждый боец нашего отряда запасся на операцию. Я видел его рукоятку на полу подле кабины. Задача нашего отряда заключалась в том, чтобы обезвредить конференц-зал, где содержались заложники. Там мы и должны были разжиться огнестрельным оружием, чтобы поддержать второй отряд спецназа, призванный обезвредить остальные группы террористов при поддержке усыпляющего газа, пущенного на этажи через вентиляционную систему.
— Мэдлэнно выходи, — потребовал «первоземелец».
Я сделал шаг вперед. Я лихорадочно пытался найти выход из сложившейся ситуации.
— Мэдлэнно на колэни, — раздалась новая команда.
Если я встану на колени, я стану беспомощным. У меня были доли секунды, чтобы оказать сопротивление, но в этой ситуации я не видел для себя шансов. Я сомневался и продолжал стоять.
— Каму я сказал. На колэни, — ожесточив голос, потребовал бородач.
Меня спасла вспышка света, заполнившая вторую ТЭФ-кабину, в которой, когда свет свернулся и погас, оказался Марк Крысобой. Бородач на долю секунды отвлекся, чтобы посмотреть, откуда заструился свет. Этим я и воспользовался. Я покрыл расстояние до бородача одним прыжком. Через две секунды на полу лежало тело террориста со сломанной шеей.
Я бросился к своей одежде. Со скоростью метеорита я стал одеваться, краем глаза наблюдая за Крысобоем, который также облачался в одежду, поверх которой натягивал «Хамелеон».
— Что это за хмырь? — спросил Марк.
— Не время, — коротко отрезал я. — Слушай меня внимательно, пока мы одни.
ТЭФ-кабины заполнились вспышками света, которые оставили после себя стопки одежды. Дверцы медленно отворились, и одежда других солдат вывалилась на пол.
— Я не могу после операции вернуться с вами. Меня попытаются ликвидировать. Я буду уходить сам.
Крысобой молчал.
— Я уже знаю, как уйду. Так что не волнуйся, брат.
— Как мы встретимся?
— У меня есть документы на капелланскую должность, на имя Ларса Русса. Я приписан к семнадцатому звездно-десантному полку «Крест и Молния». Там ты меня и найдешь. — Помолчав, я добавил: — Если захочешь.
Я застегнул на себе «Хамелеон» и проверил, как удобно достаются из ножен десантные ножи.
— Проследи, чтобы Ренатку нашли, — попросил я.
Кабины вновь заполнились светом. Еще два солдата появились в подвале и тут же, без разговоров, начали одеваться.
— Я с Гоевина не слезу, клянусь задницей лорда Джудда.
Переброска отряда заняла десять минут. Это время я потратил на исследование замков на дверях, которые перекрывали лестницы, ведущие на первый этаж Библиотеки. Спилив замки, я приоткрыл двери и убедился, что путь свободен.
Когда последний солдат выскочил из кабины и оделся, я приказал активизировать «Хамелеоны». Мы исполнили это почти синхронно и пропали для окружающего мира, но остались видны друг другу. Я огляделся. Солдаты вокруг меня походили на распыленные из баллончика силуэты. Вокруг каждого расплывались цвета, словно кому-то понадобилось, и он размылил очертания туловища, рук и конечностей. Стоило кому-то из солдат сделать движение, как позади него оставался цветовой последыш, постепенно тающий в воздухе.
Я нагнулся над телом мертвого бородача, подобрал автомат, который повесил на плечо, собрал с ремня обильный убойный урожай — два метательных ножа, три сюрикена и четыре запасные обоймы к автомату.
— Двинулись. Идем бесшумно. Разговоры запрещены. Разрешаются только жесты, — отдал я последние указания.
Я возглавил отряд. По правую руку от меня встал Марк Крысобой. По левую — капитан Джим Орсон Клайд. Мы неспешно двинулись по лестнице на первый этаж Библиотеки.
Мы вошли в конференц-зал, расположенный на двадцать третьем этаже, неспешно, словно и не боевая операция вовсе, а прогулка с любимой девушкой. Точно пантеры перед прыжком на жертву, мы разбрелись по залу, занимая выгодную для себя позицию, так, чтобы в поле действия каждого бойца находилось по два, а то и по три террориста. Но все равно оставались неохваченные точки, которые предполагалось подавить оружием дальнего боя. Автоматами и пистолетами мои бойцы разжились по пути к конференц-залу. Исчезновение семи бородачей, которые могли просто прилечь отдохнуть и выключить переговорники, не разбудит осиное гнездо за тот короткий срок, который нужен нам, чтобы разворошить его самостоятельно.
Заложники выглядели удручающе. Изможденные лица — осунувшиеся, с бледной кожей. Синяки под глазами от переутомления. В рядах между кресел валялись пустые пластиковые бутылки из-под воды. Никто не удосужился накормить заложников; как ни предлагали и ни настаивали службы СБЗ и Международный Красный Крест, но пища к плененным людям не поступала. Только витаминизированная вода, чтобы их поддержать и не дать умереть от жажды.
Разглядывая заложников, я в сотый раз порадовался, что в этом зале не было детей. Они бы не вынесли такого напряжения. И, понимая это, руководство СБЗ не стало бы начинать освободительную операцию до тех пор, пока последний ребенок не будет отпущен. Так было в Москве на заре мирового терроризма.
Я сглотнул подступивший к горлу ком.
Я усмехнулся, осознавая, что ощущаю вновь то знакомое и любимое чувство опасности, и поразился одновременно, понимая, что раньше про меня можно было с полным основанием сказать, что я — ОПАСЕН ДЛЯ СОЦИУМА, а теперь я встал на защиту его интересов. И это было удивительно для меня — человека, который продолжал находиться на нелегальном положении, человека, которого по-прежнему презирали люди, человека, для которого двери в домах, именуемых «приличными», оставались закрыты.
И я подал команду на штурм. Взмахнул правой рукой, в то время как левая нажимала кнопку на дистанционном пульте, отдавая приказ двигаться второй группе спецназа.
Операция прошла стремительно. Никто из бородачей не успел отреагировать на внезапно изменившуюся ситуацию. Как по мановению волшебной палочки, восемь ножей возникли прямо из воздуха и вонзились в головы самых опасных террористов. Оставшиеся в живых ничего не могли понять. Откуда в зале, где никого, кроме них и заложников, нет, возникли ножи, которые били прицельно? Но обдумать эту проблему у бородачей и их спутниц не было времени. Секундная пауза между полетом первой партии смертоносных жал и второй, взвившейся в воздух.
Метнув нож в бородача на сцене, я, не останавливаясь, выпустил три сюрикена в мишени, находящиеся от меня справа, и, не медля, открыл огонь, сдернув с плеча автомат. Я бил одиночными выстрелами, стараясь попадать сразу в головы, чтобы не вызвать ответного огня. Я зачищал зал, уничтожая тех, до кого не дотянулись ножи. Меня поддержал огонь еще четырех точек.
Вскоре помещение было очищено.
Я пересек конференц-зал и вылетел в холл, где закипел бой. Бойцы последовали за мной.
Вторая группа спецназа, отравив дымом первые этажи Библиотеки, ворвалась в вестибюль и освободила цокольный этаж здания, планомерно уничтожая захваченного врасплох противника. Мы ударили в спину растерявшимся бородачам — их еще не затронул бой, который разгорелся на нижних этажах. Очистив подступы к двадцать третьему этажу, я оставил двух бойцов, включая и человека-стену, возле дверей конференц-зала и отдал приказ о спуске.
Перепрыгивая через ступеньки, я отматывал пролеты лестницы.
Двадцать второй этаж.
Короткий отстрел бородачей.
И новый спуск.
Двадцать первый этаж.
Схема повторяется.
В моих руках плясала свинцовая коса, которой я планомерно выкашивал ряды врагов. Я бежал, поводя дулом автомата по сторонам, и вокруг меня падали скошенными колосьями враги.
Четырнадцатый этаж.
Легкая перестрелка.
Новый спуск.
Двенадцатый этаж.
Пустота. Ни души.
Несемся вниз.
Вокруг меня засвистели пули. Террористы, не понимая, что происходит вокруг, отстреливались по сторонам, целя в те пустоты, откуда вылетал наш огонь. Пуля чиркнула возле моей головы, оторвав кончик уха. Я ответил, раздробив голову зазевавшегося бородача двумя прицельными выстрелами. Возле меня упал один из невидимок. Случайный веер пуль намертво пришил к его животу «Хамелеона», который, утратив целостность, выдал своего обладателя. Потерявший невидимость мертвый товарищ остался лежать на восьмом этаже.
Со второй группой мы соединились на пятом этаже. Чтобы не попасть под их огонь, мои солдаты отключили «Хамелеоны». Они становились видимыми. Проявлялись из пустоты, как изображение на бумаге. Я единственный остался невидимым. Воспользовавшись суматохой и понимая, что теперь обойдутся и без меня, я махнул рукой Крысобою. Марк, ответив мне, отключил «Хамелеон». Я бросился к лифтовому комплексу.
Возле лифтов никого не было, за исключением трех неподвижных тел в камуфляже. Хватило одного беглого взгляда, чтобы сообразить, что это не наши ребята, а террористы. Одна из кабин была открыта. Она хлопала дверьми, а двери не закрывались. Из кабины торчали ноги в камуфляже и военных ботинках, подкованных железными гвоздями. Ноги не давали дверям закрыться. Я наклонился, впихнул ноги в кабину и запрыгнул внутрь. Двери закрылись, и лифт стал подниматься вверх. Я нажал кнопку «стоп» и перенаправил лифт в подвал.
Я знал, что у меня есть фора во времени. Не больше тридцати минут. Пока спецназовцы произведут зачистку всех этажей, пока заглянут во все двери, пока введут дополнительные силы — специалистов с аппаратурой — для обыска всех этажей на наличие взрывчатки… За это время я должен спуститься в подземную галерею и постараться уйти как можно дальше, пока СБЗ не успел перекрыть туннели и выходы.
Лифт остановился.
Я заблокировал телом створки дверей, чтобы они не захлопнулись. Обогнув ТЭФ-кабину, я вбежал в комнату с будкой и замер. Я дал себе двадцать секунд передышки. За это время я перезарядил автомат, отбросил в дальний угол пустую обойму и вставил свежую. Перекрестившись (отдавая дань уважения своей новой биографии), я открыл дверь и вступил в темноту.
Тьма окутала меня.
Я включил фонарь на лбу «Хамелеона».
Луч света залил уходящий вдаль туннель.

Глава двадцать вторая

Судьба ничего не дает в вечную собственность.
Сенека

Я бежал по длинному, прямому, как стрела, туннелю, который заканчивался в трехстах метрах от меня поворотом. Я чувствовал себя превосходно. После проведенного боя и двух километров непрерывного бега мое тело не ощущало усталости. Я торопился. Время, отпущенное мне, приближалось к концу вместе с энергией «Хамелеона». Я видел свои руки, и они уже были не такие, какими они предстают, когда для окружающего мира ты перестал существовать как объект; руки становились реальными, облекались в плоть и затягивались кожей.
Запас энергии стремительно иссякал.
«Хамелеон» утратил свою силу.
Я отключил режим невидимости, чтобы сохранить энергию для подпитки фонаря.
Я достиг поворота и, не сбавляя темпа, завернул. И тут же получил удар в лоб. Удар был настолько сильным, что я рухнул на пол. Уже падая, я сгруппировался, приготовившись к бою, но ничего сделать не успел. Четыре человека навалились на меня и сковали руки наручниками, набросив на шею петлю. Осторожно, стараясь не привлекать внимания, я попробовал наручники на прочность и убедился, что сломать их будет нетрудно. Но делать этого я пока не стал.
Любопытно все-таки, кому я понадобился. Судя по проведенному захвату, напавшие на меня не имели никакого отношения к СБЗ.
Меня подняли на ноги. Я раскрыл глаза, стараясь отморгнуть кровь, которая лилась из рассеченного лба. Я увидел, что держат меня бородачи. Не особо церемонясь, они подхватили меня под руки и понеслись, словно сохатые в брачный период, учуяв самку.
Мы бежали долго. Минут сорок. Туннель не кончался. Я старался припомнить планы, которые мне довелось изучить. Если судить по тем схемам и картам, туннель давно должен был вывести нас на соседний остров, где я и намеревался выбраться на сушу и попытаться завладеть транспортом. Но мы бежали и бежали.
Это становилось все любопытнее.
Кому же я так потребовался?
Через полтора часа туннели стали меняться. Мы уже мчались по широким просторным залам, которые с двух сторон обнимали два туннеля с проложенными по ним рельсами. Мы спрыгнули в один из туннелей и зашлепали по просыревшим шпалам.
Мое удивление росло. Вместе с усталостью, которой все-таки удалось взять приступом крепость моего тела. Да и вспомнилась Рената. Воспоминания заволокла грусть. Мне так и не удалось ей помочь. Оставалось надеяться, что Марк Крысобой справится с этой проблемой. Но что-то подсказывало мне, что похищение Ренаты и мое похищение, которое еще не состоялось до конца, связаны между собой. Эта интересная мысль давала мне новые силы для бега и удерживала меня от нестерпимого желания порвать наручники и поломать шеи моим похитителям. Помимо тех, кто держал меня под руки, я насчитал пять человек. Они бежали позади, прикрывая наши спины.
По новому пути с рельсами мы бежали минут пятнадцать. Туннель вывел нас в новый зал с высокими потолками, украшенными лепниной. Мы остановились и взобрались на платформу. Я увидел, что платформа загромождена старинными вагонами. Вагоны были приспособлены для жизни. По платформе разгуливали бородачи. В вагонах горел свет. Готовилась еда в котлах, стоящих в огне.
Мы приблизились к одному из вагонов, который перегораживал середину платформы. Из вагона вышел мужчина в камуфляже с обритой наголо головой и без растительности на подбородке. У него не было бороды. Только усы. Тоненькая полоска на верхней губе.
— Добро пожаловать к нам, Идэал, — поприветствовал он.
Мои сопровождающие отпустили меня, и я рухнул на мраморный пол. Холодный мрамор дарил наслаждение моему разгоряченному телу.
— Я был нэсколько лучшэго о тэбэ мнэния, — сказал усатый, смерив меня скептическим взглядом.
— Извини за то, — я перевел дыхание, — что не оправдал твоих надежд.
— Как жэ тэбя угораздило попасть в руки моих рэбят?
— А мне стало любопытно, кто это так моей скромной персоной заинтересовался, — честно признался я.
Усатый расхохотался.
— Помогите ему, — указал он на меня.
Двое бородачей подхватили меня, вздернули на ноги и проволокли вслед за усатым внутрь вагона, где царила роскошь. Ковры, диваны, устеленные мехами, и оружие. Море оружия, которое сразу же бросилось в глаза.
— Устраивайся поудобнэй, — предложил усатый и потыкал пальцем на одну из дальних подушек.
Мой эскорт довел меня до подушек и бросил, словно куль с грязным бельем.
— Какой невежливый прием, — проворчал я.
— Ну, уж извини, Идэал, положэниэ диктуэт. Так сказать, — усатый ухмыльнулся, — воэнноэ положэниэ обязываэт.
— Что это за место? — поинтересовался я.
— Мэтро. Был раньшэ такой вид транспорта. Поэзд под зэмлой. Ужэ сто лэт, как им никто нэ пользуэтся, — пояснил усатый и продолжил: — Мы вообщэ-то тебе нэ враги…
— Интересно, кто же тогда? — пробормотал я.
— Мы… Ну, давай назовэм наши отношэния возможным дэловым сотрудничэством.
— Не люблю я возможные, а тем более деловые сотрудничества, — проворчал я. Нечто подобное я и ожидал.
— А чтобы вы прэдставили всю сэрьйзность наших намэрэний, пэрэд тэм как сдэлать прэдложэниэ, я хочу показать вам это.
Усатый хлопнул в ладоши. В вагон вошел бородач. Усатый кивнул ему. Бородач удалился, а через минуту вкатил в нашу часть вагона маленькую плазменную панель с DVD-плеером. Бородач нажал на плеере кнопку «play», включил панель и удалился.
— Как тэбэ угодно, Идэал, одному посмотрэть или мнэ остаться? — с ехидной усмешкой спросил усатый.
Я не ответил.
Усатый посидел еще минуту и все же удалился.
И почти тут же плазменная панель проявила изображение, потрясшее меня не меньше, чем собственное рождение, которое, кстати сказать, я не помнил. Я увидел Ренату Музыкантскую, привязанную к стулу. Вокруг нее стояли бородачи. Ее рот был заткнут кляпом. А фоном всей этой картинке служила какая-то явно нарисованная виртуальным художником панорама, где кипел водопад, росли пышные джунгли. Все было живое и неестественное. Один из бородачей вынул кляп изо рта Ренаты. Она попыталась его укусить, и он наградил ее пощечиной. Рената плюнула в него.
Вот уж чего я ожидал меньше всего так это то, что Музыкантская в руках «первоземельцев».
Рената открыла рот и стала что-то говорить, но звука не было.
— Я думаю, дэмонстрации достаточно.
Усатый вернулся в вагон. Он отключил плеер и уселся на диван напротив меня.
— Что вам надо? — спросил я.
— Нам нужэн ты, — ответил он. — Стали бы мучаться и хоронить столько людэй, чтобы потрэпаться с тобой за жизнь.
— Каких людей? — переспросил я.
— Тэх, что остались в Библиотэкэ. Там погибло много наших товарищэй, но они знали, на что шли. Они жэртвовали собой ради свэтлого будущэго наших дэтэй. Ради Аллаха.
— Ты хочешь сказать, что Библиотеку захватили только для того, чтобы заполучить меня?
Более бредовой новости я никогда в жизни не слышал, — разве что новость о том, что я — Идеал и моих товарищей по палате уводят на бойню, могла конкурировать с этим сообщением.
— Имэнно так, — подтвердил усатый.
— Но откуда вы знали, что я жив? Я же был мертв для всех. Меня же взорвали на складе. Я ничего не мог понять.
— Тэбэ знакомо имя Мухаммэд Абу Иль Али, Ларс Русс? — спросил усатый, наслаждаясь растерянностью, проступившей на моем лице.
— Не знаю я никакого Мухаммеда Иль Абу, — огрызнулся я, понимая, что это глупо — отрицать очевидное. Если уж они спросили меня об этом, значит, были уверены в положительном ответе. К тому же, откуда им еще знать о моем воскрешении?
— Зачэм жэ так, мистер Русс. Он вас прэкрасно знал. У нэго вы чувствовали сэбя в бэзопасности. Так оно и было. Мы слишком заинтэрэсованы в вас, чтобы подвэргать вас опасности.
— Значит, вы от него узнали, что я жив?
Лучше прозреть поздно, чем никогда.
— От нэго, — подтвердил мою догадку усатый. — Он сообщил нам о вашэм прибытии, пока вы спали. Это было нэпрэдусмотритэльно с вашей стороны. Вы нэ должны были засыпать в домэ Мухаммэда. Вы допустили ошибку. Но как это бываэт… гаварят у вас в России…
Усатый нахмурился и перешел с лингвы на неведомый мне язык.
— Я вижу, вы нэ понимаэтэ. Я забыл, что вы русский по докумэнтам. Тогда повторю. В России говорят: и на старуху бываэт проруха.
— Что такое проруха? — поинтересовался я.
— Нэ знаю, но думаю, что это нэ суть важно.
— Не суть, — согласился я.
Я уже догадывался, что мне предложит усатый, но все же надеялся услышать что-нибудь про Ренату.
— Мы хотэли, чтобы Мухаммэд потолковал с вами, чтобы он прэдложил вам сотрудничэство. Но, видно, он нэ успэл…
Я счел нужным промолчать и не распространяться, насколько успешными были его переговоры.
— Мы надэялись, что йэму удастся вас уговорить. Но произошэл взрыв, и мы потэряли эго. Мы сожалээм о потэре Мухаммэда…
«Неужели усатый настолько наивен, что относит смерть Мухаммеда в категорию несчастных случаев? На это надеяться не стоит. Он прекрасно знает о том, кто помог Мухаммеду стать воздухоплавателем на реактивной тяге. Но он умалчивает об этом, чтобы показать, что они готовы простить мне все, лишь бы я переметнулся на их сторону. Хитрая бестия этот усатый».
— Что вы хотите от меня?
На прямой вопрос я рассчитывал получить прямой ответ.
— Нам нужны вы и ваши способности, — ответил усатый.
— Что значит эта хрень? Вы хотите завербовать меня в ислам? Не выйдет, — помотал головой. — Я слишком люблю женщин и вино, чтобы согласиться.
— А жизнь? — сверкнул глазами усатый.
— Что жизнь? — переспросил я.
— Жизнь вы любитэ?
— Бэзусловно, — передразнил я его.
— Мы нэ намэрэны вас привлэкать в ислам. Мы хотим вас нанять как найомника. Нам нужны ваши способности.
— Что от этого буду иметь я?
Стоит прощупать почву, прежде чем хотя бы краешком сапога вступить в болото.
— Дэньги. Много дэнэг. Сколько хотитэ.
— Откуда у вас такиэ средства? — скептически поинтересовался я.
— Я нэ могу вам отвэтить. Повэрьтэ мнэ на слово, они у нас йэсть.
— Мне ничего другого и не остается, как верить на слово.
— Тэм лучшэ, — усатый закинул ногу на ногу.
— Все же я не понимаю, зачем вам нужен я. Я же дал вашим недомеркам меня скрутить.
— Послэ того, как вы освободили Библиотэку. Нэудивитэльно. Всэ устают… Только благодаря вам СБЗ удалось освободить заложников.
— Вы в этом уверены? — съехидничал я. — Все же я вам не верю. Вам нужно не только это. Я, как солдат, вас интересую мало. Глупо кидать сотню людей только ради меня.
Усатый улыбнулся:
— Вы проницатэльны. Будэм говорить начистоту. Вы интэрэсуэтэ нас как воин. Мы хотим вас имэть как солдата. Но мы такжэ хотим исслэдовать вас. Повэрьтэ мнэ, Ларс Русс, наши учэныэ ничуть нэ уступают учэным Зэмли нэвэрных. Мы хотим скопировать ваш ДНК. Мы хотим имэть армию, сформированную из вас. Сто Идэалов способны уничтожить сухопутную армию США.
— Армия моих клонов. Это интересно.
Я потер подбородок.
— Почему Муха не взял у меня кровь, пока я спал?
— Муха? — удивился усатый.
— Мухаммед, — пояснил я.
— У нэго нэ было такого приказа. Мы жэ нэ знали, что вы устроитэ в йэго домэ ночлэжку.
— Мне нужна Рената Музыкантская, — заявил я.
— Вы получитэ йо, когда мы получим образцы вашэго ДНК.
Я не мог на это согласиться. Если они получат то, что хотят, это не значит, что они отпустят Ренату. Но даже если бы отпустили, для всей Земли мой шаг будет иметь катастрофические последствия.
«С каких пор я стал заботиться о Земле?» — промелькнула мысль.
— Я должен подумать, — заявил я и зажмурился.
— Извини, Ларс Русс, но у нас нэт врэмэни на размышлэния.
Эх, сейчас бы сюда Марка Крысобоя, чтобы он показал этой усатой крысе, что значит — нет времени. Жаль, Марк далеко. Это невозможно. Придется своими силами. Слава богу, после пятнадцатикилометрового (приблизительно) марафона по туннелям сил у меня было еще в избытке.
— Тебя как зовут-то, усатый? — спросил я.
Меня не интересовало его имя. Я раскрывал наручники. На это требовалось некоторое время, чтобы все прошло гладко.
— Это нэ важно, — отозвался усатый. — Твой отвэт, Ларс Русс.
— Знаешь, меня при одной мысли, что на Земле я распложусь, как таракан, тошнить начинает. Мерзко как-то. Так что, я думаю, ты просчитался. Я…
— Я ожидал такого отвэта, — усатый оборвал мою речь. На его лице играла желчная улыбка. — Ты мэня нэ удивил. Нэт так нэт. Только, как сам понимаэшь, мы можэм образэц и бэз твоэго согласия изъять. Ты нам, как муха в смэтане, нэ нужэн. Ты очэнь строптив. Мы всйо возьмйом бэз твойого согласия. Легкий забор крови — и ты нам нэ нужэн.
Усатый достал из кармана передатчик. Усмехнулся и прошептал в него команду. Я не сумел разобрать ни одного слова. Гортанный язык, режущий слух.
В вагон вбежал бородач с чемоданчиком. Раскрыв его, бородач достал две пробирки и, содрав с толстого шприца упаковку, насадил на него иглу.
— Будэт больно, — пообещал усатый.
Бородач улыбнулся, явив мне ряд гнилых зубов, в котором зияли прорехи.
— Ты увэрэн, что этого хватит? — спросил усатый бородача.
Бородач кивнул и приблизился ко мне.
Все произошло стремительно. Я разорвал наручники и, поднырнув под бородача, оказался у него за спиной. Захватив шею бандита, я сломал ее и, отбросив кукольное тело, перепрыгнул к усатому. Он не издал ни единого звука. Я прочитал в его взгляде восхищение. Понимая, что вся его затея провалилась и он сейчас умрет, усатый улыбался, наблюдая, как я расправляюсь с его товарищем. Только из-за этой восхищенной улыбки я убил его быстро. Быстрее, чем бородача. Я ткнул пальцем в смертельную болевую точку, поймал безжизненное тело и уложил его на подушки, так чтобы любой заглянувший террорист с первого взгляда подумал бы, что шеф отдыхает и отвлекать его не следует.
Стараясь не показываться в окнах, я оползал весь вагон в поисках оружия. Нашел лишь пистолет с обоймой в два патрона. Невелик улов. Не сильно-то разгуляешься с такими ресурсами. Из DVD-плеера я вытащил диск, который мне демонстрировал усатый. Я понимал, что, отказавшись сотрудничать с «первоземельцами», я, скорее всего, обрек Ренату на смерть, однако иного выхода у меня не было. Нельзя было позволить, чтобы у них появилась возможность создавать моих клонов. Но диск с недосмотренным фрагментом и недослушанным звуковым материалом давал крохотный шанс. Вполне вероятно, из него что-то удастся вытащить.
Диск я спрятал в карман «Хамелеона» и задумался, как выбраться из ловушки. Атаковать в лоб? У меня патронов не хватит. Если только прикончить одного из террористов и завладеть его автоматом… Лучше, разумеется, выйти незамеченным, но как это сделать, я не представлял.
Мои сомнения разрешил бородач, который заглянул в вагон и обнаружил усатого, а подле него на ковре неподвижного, с неестественно повернутой головой боевика. Бородач оказался сметливым и смылся прежде, чем я успел его укокошить. Я находился далеко. В другом конце вагона. И видел лишь краешек рукава бандита, который тут же исчез.
Зазвучала гортанная перекличка.
Минутная тишина.
И начался звуковой ад.
Я упал и вжался в пол, а пули прошивали вагон насквозь. Складывалось такое впечатление, словно весь гарнизон бородачей собрался вокруг моего убежища и устроил спортивные стрельбы. Пули жужжали над моим ухом. Летели щепки. Сыпалась краска.
Я сощурился и стал вновь обшаривать взглядом вагон. Быть может, я что-нибудь не заметил. Еще минут пять на таком жарком месте — и у «первоземельцев» появится море крови для анализов и вычленения моего ДНК. Угощать их таким лакомым кусочком мне совсем не хотелось.
И я заметил. Аварийный люк в полу вагона.
Я заструился по полу к люку. Люк оказался заперт на ключ. Замочная скважина ехидно мне ухмылялась. Я приставил к ней пистолет и спустил курок. Мой выстрел в какофонии звуков был не слышен. Люк поддался. Осторожно приоткрыв его (люк тут же пробило десяток пуль), я пополз вниз. Протиснувшись сквозь какие-то механизмы, прикрепленные к брюху вагона, я выпал на пол. Действовать надо было осторожно, чтобы нигде не поцарапаться. Ни одна капля крови не должна попасть к «первоземельцам».
Оказавшись на полу, я убедился в правоте своей догадки. Похоже, и впрямь весь гарнизон подземелья собрался для публичного расстрела вагона. Я насчитал двадцать пар сапог и осторожно пополз под вагоном, удаляясь от бородачей. Вагон усатого закончился, но вплотную к нему примыкал другой вагон. Когда-то соединенный подвижной перемычкой, он был приварен к собрату. Я переметнулся под него и пополз дальше. Я сменил восемь вагонов, удаляясь от канонады автоматных очередей.
Очереди стихли.
«Бородачи вошли внутрь».
Я заторопился. Когда закончился очередной вагон, я выкатился из-под него и, вскочив на ноги, добежал до туннеля с рельсами. Спрыгнув на рельсы, я понесся вперед изо всех сил, выжимая из потрепанного организма предел моих возможностей.
Я скрылся в темноте туннеля. Покинул станцию незамеченным, понимая, что пробежать далеко мне не удастся. Мое исчезновение обнаружат, и меня будут искать. А вариантов отступления от станции не так много. Вполне возможно, что террористы разделятся на отряды и прочешут все туннели.
Я искал глазами что-нибудь, где удалось бы укрыться. Я не знал, что это должно быть. Но, увидев это, я не пробежал бы мимо.
Я услышал позади себя рев погони, словно я бежал впереди табуна мамонтов, которые мчались прочь от сползавшего с гор ледника. К моему огорчению, бородачи были подвижнее мамонтов.
Я оглянулся. Вдалеке показались боевики. Я уже различал их колышущиеся силуэты в темноте.
Туннель изогнулся, и я увидел спасение. Маленькая боковая ветвь. Предназначенная не для поездов, а для людей. Вполне возможно, что она вела на поверхность. Я повернул и спрятался за каким-то механизмом. Я старался унять клокочущее дыхание. Я надеялся, что бородачи проскочат мимо и не сунутся сюда.
Они пробежали. Задержался только один. Ему отдали какое-то приказание на гортанном резком незнакомом мне языке.
Он остановился у входа. Замер. Я слышал его тяжелое дыхание. Я понимал его. Он боялся войти. Он знал мои возможности и то, что не выстоит против меня. Я осторожно выглянул. Бородач вскинул автомат. Длинная протяжная трель очереди. Бандит полил свинцом все пространство впереди себя. Он старался, чтобы в каждый темный угол залетело по пуле.
Меня зацепило рикошетом. Пуля впилась в бок и, выйдя с другой стороны, застряла в стене. Осмотрев рану, я убедился, что жизненно важные органы не задеты, но кровь обильно струилась на пол. Я не хотел оставлять следов, а тут крови хватит на четыре армии клонов. И надеяться, что бородачи ее не заметят, не стоило. Я должен быть уверен в том, что никаких сюрпризов не будет.
«Что делать?»
И я решился.
В пистолете остался один патрон. Я тщательно прицелился боевику в голову. Выстрел. Бородач дернулся и упал. Трели прекратились. Я вынырнул из ненадежного укрытия. Подхватив бородача под мышки, я оттащил его к месту ранения и бросил спиной на лужу крови. Содрав с себя «Хамелеон», я при помощи ножа, позаимствованного у мертвого боевика, располосовал костюм на лоскуты, которыми перетянул рану на боку, чтобы больше ни одной капли крови не выпало на пол. Подняв автомат бородача, я двумя очередями превратил его живот в кровавое месиво.
Теперь, даже если «первоземельцы» и догадаются, что меня здесь ранили, они никогда не смогут отделить мою кровь от крови бородача. Хотя, наверное, и такое возможно, но, к сожалению, это единственное, что я мог сделать в сложившейся ситуации.
Повесив автомат на плечо, я углубился в боковой туннель. Куда-нибудь он меня все-таки выведет. Я чувствовал голод и жажду, но утолил ее на бегу тем, что имелось на комбинезоне. Сухой паек и фляжка с водой входили в обмундирование бойца, отправленного на задание.

Глава двадцать третья

Все должно измениться, чтобы все осталось по-старому.
Д. Лампедуза

Туннель после продолжительного подъема вывел меня в заброшенный вестибюль. Здесь все напоминало мне современные залы ожидания на флаеровокзалах и скутеровокзалах, только подвергшиеся бомбардировке. Покореженные турникеты. Телефонные будки, поваленные набок. Под ногами хрустели стекло и каменная плитка, вывалившаяся из стены.
Я замер, пораженный картиной, которая пропитывала мой взгляд. Я озирался по сторонам, запоминая увиденное.
Урбанистический ужас.
Поднявшись по выщербленным ступенькам, я перепрыгнул через турникет и направился к выходу. Путь мне преградил изогнувшийся металлический костяк двери. Стекла, когда-то заполнявшие дверные проемы, щедрой россыпью покоились подле. Я с трудом протиснулся сквозь изуродованную дверь и зашагал дальше.
Новые ступеньки.
Я еле-еле различал их в темноте, в которой видел чуть хуже, чем при свете. Поднявшись, я двинулся по широкому коридору, который через два метра уходил вправо. Миновав поворот, я обнаружил, что выход засыпан. Обвалившийся туннель полностью перекрыл путь к поверхности. Такой расклад я не предвидел. От неожиданности я задохнулся. Я не мог вдохнуть. Вместе с воздухом в горло засасывалась бетонная пыль. Глаза слезились.
Я повернул обратно, пролез сквозь разбитый параличом железный скелет двери и вступил в вестибюль.
Мне требовалось собраться с мыслями и найти выход из каменной ловушки. Остаться навсегда в этом величественном мавзолее — заживо похороненным — я не желал.
Увольте!
Сохраняя слоновье спокойствие, я приступил к осмотру всех помещений станции. Через полчаса я отыскал в одной из технических подсобок запертую дверь. Взломав ее, я проник в шлюз.
Через двадцать минут я стоял на побережье, выбравшись из полуразрушенной пещеры. Над островом и океаном раскинула покрывало ночь. Шумел бриз. Волны накатывали на берег. Я обернулся лицом к острову, стараясь в зарослях джунглей различить руины возвышавшегося здесь некогда мегаполиса, но никаких следов, кроме пещеры, откуда я выбрался, и огромного поросшего мхом камня, в котором я угадал очертания головы какой-то статуи, я не обнаружил.
Джунгли поглотили заброшенный город, куда некогда съезжались туристы со всего мира.
Я хотел спать.
В таком виде, с разорванным окровавленным боком идти в новый город я не мог. Я знал, что город поблизости. Я видел, как изгибается береговая линия и вдалеке за туманом побережье залито разноцветными огнями. Однако израненным, без благопристойной выглаженной одежды, которая может скрыть мою рану, мне в городе делать нечего. На первом же перекрестке я буду арестован, а через полчаса меня передадут в руки СБЗ как возможно сбежавшего террориста.
Но где раздобыть одежду?
Другого выхода у меня не было. Надо идти в город. Из того, что было на мне, я сочинил некое подобие пояса, который скрывал рану. Выглядел я, конечно, странно, как сошедший с ума арабский разведчик, попытавшийся проникнуть в европейский город, замаскировавшись под европейца. Но я должен был во что бы то ни стало дойти до флаеровокзала.
Я проверил документы. Пластиковая карта на имя Ларса Русса, капеллана 17-го звезднодесантного полка «Крест и Молния», место постоянной дислокации — планета Амбер. Чтобы приступить к выполнению своих служебных обязанностей, мне нужно посетить центральный земной офис полка и активизировать должность. После чего первым же рейсом я буду отправлен на место постоянной дислокации полка. Военные межпланетные перелеты не подлежат контролю СБЗ, да и имя мое СБЗ не известно. Тут я вспомнил про Себастьяна Гоевина, который был в приятельских отношениях с Леопольдом Груфманом, и понял, что отныне имя «Ларс Русс» так же не известно, как и имя «Калигула». Оставалось надеяться на извечный конфликт между армией и СБЗ. Армейские чиновники удивятся, когда я им откроюсь, но не выдадут меня СБЗ. Так что опасность представляют только «первоземельцы». Что ж, с ними мы еще поговорим.
Я перетасовал оставшиеся пластиковые карточки. За каждой из них стояла новая биография — новая должность. Запасной выход. Проверил наличность, кредитные карточки и, убедившись, что все в порядке, двинулся к городу, пообещав себе отоспаться во флаере. Мой путь лежал в Париж, где располагался земной офис полка «Крест и Молния».

Часть III
Перворожденные

Глава первая

— Церковь многолика, — произнес епископ, — в ней находят приют самые разные люди, просветленные, как недавно опочивший отшельник, и, к сожалению, отъявленные мерзавцы. Она слишком велика, и ей уже не под силу изгонять тех, кто ее порочит; она их не замечает.
Клиффорд Саймак. Паломничество в волшебство

Покинув парижский флаеровокзал имени Жака Деларю (что сделал этот человек и почему в его честь назван флаеровокзал, я не знаю), я выбрался на стоянку такси и уже через минуту оказался в комфортабельном салоне скутера, управляемого автопилотом. На переднем сиденье выросла голограмма водителя, который обернулся ко мне и спросил:
— Куда прикажете?
Я не раздумывая, ответил:
— Площадь Звезды.
Голограмма исчезла, а из пустого переднего сиденья ко мне протянулось жало кредитоприемника с маленьким экраном, на котором виднелись слова: «12 КРЕДИТОВ. ПРОИЗВЕСТИ ОПЛАТУ!» Насытив кредитоприемник, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Через минуту скутер опустился на таксостоянку, расположенную на площади Звезды. Дверца поднялась к небу, выпуская меня. Выбравшись из машины, я пересек таксостоянку, остановился и осмотрелся по сторонам.
Площадь Звезды была заполнена народом. Фланирующие без дела прохожие, пары, прогуливающиеся у фонтанов, которые разбрызгивали воду на несколько метров вокруг. До меня долетала мелкая рассеянная в воздухе морось. Художники, расположившиеся на тротуаре, предлагали всем желающим за пятнадцать минут и два кредита нарисовать портрет в графике. Несколько девушек сидели на складных пластиковых стульчиках перед неутомимыми живописцами, которые на бледных листах бумаги старательно вырисовывали черты их лиц. Рядом мялись в ожидании юноши, нетерпеливо поглядывающие на портретистов с нескрываемым презрением. Между прохожими двигались две серебряные живые скульптуры. Одна изображала низенького коротышку с непропорционально большой треуголкой на голове. Другая показывала нам отважного мушкетера. Над булыжной мостовой носились стаями голуби. Мигали фотовспышки, и человек десять туристов вели видеосъемку на цифровые камеры.
Имея представление о современных системах безопасности, я мог предположить, что изображения с объективов поступают как в память видеокамер, так и транслируются на спутник, откуда передаются в специальный отдел СБЗ, где компьютер проводит анализ каждого изображения и сопоставляет все зафиксированные объекты с банком данных «Их разыскивает СБЗ».
Стараясь ускользнуть от прицелов видеокамер, я пересек площадь и укрылся в тени механических часов, укрепленных на гранитном постаменте. Делая вид, что меня заинтересовала надпись на мемориальной доске, я вновь осмотрелся и увидел то, что искал.
Офис 17-го звезднодесантного полка «Крест и Молния» располагался в пузатом здании, где раньше, судя по теням на фасаде, оставшимся от букв, находился банк. Теперь там красовалась эмблема — массивный черный крест, перечеркнутый красной косой молнией, висели флаги Земной Федерации и Франции над парадным подъездом, возле которого стояли два офицера в роскошных мундирах с саблями наголо.
Я направился к офису, но за два шага до караула поменял маршрут. Я прошел мимо офицеров и, миновав два здания: бутик «Пьер Карден» и представительство «Майкрософт» на европейском континенте, поднялся по ступенькам и вступил в здание Главпочтамта Парижа.
Внезапная мысль заставила меня действовать быстро. Я вспомнил о Ренате. Меня захлестнула волна тоски от того, что я ничем не могу ей помочь. Любые попытки найти ее приведут к тому, что я попаду в капкан «первоземельцев». Но кое-что я все же мог сделать.
Отыскав на почте DVD-центр, я купил чистый диск и перекопировал на него информацию с диска, который я прихватил на базе «первоземельцев». Запечатав диск в пластиковый конверт, я отправился в местную адресную базу данных. Помнится, Марк Крысобой говорил, что его сын — Исайя Шоммер — проживал в Париже. Введя в поисковую строку имя и фамилию сына Крысобоя, я нажал клавишу «поиск» и стал ждать. Через минуту у меня был адрес, который я аккуратно ввел в графу получателя на конверте. Оплатив штрихкод пересылки, я наклеил его на конверт и бросил конверт в щель письмоприемника. Теперь можно было вернуться в офис полка и активизировать должность.

Уладив все формальности в кабинете комиссара-вербовщика, я вступил в должность полкового капеллана 3-го ранга, получил сверток с войсковым обмундированием, табельное оружие — стандартный игломет «Полюс», электрошокер и серебряное распятие. И еще мне вручили билет в одну сторону на звездный эшелон, который отправлялся к планете Амбер через два с половиной часа. Покинув кабинет вербовщика через вторую дверь, над которой светились буквы «ВЫХОД», я оказался в руках двух капралов, которые, не обращая внимания на мои возражения, сопроводили меня во внутренний двор здания, где на посадочной площадке, начерченной на асфальте белой краской, стоял грузовой скутер с пополнением. Новобранцами, только что подписавшими контракт с 17-м звезднодесантным полком «Крест и Молния». Казалось, транспорт дожидался только меня. Едва я залез в скутер, как дверцы закупорились и аппарат поднялся в небо, оставив на дворе капралов. Я протиснулся вдоль рядов и сел в кресло, стоящее отдельно от остальных. Мне не хотелось находиться в обществе молокососов, которые дергались на своих местах как макаки. Перевозбужденные пареньки, не ведавшие, что ждет их на передовой, суетились, стараясь насытиться разговором и за беседой унять волнение. Они поступили на военную службу, привлеченные рекламными роликами, которыми Министерство Обороны Земной Федерации насытило телевидение, но их ждало жестокое разочарование по прибытии на место прохождения службы. То, что было приготовлено для них на Амбере, где, как мне сообщил вербовщик, велись локальные боевые действия с армией сопротивления, мало напоминало рекламные ролики, а разорвать контракт в ближайшие полгода они не могли. Через полгода порвать с армией они уже не смогут. К службе привыкнут, а часть из них не доживет до этого дня.
— …я на два года хомут повесил, — донеслись до меня слова.
Мне не хотелось слушать их разговор, но слова наполняли пространство вокруг.
— …я подсчитал, что за два года смогу скопить необходимую сумму…
— На что?
— Да жениться я собрался, но денег на свадьбу нет.
— И ты думаешь, твоя краля будет ждать тебя два года?
Раздался громкий квакающий смех. Ко мне подошел офицер в серой форме с серебряными погонами и значком звездолета на правой груди.
— Вы капеллан третьего ранга? — сухим тоном осведомился он.
— Да.
— Прошу пройти со мной в офицерский класс.
Облегченно вздохнув, я поднялся и последовал за офицером.
— Вас должны были доставить в офицерский класс, — сообщил мой проводник.
— Мы опоздали на скутер. Так что не успели, — оправдывался я.
— В первый раз в армии?
— Да уж. Служить не приходилось.
— Вам у нас понравится, — пообещал проводник.
Мы поднялись по широкой лестнице, устланной ковром, на второй этаж. Стены коридора, по которому мы шли, украшали сцены баталий, как исторических — XX века, так и современных: войсковое сражение на Срединном Круге, авиационные бои в Эдельмаере на планете Круг; и посреди военных картин на облаках висели эмблемы 17-го звезднодесантного полка «Крест и Молния». Офицер провел меня к крохотной комнате, распахнул дверь и предложил:
— Здесь вы можете переодеться и, если желаете, просидеть до конца перелета. Но если пожелаете, можете выйти в Круглый зал. Там обычно собираются офицеры. Беседы. Виски. Мужское времяпрепровождение. Если хотите.
Офицер прикрыл дверь.
Я догнал его вопросом:
— Долго нам еще?
— Часа два до конечного пункта.
— Что так долго? — удивился я.
Офицер заглянул в комнату.
— Звездный эшелон стартует с Луны, — пояснил он. Его лицо напоминало мятый спелый персик, брошенный в уксусный рассол. — Межзвездные корабли всегда стартуют со спутников или с космических баз, — добавил он.
Ну, конечно, такая элементарная вещь должна быть известна каждому мальцу на Земле, только не мне. Но заострять на этом внимание или втолковывать что-либо офицеру я не стал. Я отвернулся от него и принялся распаковывать сверток с формой.
— Свою одежду можете уложить в чемодан, — посоветовал он.
— Какой чемодан? — не понял я.
— В шкафу, — ответил офицер и закрыл за собой дверь.
В шкафу я и впрямь обнаружил серый чемодан, в который запихнул свои вещи. На чемодане красовалась полковая эмблема. Порвав упаковку на свертке, я извлек мундир и разложил его на кровати, затем постепенно облачился в него, застегнул все пуговицы, перепоясался четырьмя ремнями, — инструкция к их надеванию была приложена, и посмотрелся в зеркало. Из зеркала на меня взирал суровый мужчина в черной форме с высоким воротником из черного материала с белой вставкой, с одним погоном на правом плече; на левом плече резало глаз белое распятие. Ремень перетягивал пояс. От него поднимался ремень, который пролегал под погоном и возвращался назад к поясному ремню, перетягивая все тело и подчеркивая стройность спины. Оставшиеся два ремня вызвали у меня легкое затруднение. По схеме один ремень крепился под пиджаком на голое тело, к нему присоединялась кобура с иглометом. А последний четвертый ремень, скорее ремешок, стягивал запястье правой руки, как я подозревал, из медицинских соображений. Поднеся ремешок ближе к глазам, я разобрал крохотные металлические контакты. Мои подозрения оправдались. Бросив последний взгляд в зеркало, я обнаружил на левом рукаве пиджака еще одно распятие с тремя короткими планками. Присев на кровать, я достал из свертка коробку, верхнюю крышку которой также украшала эмблема полка, и достал из нее пару ботинок на толстой подошве с эмблемой полка и распятиями. Засунув свою обувь в чемодан, я натянул ботинки и прошелся по комнате. Ботинки обволокли мои ноги, словно были сшиты специально под мою стопу.
Оставаться в каюте мне не хотелось. Потратить два часа на сон или скуку — такая перспектива не радовала. Поэтому я принял решение посетить Круглый зал и посмотреть на офицеров, с которыми мне предстояло служить в ближайшее время. Задерживаться в полку я не собирался. Пусть уляжется волна на Земле, вызванная моим появлением, а тогда и у меня руки освободятся. Пока что я намеревался прояснить одно свое смутное ощущение, которое было связано со словом «Амбер». Должность полкового капеллана создавала мне отличное прикрытие для своих изысканий. Почему-то мне казалось, что стоит мне очутиться на Амбере, и туман над моим прошлым станет прозрачнее, и я смогу найти ответ на вопрос: «КТО Я?» Я подозревал, что ответ на мой вопрос также позволит избавить меня от преследования как со стороны СБЗ, так и «первоземельцев». Вот чего больше всего я хотел — спокойствия.
Щелкнув каблуками, я покинул каюту и направился в Круглый зал, откуда доносились громкие голоса и смех. Если бы я был глухой, то смог бы угадать направление по устоявшемуся аромату крепких амберских сигар и авалонского виски. Любопытно, а как мне удалось отличить амберские сигары от других сортов? Но я был абсолютно уверен, что это именно амберские сигары, и к тому же я помнил их вкус.
Неспешной походкой я вступил в Круглый зал. Круглым зал назывался из-за того, что располагался в маленькой башенке скутера, стены которой были прозрачными и все присутствующие могли насладиться космическими пейзажами, расположившись в расставленных по кругу креслах.
Четыре пары глаз уставились на меня.
— А, кажется, это наш новый капеллан, — подал голос полный лысый мужчина с майорскими погонами. — Очень приятно. Майор Розов. По прибытии надеюсь прийти к вам на исповедь.
Майор Разов поднял бокал и отхлебнул янтарную жидкость.
— Капеллан третьего ранга Ларс Русс, — представился я. — Обязательно исповедую.
— Ну вот и договорились, господа, — хлопнул в ладоши подполковник с красным опухшим лицом и предложил: — Может, партию в покер? Мое имя Уотер. Чарльз Уотер.
— Ипатий Орлов, — сунул мне руку мужчина с веселыми красными глазами в чине капитана.
— Вы новенький… Русс? — спросил Розов.
— Только что от вербовщика. — ответил я, плюхаясь в кресло.
— Обстреляетесь, — пообещал майор. — Одного не пойму, что вы забыли в Амбере?
— То есть как? — уточнил я.
— Ну, салаг с первой палубы я еще могу понять. Они наслушались рекламы, а вы? Неужели вы также жертва промывки мозгов, — майор пристально посмотрел на меня. — Вряд ли, Русс. Вы не похожи на такого человека. Мало этого, вы не похожи на опытного солдафона. Вы не нюхали пороха, господин Русс. Я прав? Вы впервые на фронте?
— Да, — подтвердил я догадку майора.
— Так что же вас привело на фронт?
Я изобразил смущение на лице, потупил взор к полу.
— Не плеснете мне? — спросил я.
— Прошу.
Подполковник Чарльз Уотер налил в бокал виски и протянул его мне.
Я сделал добрый глоток, поморщился от крепости, взглянул сквозь прозрачное окно на звездное небо и усмехнулся:
— Если честно, я здесь скрываюсь от гражданских властей.
Майор с интересом взглянул на меня.
— Можно сказать, жертва любви, красный корень, — я отхлебнул виски и взял из коробки сигару. На коробке был изображен кондор, парящий над горными вершинами. — Довелось мне схлестнуться с женой директора Службы Безопасности. Два с половиной месяца длился наш роман, а когда Груфман узнал, что его рога выше Эвереста, разозлился, ясен корень, и объявил меня в международный розыск под грифом «особо опасный преступник». Так что мне только одна дорога осталась — в армию, если я не хочу подохнуть на рудниках.
— А зачем он тебя в розыск объявил? Просто пристрелить не мог? — ехидно спросил капитан Орлов.
— Я был юристом в «Пацифик продакшенс» и по делам фирмы находился в Таиланде. Кристи, жена директора, успела меня предупредить по своим каналам, и я залег на дно. Я же не знал, что эта сволочь, дерьмовый корень, объявит меня в розыск. Такого я себе и вообразить не мог. Когда мне об этом стало известно, мне позвонил один друг из полиции и дал час на то, чтобы исчезнуть из города. Так что у меня оставался один выход: подписать контракт с армией. Благо за мной закреплена с самого рождения должность капеллана. Так что теперь я с вами. Если сумею выслужить пять лет, то смогу получить гражданство на Амбере.
— Сволочи эти безопасники, я вам скажу, — поддержал меня майор. — Как-то в порту рожу одному начистил, я тогда еще солдатом ходил, а он оказался эсбэзэшником. И что бы вы думали?.. Меня упекли на три месяца в тюрягу. Хотели пять лет впаять, как покушение на убийство, но спасло чудо. Я за две недели до этого подал документы в Звездную Академию, и в первый же день в тюрьме на меня пришло зачисление. Меня тут же освободили, как офицера, который уже не попадал под действия гражданских законов.
— Как там, на Амбере? — спросил капитан Орлов. — Постреливают?
— Там, где квартируется наш полк, пока тихо, а у «Черной смерти» — полный мрак. Повстанцы ведут беспрерывные бои с нашими частями. Мы находимся пока далеко от передовой, но в ближайшее время на нашем участке фронта ожидается прорыв, — ответил майор Розов.
— А из-за чего весь сыр-бор? — с наивным видом полюбопытствовал я.
— Амбер — исконная планета Земной Федерации. Одна из первых колонизированных планет. Мы всегда там держали сильные войска, да и прибыль планета приносит изрядную, — пояснил майор. — Но десять лет назад колонисты объявили независимость своей планеты от Земной Федерации. Земля независимости не признала, ввела дополнительные войска. Вот с тех пор и воюем. С одинаковым успехом как с нашей, так и с их стороны.
— Мы их что, с воздуха стереть не можем, мертвый корень? — спросил я.
— Точечные удары не принесли результата. Командование пришло к выводу, что единственный путь решения политической проблемы — выжечь планету дотла, но никто не посмеет уничтожить такую бесценную кладовую. Амбер приносил Земле до войны тридцать процентов прибыли. Сейчас только пятнадцать. Но и это сильные деньги. Кто добровольно откажется от собственной прибыли?
— А люди гибнут! — прервал майора капитан Орлов.
— Пока Амбер приносит свои пятнадцать процентов Земле, люди будут гибнуть!.. — отрезал Чарльз Уотер. — Может, кто-нибудь сыграет со мной в покер?
Уотер стал тасовать карты. Никто не обратил внимания на его предложение.
— Неужели, Русс, ты не слышал про пацифистские выступления против боевых действий на Амбере? — поинтересовался майор, пуская клубы дыма.
— Как ни странно, нет. Не до этого было, — допивая виски, ответил я.
— Земля гудит, как рой. Нашему Правительству везет, что нет обязательной воинской повинности, — майор пропустил мой ответ мимо ушей. — Всегда найдется бездельник, который, чтобы подзаработать деньжат, заложит свою жизнь армии.
— Если бы все было так просто, зачем Министерство Обороны стало бы гонять рекламные ролики? — с сомнением спросил капитан Орлов.
— Для подъема патриотического духа, — отозвался майор.
— Может, в покер? — повторил свое предложение Чарльз Уотер.
Опять никто не заметил его слов.
— А вы что, не новобранцы? — спросил я, чувствуя всю абсурдность вопроса.
— Мы? — майор усмехнулся. — Мы уже старики. Нас прикомандировали вернуть дембелей на Землю и привезти новобранцев.
— Может, в покер!!! — прорычал Чарльз Уотер.
— Отличное предложение, — согласился я, наливая себе виски.

Глава вторая

Свобода есть пища весьма сочная, но с трудом перевариваемая желудком; поэтому следует долго приготовлять людей прежде, чем давать им эту пищу.
Ж.Ж. Руссо

Лунная военная база «Гнездо Ястреба» разлеглась спрутом на дне холодной равнины, которая окаймлялась со всех сторон высокой замкнутой в кольцо горой. На вершине горы располагался космодром, связанный с базой туннелями, по которым скользили скоростные вагонетки, заполненные служащими и пассажирами, отправлявшимися с лунного космодрома в различные точки Галактики.
Наш скутер прилунился на космодром. Тут же герметичный шлюз присосался к порталу выхода, и мы проследовали к вагону внутреннего сообщения. Вскоре вагон оторвался от платформы, накрытой воздушным куполом, поднялся перпендикулярно к поверхности Луны, скользнул к краю воронки, на дне которой лежало «Гнездо Ястреба», и устремился вниз. Падение заняло минут пятнадцать.
— Какие планы? — поинтересовался у меня майор.
— На что планы? — не понял я вопроса.
— На базу. У нас до эшелона еще полчаса есть. Чем заняться намерен? — пояснил Розов.
— Не знаю, — искренне признался я. — Я в первый раз на Луне.
— Ну, ты даешь, юрист. В первый раз вижу человека, который не бывал на Луне! — с восхищением сказал Розов.
— Все когда-нибудь случается в первый раз, — глубокомысленно заметил я.
Вагон замедлил движение и стал менять положение. Плавно перемещаясь, он потерял свою перпендикулярность Луне и, выровнявшись, заскользил вдоль поверхности к «Гнезду Ястреба». Через минуту он остановился возле накрытой куполом платформы и прирос к ее поверхности, словно паразит. Двери вагона раскрылись, и мы вышли.
— Вы слышали? — с хохотом толстого священника обратился майор к подполковнику и капитану. — Наш капеллан никогда не был на Луне. Покажем ему, что, где и к чему?
— А то как! — взмахнул рукой Чарльз Уотер.
— Рытый корень, мужики, ведите тогда, раз обещались, — потребовал я.
Мы вступили на самодвижущуюся дорожку. Дорожка вынесла нас в огромный зал, поражающий своими размерами и обилием стекла и людей. В центре зала была смонтирована стеклянная комната, стены которой возносились к вершине купола. Сквозь оболочку прозрачной камеры мелькали видеокартинки; на той, что была ближе к нам, демонстрировался новый фантастический фильм «ЧЕРНАЯ ДЫРА» — так гласила надпись, мигающая над изображением. Перед экраном были выставлены кресла, в которых сидели люди. Кто вникал в происходящее на экране, кто спал, а кто развлекался с детьми. Детей и подростков в помещении хватало. Их было даже слишком много, отчего звуковой фон зала составляли различной силы голоса: надрывный плач младенца, которого мама никак не могла успокоить; задорный хохот юнца, ему удалось подколоть приятеля — подложить сверхпрочную жвачку на кресло, куда и опустился незадачливый друг, многочисленные детские разговоры и споры, слившиеся в единую симфонию. Обилие рекламы, сочившейся сквозь каждую щель. Голограммные фигуры, предлагавшие купить новейшие стереосистемы, турпоездки по человеческой части Галактики и многую другую полезную и бесполезную всячину.
— Можем переждать полчаса в зале ожидания, — сказал майор, кивнув на кресла перед экраном.
— А можем и по магазинам пошляться, — предложил вариант капитан.
— Или сыграть партию в виртхаос, — подал идею подполковник.
— Что такое виртхаос? — спросил я, чувствуя, как во мне просыпается любопытство.
— Увидишь, — пообещал майор.
Мы соскользнули с убегающей дорожки, прошагали сквозь зал ожидания и приблизились к эскалатору, который поднимал людской поток на второй этаж, откуда зазывно доносилась музыка.
— Готов увидеть последний экшен для Патронов? — ехидно поинтересовался Розов.
— Кто такие Патроны, туманный корень? — осведомился я.
— Патроны. Так нас солдафоны называют. Офицерье, значит, — разъяснил Орлов.
— Ясно, — согласился я. — Готов. Только растолкуйте для начала.
Я испытывал легкое волнение, перед которым капитулировали все остальные мысли и чувства. Я ничего не знал о виртхаосе, но, судя по вожделенным улыбкам офицеров, это было нечто изумительное.
Мы сошли с эскалатора и приблизились к павильону, который мигал призывными надписями «ВИРТХАОС — НЕЗАБЫВАЕМО!.. НЕ ПРОХОДИТЕ МИМО…» и в том же духе. Три экрана транслировали сцены побоищ человеческих существ с насекомыми на руинах странного города, похожего на термитные постройки.
— В «Гнездо Ястреба» не допускаются негуманы. Иначе мы бы с виртхаосом имели охрененные проблемы, — заявил майор Розов.
Я испытал возбуждение, наполнившее мой мозг. Возбуждение имело в своей основе что-то животное, первобытное. Так чувствовали себя кроманьонцы, когда стояли над свежим дымящимся мясом убитого пятью минутами назад мамонта, а укутанные шкурами самки висли на их плечах, вереща от восторга.
— Это были бы уже не проблемы. А галактический конфликт, — возразил Розову Орлов. — Тебе бы понравилось, если бы какие-нибудь слюдокрылые рииеги тащились от игры, где объектом охоты был бы человек.
— Или основной миссией был бы геноцид людей? — поддержал Орлова Чарльз Уотер. — Я думаю, что, если бы эта информация просочилась, тогда бы запахло межвидовой войной.
— Что-то мне негуманы в жизни не встречались… — посетовал я.
— Их не допускают на Землю и Луну, — ответил Орлов. — Ближайшее место, где их можно увидеть, — это Марс.
— Чтобы избежать возможных конфликтов, нам после игры, после того, как мы получаем кайф, медики виртхаоса аккуратно удаляют ту часть памяти, где сохранилась игра, — сообщил Розов.
— Как удаляют, амнезийный корень? — удивился я.
— Напрочь. В памяти остается только факт, что охота состоялась, и чувство наслаждения…
— И жажда!.. — прервал Розова Уотер. — Жажда вернуться сюда снова.
— И теперь есть только одно. Мы знаем, что виртхаос — это игра, где мы можем, как объект истребления, избрать любое существо в Галактике.
То, с каким выражением сказал это капитан Орлов, заставило меня внутренне содрогнуться. Я привык считать себя самым безжалостным существом на планете Земля, но сейчас, я чувствовал, мой стереотип мог вот-вот разлететься на осколки.
Я с трудом подавил в себе кроманьонское возбуждение. Я ощутил, как оно улеглось, понимая, что оно рядом, притаилось до удобного момента, чтобы завладеть моим сознанием в то мгновение, когда защита ослабнет. И тут же я понял, что посещение виртхаоса очень важно для меня. Я не мог это объяснить, но внутреннее чутье подсказывало мне, что виртхаос как-то позволит разогнать сумрак, сгустившийся над моим прошлым.
— Все слышали о виртхаосе, но мало кто в него играл. Виртхаос — легенда. Я думаю, что негуманы знают о его существовании, но то ли решили, что это выдумки людей, чтобы повысить самоуважение к себе, то ли… В любом случае, все считают, что это сплетня, и не более.
Чарльз Уотер умолк.
— Ну, что, капеллан, как тебе идея? Пойдешь? — поинтересовался Розов.
— По-моему, церковь признала всех негуманов созданиями дьявола? — полюбопытствовал капитан Орлов.
— Точно так, твердый корень, — подтвердил я, делая вид, что колеблюсь.
— Решайся, капеллан. Тебе понравится, — пообещал майор Розов.
— Лады. Уговорили, мужики. А мы успеем до отлета? — словно цепляясь за последнюю хрупкую веточку, болтаясь над пропастью, спросил я.
— Ты хоть год можешь прожить на охоте. В реальном времени пройдет минут десять, — сказал капитан.
— В виртхаосе скорость обработки информации мозгом увеличивается в пять раз, — разъяснил Чарльз Уотер.
— Тогда в бой, мужики.
До боя было так же далеко, как до Земли.
Я вошел за спиной майора Розова в павильон, где нас встретили две девушки в форме звездного десанта и приветствовали:
— Добро пожаловать в виртхаос!
Мы миновали девушек и тут же попали в руки подтянутых офицерш с каменными лицами. По одной на каждого. Нас развели в разные комнаты. Я оказался в крохотной каморке, где все пространство занимал письменный стол и табуретка. На крышке стола лежал лист цифровой бумаги, заполненный аккуратными печатными буквами, и световая ручка.
— Заполните анкету, — приказала офицерша.
Я сел на табуретку и взял в руку световую ручку. Присутствие за спиной женщины, изображающей надсмотрщицу в тюряге строгого режима, нервировало, но я вчитался в текст и стал автоматически заполнять графы. Вопросы носили как чисто формальный характер: имя, фамилия, — так и сугубо интимный: сексуальная ориентация, вживленные микрочипы. Последняя графа меня насторожила — СОГЛАСНЫ ЛИ ВЫ НА ОПЕРАЦИЮ ПО УДАЛЕНИЮ ЛИШНЕЙ ПАМЯТИ? Что значит «лишняя память», я представлял слабо, однако желание побывать в виртхаосе, куда меня настойчиво влекло внутреннее чутье, заставило меня поставить галочку напротив этого вопроса.
— Вы заполнили анкету? — металлическим голосом спросила офицерша.
— Заполнил.
— Следуйте за мной.
Офицерша, не дожидаясь исполнения приказа, развернулась и покинула комнату. Заинтригованный, я последовал за ней. Мы прошли темным коридором. Направление я различал только по мерцанию голограмм на стенах. Голограммы отображали звездное небо. Они были настолько естественными, что складывалось впечатление, что я шагал пешком сквозь Вселенную.
В конце коридора оказалась дверь. Офицерша открыла ее, пропустила меня внутрь и затворила, оставшись снаружи. Я очутился в тесном помещении, на середине которого стояло кресло, слегка наклоненное, похожее на стоматологическое. Я взобрался на кресло, откинулся, и тут же меня сковали провода. Запястья, уложенные на подлокотники, обхватили стальные обручи. От них исходил холод и распространялось легкое покалывание, словно сквозь меня пустили слабый ток. На голову откуда-то сверху мягко опустился шлем. Раздались легкие шлепки. Боли я не ощутил, но понял, что ко мне подсоединились датчики. Теперь я знал, откуда в анкете возник вопрос: «СТРАДАЕТЕ КЛАУСТРОФОБИЕЙ?» Если бы я был клаустрофобиком, то один вид комнаты привел бы меня к сердечному приступу.
Передо мной возникло голографическое меню. Первым выплыл вопрос:

ВЫБЕРИТЕ СЕБЕ ПРОТИВНИКА

Надпись погасла и развернулась новая:

РИИЕГ
СУМАХАЛ
ДРАГ
БЛУОПС
ЖАМУАШИ
ЙО-МИ-УСИ-ДЖИ-УЗАР
ЛАПУТС
ЧЕЛОВЕК
ПРЕДТЕЧА

ПЕРЕЙТИ В РАСШИРЕННОЕ МЕНЮ

И я выбрал.
Я не мог сделать другой выбор. Я очень сильно хотел увидеть ПРЕДТЕЧ. Я чувствовал, что для меня это очень важно. Я задался вопросом почему, но не успел найти ответ. Изображение поплыло, рассыпалось на отдельные фрагменты. Я покинул комнату. Я закружился в сумасшедшем вихре, наполненном всевозможными запахами, вкусами и бликами, словно очутился в лучшем ресторане Вселенной и опробовал одновременно все блюда.
И тут все исчезло.

Глава третья

Лучше, как это ни парадоксально, делать зло, чем не делать ничего, ведь, делая зло, мы хотя бы доказываем, что существуем.
Т. Элиот

Я очутился на вымощенной булыжником, чуть выпуклой площади, которая напоминала спину гигантской черепахи, заползшей под тротуар. Со всех сторон площадь окружали древние сооружения. Прямо передо мной, точно паразит, разлегшийся на теле площади, стояло приплюснутое сверху здание, на котором были начертаны незнакомые буквы, сложившиеся в слово, которое я сумел прочитать: «МАВЗОЛЕЙ». За спиной мавзолея тянулась длинная красная крепостная стена, одним концом она уходила в реку, другим утопала в саду с фонтанами. За стеной возвышались косые шпили и купола, увенчанные звездами. Я оглядывался по сторонам, стараясь сообразить, где я оказался и откуда мне знакомо это место. Я не мог вспомнить, как оно называется, но я чувствовал, что знаю это.
Я стоял на площади один. Вокруг — ни души.
Передо мной материализовалось из воздуха окно меню, которое гнусавым голосом объявило:
— ВЫБЕРИТЕ ОРУЖИЕ!
Я прикоснулся рукой к мерцающей клавише прокрутки и открыл следующую страницу, где перечислялось возможное для использования оружие. Я пролистал длинный список и остановился на «Игле» сорок пятого калибра. Коснувшись строки, я почувствовал привычную тяжесть в правой руке, а меню пропало.
— ВАШЕ ЗАДАНИЕ. ОКАЗАТЬ СОПРОТИВЛЕНИЕ ВТОРЖЕНИЮ ПРЕДТЕЧ! — прозвучал бесплотный женский голос над площадью, название которой я никак не мог вспомнить.
Как только затих звук, над площадью повисла секундная тишина, которая сменилась грохотом разрывов. Я увидел, как из пустоты выросла громада воздушных кораблей неизвестных мне конструкций. Корабли зависли над площадью, словно дирижабли, и расплевались огнем. Тротуар вокруг меня вздыбился, разбрасывая во все стороны осколки булыжников. Разлетающиеся осколки посекли женщину с детьми — они гуляли возле храма с луковичными куполами. Пригнувшись к земле, я, к ужасу своему, обнаружил, что площадь, которая только что пустовала, заполнена людьми, которые гибнут в огне, исторгаемом странными кораблями. И я пожалел, что из оружия выбрал пистолет, а не базуку, которой можно попытаться подорвать смертоносную воздушную плесень, испоганившую все небо.
Проверив заряд в «Игле», я побежал, намереваясь добраться до круглого огражденного сооружения, напоминающего монумент палачам. В памяти всплыло название «Лобное место». Укрывшись за ним, я изготовился. Я рассчитывал, что пришельцы, озаглавленные в меню «Предтечи», не ограничатся расстрелом площади с воздуха, а начнут высадку. Но что я мог сделать с одним пистолетом против высадки боевого десанта? Конечно, со мной оставались мои способности, позволявшие мне угадывать опасность задолго до того, как она наступила. Но одними догадками жив не будешь. К тому же я не знал, что можно ожидать от Предтеч.
Я увидел паренька лет двенадцати, который с ужасом, заледеневшим в глазах, старался перевернуть мертвую мать.
— Ублюдочная реалистичная игрушка для маньяков, — пробормотал я, наблюдая, как двумя прицельными выстрелами с корабля тело мальчонки разметало в разные стороны, словно мишень в тире.
Теперь я понимал, в чем сущность виртхаоса. Те, кто разработал эту игру, рассчитывали на ее популярность среди людей, исповедовавших ксенофобию, и расчет оправдался. Игра, существование которой миф, сплетня для Чужих, и реальность для «членов клуба», стала приносить нешуточный доход. Каждый, в котором живет неприязнь к негуманам или людям другого цвета кожи, или другой расы, может оплатить билет до Луны и насладиться истреблением ненавистных ему особей в полной мере со всеми ужасами и красками войны. Я не удивился, если бы узнал, что доход от этого предприятия оседает в карманах земных политиков. Когда-то даже был такой проект по созданию аттракционов, где объекты, потенциально опасные для окружающих, могли бы утолять свою жажду крови без вреда для общества и его индивидуумов. Проект провалился.
Я почувствовал, как по мне пробежала армия мурашек.
«Откуда я это знаю?»
Обдумать вопрос мне не удалось.
Корабли опускались на искалеченную, покореженную, вздыбленную площадь. Красную от крови площадь. Корабли давили людей и тех, кто был уже мертв, и тех, кто оставался жив и не успевал отбежать. Опора одного из кораблей вдавила старика в булыжник, как сапог грибника пестрый мухомор. Севшие корабли разверзли люки, из которых хлынули существа в черных комбинезонах с оружием наперевес. Они разбегались по площади, как крысы, и я видел, что телосложением они напоминали людей. Предтечи, как и люди, ходили на двух ногах, в отличие от рииегов, которым для передвижения требовалось восемь пар ног; на плечах у них росла одна голова, не то что у драгов, у которых вообще не было головы, как отдельной части тела; у них было две руки, человеческой формы, непохожие на конечности лапутсов (каждая из которых более напоминала толстый ствол переплетенных лиан, увенчанный клешней и кустом подвижных усиков); и у Предтеч не было хвоста, как у йо-ми-уси-джи-узар.
Конечно, можно было предположить, что появившиеся из чрева корабля существа вовсе не Предтечи, а люди-наемники, но тогда это противоречило бы сущности игры. Ведь я выбрал Предтеч, стало быть, мне предстоит сражаться именно с ними.
Я не хотел никого убивать. Но я не знал, как по-другому выйти из игры, в которую угодил из любопытства. Я вскинул перед собой пистолет и стал пятиться в поисках укрытия. Возле Лобного места я был как на ладони. Невыгодная позиция, если тебе в одиночку предстоит вести войну против целой армии, да еще с одним пистолетом, однако ничего более подходящего не предвиделось.
Из-за памятника показалась фигура Предтечи в черном. Не дожидаясь, пока меня обнаружат, я выстрелил ему в голову. Пуля прошла навылет, оставляя за собой кровавый шлейф.
«У этих чемпионов есть кровь, и она красная», — отметил я, подлетая к убитому существу. Выдернув у него из рук автомат, я толкнул его тело на пули, которые протянулись ко мне от двух других Предтеч, заприметивших гибель товарища. Они находились рядом, поэтому и увидели смерть одного из своих; никто более не услышал мои выстрелы. В треске автоматов, шуме садящихся кораблей и грохоте взрывов выстрел из «Игла» оказался столь же незаметен, как пищащий комар в двух шагах от ревущего Ниагарского водопада.
Вскинув автомат, отобранный у мертвеца, я спустил курок. Короткая очередь разломила двух Предтеч напополам, словно тела их были слеплены из жженого сахара. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что опасность мне не угрожает, я наклонился над мертвым Предтечей и сдернул с него черную маску, прикрывавшую лицо. Увиденное поразило меня. Лицо оказалось человеческим.
Я почувствовал опасность, оторвавшись от мертвого тела, и отпрыгнул в сторону, старясь уклониться от пули, летящей мне в голову. Одновременно с этим я открыл огонь с двух рук в черную массу живого тела. Я задействовал все возможности организма, но, как ни пытался оторваться, пуля приближалась к моей голове. Я видел, что и мои пули направлялись точно в цель.
Время вокруг меня замедлилось, превратившись в прозрачную вязкую сметану, сквозь которую продвижение затруднено. Я старался ускориться, чтобы уйти от смерти, но не сумел… Смерть, пусть и виртуальная, оказалась неизбежной.
Пуля пробила мне голову. Я упал.
Секундой позже мой убийца тоже оказался распят пулями.
Боль захлестнула меня, а через мгновение я провалился в ничто…
Я оказался медленным для того, чтобы выжить в виртхаосе. Похоже, все мои способности, привнесенные генными инженерами, в виртуальном пространстве аттракциона не действовали.
Я раскрыл глаза и обнаружил, что сижу в темноте в кресле. Передо мной светилось меню, которое включало одну строку состояния:

ИГРА ОКОНЧЕНА

и две строки возможных действий:

ПОВТОРИТЬ ИГРУ
ВЫХОД

Я выбрал последнее.

Как только я активизировал строку «ВЫХОД», комнату, в которой я пребывал, заполнил свет, а из пола, вокруг кресла, в котором я лежал, выросло мощное сооружение, опознанное мной как подвижный хирургический роботоцентр. Из аппарата ко мне протянулись механические руки-щупальца, прикоснулись ко мне. Я почувствовал в районе шеи холод и легкий укол, после чего сознание поблекло и отключилось.

Глава четвертая

Память — зеркало ушедшей жизни.
Дж.Р.Р. Толкиен

Когда я очнулся вновь, хирургического роботоцентра в комнате не было, а меня окружали люди в белых халатах. Лица их скрывались за черными масками.
— Кто вы? — простонал я.
Бездушный ржавый чурбан робот вкатил мне слишком крутую дозу анестезии.
— Прошу вас не беспокоиться, мы сотрудники виртхаоса, — произнесла ледяным голосом единственная женщина среди белых халатов.
Я обвел их взглядом и насчитал четырех человек.
— Что случилось? — поинтересовался я, ощущая прилив тревоги.
— Проблема. С вами.
Женщина села подле меня.
— В анкете, которую вы заполнили перед загрузкой, вы не упомянули об операции на вашей памяти. На вопрос три анкеты вы ответили, что никаких операций вам не делали.
Она сунула мне под нос бумагу и ткнула пальцем в то место, где я собственноручно написал «НЕТ».
— И что, шизоидный корень?! В чем проблема?!
Я постарался пропитать свой голос максимальной злостью, на которую был нынче способен.
— В вашей операции, — бесстрастно ответила женщина.
— Какой такой операции?!! — тут уж я разозлился по-настоящему.
— Нам не удалось удалить ваши воспоминания о подробностях проведенной игры. И мы не сумели это сделать потому… — женщина замялась, — что ваша память уже подвергалась сходной операции, но на более высоком уровне. При этом мы не можем провести свою операцию.
То, что я услышал, повергло меня в шок. Кто-то производил операцию на моей памяти, стало быть, кто-то боится, что я вспомню лишнее. Значит, моя догадка о том, что я существовал до генных изменений, подтверждается.
— Операция, которую произвели на вашем мозгу, сходна с нашей, но не совсем. Мы удаляем лишнюю память. Вам же закупорили крупный отрезок памяти. Скажем так, память-ключ, без которого вы не сможете вспомнить то, что с вами произошло до того узелка, где была осуществлена закупорка, — разъясняла женщина.
Я прервал ее.
— Можно как-нибудь разблокировать память? — спросил я, стараясь не выдать голосом, как для меня это важно.
— Мы не сумеем. У нас нет подходящего оборудования. Мало этого… — Женщина замолчала, пытаясь правильно сконструировать следующее предложение: — Нам незнакома технология, при помощи которой была произведена подобная операция.
— Что значит, незнакома технология? — спросил я.
— Это значит, что технология инопланетная.
Я ощутил прилив страха. Кто-то копался в моей голове, и этот кто-то использовал нечеловеческую технологию. Родилось желание — снять с плеч голову и отбросить ее от себя. Подавив брезгливое чувство, я отложил осмысление услышанной информации на будущее, оставив для себя мысль-лазейку: «Раз кто-то сумел поставить блок, значит, его можно снять. Осталось найти того, кто сможет это сделать».
— Вы должны понять наше положение. Одно из условий контракта — удаление памяти об участии в игре. Память мы вам удалить не можем. Мы поставлены перед дилеммой. С такой ситуацией мы столкнулись впервые. Вы живое доказательство нашего существования. Если вы попадете в руки негуманов, может начаться война. Негуманы не простят нам невинное развлечение…
Я внутренне усмехнулся над словом «невинное».
— Можете не беспокоиться обо мне. Я также ненавижу этих сатанинских созданий, как и любой, кто сюда приходит.
Я постарался вложить всю ненависть, на которую был способен, в свои слова.
— Вы, естественно, понимаете, что мы не можем поверить вам на слово? — кокетливо осведомилась женщина без лица.
Я согласно кивнул.
— Но нам придется. Другого выхода нет.
Я почувствовал, как кресло сняло с меня все оковы. Я свободен.
— Если мы убьем вас, то нас запретят земные власти. Виртхаос всегда балансирует на лезвии бритвы. С одной стороны, негуманы. С другой — Правительство Земной Федерации.
— Я могу идти? — не веря, спросил я.
— Можете. Ваши друзья ждут вас на выходе.
Женщина поднялась, окинула меня тяжелым взглядом в последний раз и удалилась из комнаты. За ней последовала свита из трех широкоплечих сотрудников.
Я выполз из кресла.
Взгляд, который мне достался напоследок от виртхаоса, как пифийский оракул, предвещал мне скорую гибель от несчастного случая. И я был абсолютно уверен, что, если мне удастся избежать одного несчастного случая, то меня все равно не оставят в покое, пока опасный свидетель мифического аттракциона не замолчит навсегда.
Береженого Бог бережет. Помнится, есть такая пословица.

У входа в виртхаос меня дожидались майор Розов и капитан Орлов. Они в нетерпении расхаживали из стороны в сторону и поглядывали через перила вниз, на первый этаж, где суетились люди, спешившие не опоздать на рейс или возвращавшиеся из дальнего космоса. На широком табло значились рейсы, отправка которых ожидалась, рейсы, которые уже стартовали к звездам, рейсы прибытия, и сверкали названия уже прилунившихся кораблей.
Я вышел из виртхаоса и сощурился от яркого света.
— Ну, наконец-то, — обрадовался Розов и засеменил ко мне.
— Чего ты там так долго? — поинтересовался Орлов.
— Как долго? — переспросил я.
— Уже два часа десять минут, — взглянул Орлов на наручные часы.
— Круто! — присвистнул я, и тут меня осенило: — А эшелон?
— Уже улетел и, увы, без нас, — развел руками Розов.
— А вы чего не на корабле?
— Мы тебя дожидаемся. Ты же новичок. Без нас не доберешься.
— А Уотер?
— На эшелоне. Он же шеф по личному составу. Ему нельзя отстать. С него за каждого человека спросят. Не дай бог, недосчитаемся, — пояснил Орлов. — А мы в отпуске, как хотим, так своим временем и распоряжаемся.
Опоздание на эшелон я воспринял стойко. Приключения лишними не бывают.
— Как дальше? — спросил я.
В межпланетной коммуникации я и впрямь был новичок.
— Возьмем билеты на гражданский рейс, — предложил Розов, — мы же не знали, когда ты появишься, так что присмотрелись. Через полчаса будет корабль Торгового флота. Сейчас подойдем к автомату и зарезервируем три билета. Надеюсь, все при кредитках.
Орлов придал лицу выражение со значением: «Обижаешь».
Я просто кивнул.
— Значит, решили. Через полчаса отлет, а пока мо…
— Опять какие-то дикие идеи. А в результате опоздаем? — проворчал я.
— На этот раз все просто, — отмахнулся Орлов.
— Просто посидим в баре. Пропустим по стаканчику, — закончил Розов.
Решение принято.
Мы спустились на первый этаж и проследовали к автомату заказа. Вдоль одной стены, окрашенной в голубой цвет с розовыми размывами, тянулся ряд компьютеров с барными стульями перед ними. Розов забрался на стул и стал листать пальцами по экрану страницы меню. Найдя нужный корабль, он оформил заказ, забрал у нас кредитные карточки и по очереди оплатил каждый билет, погружая кредитку в картоприемник.
— Дело сделано, — оповестил он, доставая из билетной ячейки три пластиковые желтые карточки с штрихкодами.
Я забрал карту и припрятал ее в нагрудный карман мундира.
— Теперь на поиски бара, — скомандовал Орлов. — Уже в горле пересохло.
Бар мы обнаружили сразу. Он оказался на втором этаже. Через два павильона после виртхаоса. Бар представлял из себя рубку звездолета с множеством столиков, барной стойкой на восемь мест. Все места возле стойки уже были заняты скучающими мужчинами, потягивающими напитки из высоких бокалов. Мы приземлились в кресла возле столика. Майор Розов нажал кнопку вызова, и к нам подкатил робот-официант, похожий на маленький космический корабль с дисплеем вместо иллюминатора, на котором мы и выбрали заказ. Робот-официант вздрогнул, будто его передернуло от отвращения, и верхняя половина механизма собралась в капюшон на боку, открывая телепортированный заказ.
Майор выбрал для себя два бокала виски и кружку светлого пива «Амберская корона».
Я с сомнением окинул взглядом его заказ. Как бы нам не пришлось транспортировать майора до корабля.
Капитан оказался более консервативен во вкусах. Две рюмки водки и два бутерброда с красной икрой.
На него можно рассчитывать.
Я взял кружку темного пива «Октябрьский эль» и тут же пригубил. Пиво подали отличное.
Майор осушил бокал с виски и запил пивом. Его расплывшееся лицо порозовело, и он сыто улыбнулся.
— Сколько нам на гражданском лететь? — поинтересовался я.
— Опоздаем от силы на полчаса, — ответил капитан. — Наши эшелоны движутся медленно. Мы вылетаем почти на два часа позже, так что сам суди.
Более за оставшееся до вылета время мы не проронили ни слова. Каждый наслаждался напитком и мыслями, которые бродили в головах. Я размышлял об услышанном в виртхаосе и никак не мог прийти к какому-то выводу. Кому могло потребоваться копаться в моей памяти и кто опасался, что я вспомню лишнее? Я пытался воскресить в памяти хоть один образ, но память выдавала туман, в котором, как мне казалось, обитали чудовища.
Пиво закончилось.
Время тоже.
Я взглянул на майора. Он казался трезвым и, судя по движениям, мог передвигаться сам. Я поднялся, оправил мундир, провел кредиткой над глазом подскочившего робота-официанта, оплачивая выпитое.
— Тронулись, — скомандовал я.
Капитан и майор оплатили заказы и последовали за мной.
Мы спустились на первый этаж и проследовали к четвертой платформе, откуда должна была через три минуты стартовать подъемная капсула на космодром на рейс «Луна — Амбер Транзит QZ». Забравшись в капсулу, мы расположились на свободных местах, и пристегнулись ремнями безопасности. Капсула рассчитана на двадцать человек и уже наполовину заполнена.
— Там на Амбере кто-нибудь есть? — полюбопытствовал я.
— Не понял, — икнул мне в лицо Розов.
— Я имею в виду инопланетников, — уточнил я.
— Туземцев, значит, — отозвался майор.
Я кивнул.
Майор нахмурился и с видом престарелого лектора, вынужденного отвлекаться от важной темы, чтобы разжевать тупому студенту прописные истины, произнес на едином дыхании:
— Все планеты человеческого пояса лишены иной разумной жизни.
Пауза.
— На Амбере есть глоттты — они полуразумны. Помесь макаки и страуса. Ужасное существо. В человеческий рост. Ноги слоновьи. Руки на полтора метра разворачиваются.
— Как это разворачиваются? — удивился я.
— Очень просто. Они ими стреляют.
Я представил себе описанное Розовым существо, которое, помимо внешней непрезентабельности, еще и стреляет руками, и мне расхотелось сталкиваться с подобным страшилищем.
— Такими они стали в процессе эволюции. Они так от хищников спасаются. На Амбере много лесов. Было. Но ветки расположены далеко от земли. Вот и представь. При опасности глоттты стреляют руками вверх, цепляются за последнюю ветку и возносятся на дерево. Хищник остается ни с чем. Глоттт — сохраняет себе жизнь.
За разговором мы не заметили, как стартовала капсула и медленно забралась на край горы. Теперь мы скользили по равнине до космодрома. Скольжение закончилось возле торгового корабля, помеченного изображением голубя. Из корабля к капсуле протянулись два соединительных загерметизированных трапа, и двери капсулы раскрылись.
Мы поднялись первыми и проследовали через трап в корабль.
На входе нас встретил офицер космофлота. Он козырнул, приветствуя нас, и потребовал предъявить билеты.
Майор напоминал шатающуюся под порывами ураганного ветра березку, но говорил внятно, будто был трезвым. Оформив наши билеты через приемный порт, офицер посторонился и пропустил нас в корабль, указав палубу и класс, где согласно билетам находились наши места.
Найти четвертую палубу, бизнес-класс, не составило труда.
Стены мягкого голубого цвета, притушенный свет, удобные, слегка наклоненные, будто на приеме у стоматолога, кресла. Я нашел свой номер, указанный на желтом посадочном билете, и устроился на сиденье поудобнее, расслабляя тело.
И тут я увидел его.
Впереди меня через проход сидел Гвинплей Плант, а рядом с ним… я отказался поверить увиденному… Илла Сливович, которая должна была покоиться на дне подводного мира Клинча.
Что они здесь делают?
Я сполз по креслу, стараясь укрыться, чтобы меня не заметил Плант.
Как Сливович спаслась? Как она могла спастись на дне океана без воздуха?
— Ты чего тут елозишь? — поинтересовался Розов и пьяно хихикнул.
— Тихо, — зашипел я.
— Чего тихо? Чего тихо? — запричитал майор, привлекая к себе внимание.
— Да сиди ты.
Я ухватил Розова и резко сдернул его в кресло.
— Тут любовница моя. Я ее кинул, ничего не объяснив. Теперь на глаза попасться не хочу.
— Понял, не дурак.
Розов пристегнулся ремнями, закрыл глаза, а уже через пять минут дремал.
Капитан Орлов ухмыльнулся. Он нацепил на глаза видеоочки, вдел в уши пуговки наушников, выбрал на телепанели фильм для просмотра и нажал кнопку проигрывания. Чтобы укрыться от глаз Планта и Сливович, я также напялил на переносицу очки и загрузил кино. Фильм «Жуки» оказался второсортным звездным боевиком с участием актеров второго класса, но я досмотрел его до конца, а когда фильм закончился, корабль уже выворачивал на орбиту Амбера.

Глава пятая

Солдат вынужден выполнять приказы — неважно, правильные или преступные — просто потому, что выживание зависит от действий команды, массы, коллектива.
Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

— Внимание, пассажиры! — раздался голос командира корабля. — Мы начинаем посадку. Пристегните ремни.
Я послушно пристегнулся, бросив взгляд на Гвинплея Планта, который, склонившись к своей спутнице, нашептывал ей что-то приятное на ушко. Илла улыбалась.
— Внимание, — вновь зазвучал голос из динамиков, но на этот раз в нем можно было разобрать интонации тревоги, — космодром, на который производится посадка, подвергается в эту минуту атаке повстанцев. Просьба не беспокоиться. Кораблю, как и его пассажирам, ничего не угрожает. Атаки повстанцев успешно отражаются нашими доблестными войсками.
— Эти подонки уже и до космопорта добрались, — изумился капитан Орлов.
— Куда смотрит Гривс? — задался вопросом майор Розов. — Это же преступление — позволить этим выродкам дойти до космопорта. Наши войска должны были остановить их задолго…
— Кто такой Гривс? — поинтересовался я.
— Командующий семнадцатым звезднодесантным.
— Гривсу давно пора в отставку. Он уже не справляется с ситуацией, — заметил Орлов.
— Бюрократы на Земле будут локти кусать, когда Гривс сдаст Амбер повстанцам.
От недавнего опьянения Розова не осталось и следа. А такое ли уж оно было недавнее? Я не имел представления о том, сколько длился полет. Если судить по фильму, который мне пришлось просмотреть, то полтора часа, но очень уж сомнительно, что время в полете между Луной и Амбером текло так же, как и на Земле.
Корабль сильно тряхнуло. Подбросило вверх и вновь ударило о посадочную полосу. Все стихло.
— Посадка закончена! — объявил командир звездолета. — Судно покинуть! Возле выходов пассажиров дожидается транспорт!
Я отстегнулся, плавно поднялся и столкнулся лицом к лицу с… Гвинплеем Плантом, который направлялся к выходу.
— Ты?! — ошарашенно прошипел Плант.
Его лицо выглядело так, будто на нем разорвалась атомная бомба. Только вместо бомбы взорвались чувства, которые он пережил в секунду, когда опознал меня.
— Я вижу, ты еще жив, — ехидно сказал я.
— Я вижу, что и ты еще жив. Пока… — с презрением пробормотал Гвинплей.
— Вы знакомы? — поинтересовался Розов.
И тут на меня прыгнули. Илла Сливович увидела меня, выглянув из-за плеча Планта, и, отпихнув его в сторону (Плант упал на старика с длинной седой бородой и с кольцом в ноздре), попыталась вцепиться мне в лицо ногтями, которые в последний раз она стригла лет двести назад. Помог Розов. Не испытывая особого благоговения перед дамой, майор ударил ее по рукам, ткнул кулаком в живот и отпихнул обратно в кресло.
— В некотором роде мы знакомы, — пробормотал я, отвечая на вопрос Розова.
Не обращая внимания на поверженных Планта и Сливович, мы продолжили путь к выходу.
Через минуту мы оказались на космобетонном покрытии космодрома перед пузатым допотопным автобусом.
Я осторожно оглядывался.
Со всех сторон, доступных взору, космодром окружал лес. Не джунгли, а обыкновенный смешанный лес, где ели стояли в обнимку с дубами и березами. На посадочных площадках стояли два фиолетовых спящих корабля с гербом Земли на борту в окружении россыпи звезд. Я невольно залюбовался красотой плавных форм этих машин, и в ту же секунду один из спящих кораблей пронзил голубоватый луч, исходящий откуда-то с неба. Корабль раскалился, превращаясь в красный горящий шар, и взорвался, разлетаясь на осколки.
И тут я услышал.
Тишина наполнилась звуками далеких взрывов, пением пулеметных очередей, которым вторили автоматные партии, изредка прерываемые разрывами гранат.
Вокруг космодрома кипели боевые действия.
Осколки взорванного звездолета разлетелись по всей посадочной площадке. Один из них угодил в группу пассажиров нашего корабля, выходивших из вторых посадочных ворот. Женщина упала на космобетон с оторванной головой, болтающейся на лоскуте кожи. Кровь хлестала из рваной раны, обдавая стоящих подле людей, но они не обращали на безголовую женщину внимания. Каждый орал от собственной раны. Мужчина в сером костюме с эмблемами Корпорации Звездной Торговли пытался удержать руку, которую вырвало из плечевого сустава. Толстопуз рядом вглядывался в дыру в собственном животе, сквозь которую поблескивала обшивка корабля.
Я отвел взгляд и уставился в небо, стараясь понять, откуда был нанесен удар.
Я увидел корабль, плюющийся голубыми лучами. Он парил над космодромом. На него заходили два диска-истребителя, похожих на птиц со сведенными за спиной крыльями.
— Добро пожаловать на Амбер, капеллан, — пробормотал майор Розов.
— Срочно в автобус!!! — раздался крик.
Из автобуса выскочили два солдата в серой форме и пилотках, украшенных значками. Они зажестикулировали, зазывая пассажиров в автобус.
Я чувствовал, что вот-вот начнется паника. Огляделся по сторонам, но нигде не увидел Гвинплея Планта и Иллы Сливович. На площадке рядом со звездолетом их не оказалось.
Розов ухватил меня за рукав и потянул за собой.
Мы побежали, лавируя между растерянными пассажирами, и первыми заскочили в автобус.
Розов приник к окну.
— Как они прорвались? — спросил, тяжело дыша, Орлов.
— Наступление на всех участках фронта, господин капитан, — доложил солдат-водитель. — Еле держим. В трех местах проникновение за пределы периметра.
— Нам нужно срочно в часть, — потребовал Розов. — Мы должны быть на своих местах.
— А люди? — изумился водитель.
— Что люди? Пришлете за ними другой автобус. Нам все равно не по пути.
— Но у меня приказ… — слабо попытался возразить солдат.
— Я отменяю твой приказ.
— Слушаюсь, господин майор.
Водитель отвернулся.
— Что происходит? — спросил я, подозревая худшее.
— Мы едем в часть, — ответил Розов.
Капитан Орлов высунулся из душного тесного салона и заорал на других солдат. Те, забыв об искалеченных пассажирах, запрыгнули внутрь. Двери закрылись, и автобус плавно тронулся.
— Эй, так нельзя, — я поднялся на ноги, но тут же упал.
Автобус тряхнуло. Вдали прозвучал взрыв.
— Сиди и не рыпайся, капеллан!.. — потребовал майор. — Я не намерен с тобой спорить. Потом отпустишь мне грехи. А сейчас заткнись и…
Я выхватил из кобуры «Полюс» и нацелил его на майора.
— Что?!! — взревел майор. — Перечить!!! Мне???!!!
Автобус вновь тряхнуло.
Я опрокинулся на сиденье. Рука отклонилась от цели, и майор прыгнул на меня. Он перехватил руку с иглометом и дважды ткнул кулаком мне в челюсть. Я слизнул кровь с разбитых губ и разозлился. Откинув голову, я с яростью стукнул лбом в лоб Розова. Раздался треск. Майор обмяк и свалился на пол автобуса.
Капитан дернулся в мою сторону, но мой взгляд остановил его. В этом взгляде он увидел свою смерть.
— Водила, тормози танк!! — приказал я.
Солдат с радостью выполнил мое распоряжение.
Двери распахнулись.
Я посмотрел на двух солдат, которые не стали вмешиваться в сражение с майором. Они нарочито отвернулись к окнам и упорно всматривались в пейзаж снаружи. Их не интересовала перепалка офицеров, и к тому же я почувствовал, что душой они на моей стороне.
— Русс, надо помочь Розову, — сказал Орлов. — Он так неудачно ударился об пол. Как бы не случилось сотрясения.
Орлов посмотрел на меня. В его глазах я прочитал поддержку. Он на моей стороне.
— Ты что-нибудь видел, солдат? — спросил капитан водителя.
— Ничего, господин капитан, — отчеканил тот в ответ. — Но, по-моему, господин майор был малость нетрезв.
— Да он был пьян как сапожник, — возмутился Орлов, склоняясь над Розовым.
В автобус стали заскакивать люди.
— Черт!!! — выругался Орлов, — Я ему сколько раз говорил: не пей перед полетом!!! Теперь уже поздно!!!
Орлов поднялся:
— Он мертв.
Я покосился на тело майора, вокруг головы которого расплывалась кровавая лужа.
— Солдаты, перенесите тело в хвост автобуса, — велел Орлов, садясь на свое место и демонстративно отвернувшись от меня.
«Зачем ему нужно меня выгораживать?» — задался я вопросом.
— Русс, приготовься к нескончаемым рапортам, когда все кончится, — не поворачиваясь ко мне, произнес капитан Орлов.
Перепуганные и израненные пассажиры спешно заполняли автобус.
Мы взяли на борт всех, кто был способен уехать. Двери закрылись, и автобус стартовал к зданию космовокзала, накрытому силовым куполом. Водитель лавировал по космобетону, который лопался от взрывов то справа, то слева. Автобус обсыпало осколками, словно в снегопад, и трясло, как в эпилептическом припадке. Женщины визжали. Мужчины скрежетали зубами, стараясь удержать себя от истерики. Кто-то не выдержал, но паникера успокоил приклад одного из солдат. Никто не запротестовал против такого обращения. Люди поуспокоились и дальше ехали уже молча с ожесточенными выражениями на лицах.
Автобус несся на силовой купол, словно торпеда.
— Если нас не заметят и купол не откроют, то конец, — обрадовал капитан Орлов.
— Должны заметить, — процедил я сквозь зубы и поразился сам себе: «Откуда такая уверенность?»
Купол приоткрылся, будто кто-то приподнял его, и автобус влетел в брешь. Края силового поля захлестнулись, восстановив единство.
— Есть!!! — хлопнул кулаком в ладонь Орлов.
Автобус беспрепятственно добрался до здания космовокзала и, остановившись, распахнул двери. Пассажиры поспешили покинуть неуютную машину, точно спасались с палубы тонущего «Титаника».
Я усмехнулся.
— Чего смеешься, Русс? — спросил Орлов.
— Историю одну вспомнил про древний корабль, который утонул, — ответил я.
— Расскажи, — попросил он.
— Слышал про «Титаник»?
— Самый величественный водный корабль?.. Слышал.
— Когда судно начало тонуть, один из пассажиров первого класса понял, что шансов на спасение у него нет. В первую очередь женщины и дети, а шлюпок на всех не хватит. Тогда он решил встретить смерть достойно, а для смелости прикончил все запасы ирландского виски, имевшиеся в наличии в баре первого класса, и прихватил с собой виски в фляжке, — я утер пот со лба. Напряжение бегства от смерти сказалось и на мне. — Судно раскололось на две части. Он в это время находился на корме и выплыл, когда воронка от ушедшей под воду кормы засосала почти всех, кто был в радиусе действия ее вращения. Когда барахтавшиеся в воде люди умерли от холода, он остался жив и был спасен шлюпками корабля «Карпатия», подоспевшими на помощь потерпевшим кораблекрушение. Три бутылки ирландского виски спасли его от холодной смерти.
— И что? — спросил Орлов, не понимая, куда я клоню.
— Лишь на палубе «Карпатии» он протрезвел и понял, насколько ему повезло. На радостях пассажир заказал себе еще виски и к вечеру скончался от алкогольного отравления, — закончил я историю.
— К чему ты мне это рассказал?
— Глупо вырваться из-под обстрела, чтобы вновь окунуться в него и попытаться достичь своей части. Если и достигнем, то к тому моменту, когда все закончится. Если нет, то наша жертва будет совершенно бессмысленна. Мы никому не поможем.
— Твое предложение? — поинтересовался Орлов. Он уже был готов согласиться со всем, что я предложу, кроме разве что измены.
— Переждать атаку, когда все стихнет, и ехать в часть.
— Поддерживается, — сразу же согласился Орлов. — А история клевая!
— Не то слово. Что будем делать с телом?
Я кивнул в хвост автобуса, где лежал мертвый майор Розов.
— Придется с собой брать. Нам еще рапорты писать, как все случилось. Да и солдатам этим тоже.
Солдаты никуда не уходили от автобуса. Они сели на космобетон и раскурили сигареты, уложив автоматы на колени.
— Ну и что теперь? — поинтересовался я.
— Пошли на вокзал, — предложил Орлов. — Может, удастся по стаканчику пропустить.
— Перед написанием рапорта лучше оставаться трезвым, — не согласился я.
— Тогда просто пожрем.

Глава шестая

Всякая власть есть непрерывный заговор.
О. де Бальзак

Здание амберского космовокзала напомнило мне обыкновенный земной флаеровокзал. Никакой величественности, как на Луне, и монументальности. Все предельно просто. Двухэтажное здание, похожее одновременно на коробку и пирамиду. Роботы-носильщики, снующие по вестибюлю. И уйма военных: от солдат до офицеров с черными повязками, украшенными гербом полка — крестом, пересеченным молниями. Солдаты разводили гражданских по двум залам ожидания. Все выглядело тихо и провинциально.
— А на Амбере что, только поселки, городов нет? — полюбопытствовал я.
— Почему ты так решил? — удивился Орлов. — На Амбере… на Амбере сотня городов как с нашей, так и со стороны повстанцев. Наша часть располагается возле города Корвина. Маленький городок. Всего десять тысяч жителей и плюс наша часть в полторы тысячи солдат, не считая офицеров и их жен. Самый большой город на Амбере — Желязны. Миллион жителей, — читал лекцию Орлов. — У нас заселенная планета.
— И что, города не подвергаются?..
— Не подвергаются. Соглашение от восемнадцатого октября прошлого года. Наши шефы с боссами повстанцев заключили договор о ненападении на крупные гражданские поселения. Так что с тех пор только военные с военными собачатся.
Орлов остановил проходившего мимо офицера.
— Как обстановка? — спросил он.
— Прорвались четыре корабля. Три уже остановлены. Один вращается вокруг космодрома, — доложил лейтенант (я взглянул на погоны и определил чин).
— Когда откроется купол? — поинтересовался капитан.
— Где-то минут через пятнадцать. Наши уже зацепили силовыми лучами их нарушителя. Теперь пытаются посадить. Живой нужен.
— Отлично.
Настроение у Орлова значительно поднялось. Молодой офицер собрался идти дальше, но был вновь остановлен.
— Подождите, у нас там автобус с пассажирами. Разгрузите, а пассажиров сопроводите в зал ожидания, — приказал капитан.
— А это вы сейчас по полю прорывались? — обрадовался лейтенант.
— Мы.
— Ловко, — оценил лейтенант. — Корабль-то повстанцы прямым развалили, перед тем как их сил-лучами зацепило.
— Как развалили? — переспросил я.
— Напрочь.
Только тут я вспомнил, что в корабле оставались Гвинплей Плант и Илла Сливович. Они то ли не успели выбраться, то ли вообще не намеревались покидать корабль. Я не испытывал сожаления, что они погибли. Оставалось лишь надеяться, что это раз и навсегда. Ведь однажды уже им приходилось умирать на моих глазах.
Лейтенант, козырнув Орлову и, слегка поклонившись мне, удалился.
А я уперся взглядом в поразительное существо, передвигавшееся в двух метрах от меня. Оно что-то напомнило мне, и, слегка призадумавшись, я вспомнил. О нем я слышал от ныне покойного майора Розова.
— Странно, чего это глоттты по космовокзалу разгуливают? — удивился Орлов. — Их обычно и пивом сюда не заманишь.
— Почему пивом?
— Очень, подлюки, любят.
— А почему вы их называете полуразумными, неясен корень?
— У них потребности и интересы восьмилетнего ребенка, как у детской, так и у взрослой особи. К тому же они гермафродиты. А мне лично что-то слабо верится, чтобы разумные существа могли быть гермафродитами, — разъяснил Орлов.
До бара мы дойти не успели.
Светильники в вестибюле погасли и зажглись вновь. Зал оказался залит оранжевым мягким светом, который через десять секунд пропал.
— Конец опасности, — объявил Орлов. — Даже пожрать не успели. Купол сняли, так что теперь можем возвращаться к автобусу.
Я голода не испытывал, поэтому согласился легко.
В автобусе пассажиров уже не было. Лейтенант справился с приказом Орлова. Только труп майора Розова, два солдата и шофер.
— Возвращаемся в часть, — распорядился Орлов.
Двери закрылись, и водитель вырулил на трассу.
Машин на дороге не было. Никто не хотел выезжать после воздушной атаки. Боялись повторения прорыва повстанцев. Дорогу со всех сторон обступал лес, изредка проглядывал одинокий домик, окруженный каменным забором.
— И долго продлится вся эта бодяга с повстанцами, серый корень? — осведомился я.
— Да мы могли бы уничтожить их в один присест, если одновременно и массированно ударить, — поделился соображениями Орлов. — Только приказа такого никто не отдает и не отдаст.
— А самим взять инициативу в руки?
— С ума сошел? — капитан уставился на меня как на полоумного. — Приказ должен поступить с Земли. Наши генералы без документа с Земли, или хотя бы устного распоряжения, и пукнуть не смеют.
Орлов замолчал. Через минуту продолжил:
— Был у нас, правда, генерал отчаянный Брукус-Торчил. Так вот он как-то совершил нечто подобное. Самовольно атаковал всеми силами повстанцев. Через час он был объявлен военным преступником. С Земли вылетела следственная комиссия. Ее возглавил лорд Джудд. В результате генерала приравняли к повстанцам, как государственного преступника, и приговорили к смертной казни посредством выброса в вакуум. Приговор был приведен в исполнение над Амбером. А атака захлебнулась, и мы в конце концов вернулись к прежним позициям.
— Господин капитан, лорд Джудд опять к нам прилетел, — внезапно подал голос солдат-водитель.
— Что, эта старая демагогическая крыса вновь у нас? — изумился Орлов.
— Точно, — подтвердил один из солдат в салоне. — Он обходил наши казармы с осмотром. От него мерзко пахнет, какими-то вонючими цветами, словно он на себя весь флак…
— Меня не интересует, как и чем он смердит! — отрезал Орлов. — Что ему здесь надо?
— А кто его знает. Поговаривают, что расследует дело Маккормика, — отозвался шофер.
— Маккормик — это тот, кого обвинили в допросе пленных повстанцев с применением пыток?
— Да кого он там пытал? — возмутился один из солдат, видно, знавший упомянутого Маккормика лично. — Ударил допрашиваемого по морде. Так он эту суку лично знал. Они в детстве дружили. Маккормик же местный.
— Теперь из этого постараются раздуть политический скандал, — подбросил я мысль.
— Не попытаются, а уже раздувают, — поправил меня Орлов.
— А тебе не кажется, что это кому-то выгодно? — поинтересовался я.
— Не кажется, а я в этом уверен. И война на Амбере не кончается и никогда не закончится, потому что бабки крупные проворачиваются. И никто не вмешается. Противовеса нет. Раньше, когда Земля не была единой, а как лоскутное одеяло, была разделена на разные страны, существовала система сдержек и противовесов. Ни один политик, стоящий у руля власти, не мог самовольничать, потому что был ограничен мнением других государств. А теперь — Земля едина и возразить некому.
— Может, Чужие вмешаются? — предположил водитель.
— А им-то зачем это нужно? — поразился Орлов. — У них свои разборки. Они считают Землю недостаточно развитой, чтобы войти в Межгалактическую Разумную Лигу. Так мы и прозябаем на окраине.

К смерти майора Розова командир 8-й мобильной части 17-го звезднодесантного полка генерал Иванисов отнесся равнодушно. Махнул рукой, потребовал написать рапорт, как все случилось, и забыть об этом прискорбном случае. После чего потерял ко мне всякий интерес, погрузившись в видеоконференцию с Генеральным оборонным штабом Амбера. Судя по обрывкам фраз, которые продолжали доноситься даже сквозь закрывшуюся за мной дверь, генерал Иванисов обсуждал с начальниками отдельных частей и воинских подразделений положение после успешно отбитой атаки повстанцев.
— Ну, чего, как наш старик? — спросил Орлов, хлопнув меня по плечу.
Я удержал себя от ответного жеста, побоявшись поломать ребра панибратствующему капитану.
— Суровый мужик, — отозвался я, подумав. — Только его не очень-то заинтересовал Розов.
— Еще бы. Я удивлюсь, если он поступит по-другому. Рапорт?
— Рапорт, — подтвердил я.
— Напишешь потом, — сказал Орлов. — Давай-ка я провожу тебя к костелу нашей части. Осмотришься. Освоишься. Тогда и за рапорт примешься.
— Пожалуй, так и поступим.
Я последовал за Орловым. Мы спустились по лестнице на первый этаж и вышли во двор, где посреди клумб (одна из них изображала герб полка «Крест и Молния») пролегли ровные широкие дорожки, огороженные каменным бордюром.
— В части у нас есть постоянный костел, а когда подразделения выдвигаются на позиции, то, соответственно, образуем передвижную церковь. Я, разумеется, не специалист в этой области. Тебя в курс введет исполняющий обязанности Дубов. Неприятный человек. Но тебе с ним недолго общаться. Он объяснит тебе азы и уедет. У него уже два месяца, как истек срок контракта. Он до этого капелланом был. А когда срок контракта кончился, стал исполняющим обязанности, но его отказались демобилизовать, пока не найдется замена.
Из-за деревьев блеснули остроконечные шпили костела. Костел больше напоминал распухшую от обжорства лягушку, обвешанную игрушками, точно новогодняя елка.
— Вот и пришли. Я к себе. Свободное время. А тебе удачи, — пожелал Орлов. Развернулся и чинно удалился.
Я остался стоять перед зданием, где, судя по определению, пребывал Бог.
Странная ситуация: человечество прорвалось к звездам, стало осваивать новые планеты, а продолжало придерживаться религиозных традиций, которые устарели еще триста лет тому назад. Казалось бы, давно стоило упразднить церковь, как лишнее звено между человеком и Богом, но люди цеплялись за религию, точно ребенок двух лет за соску перед сном, и никак не могли отпустить ее. Теологами Земли уже давно была доказана подлинность Евангелия от Фомы, найденного в начале второй половины двадцатого века. В этом «Евангелии» словами Иисуса говорилось, что церковь не нужна, чтобы приблизиться к Богу. И, казалось, если ты верующий человек, то прими ненужность церкви. Отвергни монополию церковников на доступ к Богу. Но нет. Словно бы, если все верующие отвергнут церковь, и сама вера исчезнет. Кстати, именно такой версии и придерживались христиане Земли и земных колоний согласно последнему глобальному соцопросу.
И вновь я задался вопросом, который прозвучал во мне, словно гром зимой: «Откуда я все это знаю?»
Но ответа не было.
Исполняющий обязанности капеллана Дубов оказался высоким седовласым мужчиной лет пятидесяти. Он промучил меня, таская по костелу часа два с половиной, показывая каждый закоулок и разъясняя мои обязанности. Слава богу, что ныне половина католических обрядов упразднена, а другая половина упрощена. И на должность полковых капелланов стали набирать не священников, а любых гражданских, которые прошли двухмесячные курсы подготовки. Священники отказались поддерживать армию, воюющую на других планетах. На сладкое и.о. Дубов оставил мне учебный курс «Религиозных основ для местных жителей». Когда же в костел запрыгнул глоттт, которого Дубов радостно приветствовал, я был готов разорвать контракт с армией. Что за извращение — обращать в христианство существо, которое и понять не может, что такое распятие.
Выпроводив и.о. Дубова из костела, я прошел в служебную комнату. Спать мне надлежало, не отходя от места службы. И я завалился на кровать. Я мог бы проспать сейчас вечность.

Глава седьмая

Религии подобны светлячкам: для того, чтобы светить, им нужна темнота.
А. Шопенгауэр

Мне, как всегда, повезло. Ну, надо же было такому случиться, чтоб на мою первую исповедь по другую сторону барьера встал не человек, а глоттт с биопереводчиком, подвешенным под горло, — комок серой слизи. А глаза глоттта привораживали. Он беспрестанно моргал, но выглядело это совсем не так, как у человека. В нормальном положении его глазницы затянуты красной кожей век, подернутой набухшими сосудами, точно решеткой. Когда глоттт моргает, глаза просачиваются сквозь веки, взирают на мир и утягиваются назад.
Он зашел ко мне ранним утром. Я только проснулся, поспешно облачился в форму — прямо на голое тело, прошлепал вниз к дверям, и, едва их открыл и сделал два шага в сторону алтаря, глоттт впрыгнул в храм и дважды нервно моргнул. Отнюдь не бесшумно, а с таким звуком, словно лопнули маленькие воздушные шары.
Сквозь приотворенные двери струился яркий утренний свет светил-близнецов. А мне вовсе не хотелось развлекать прихожанина, тем более такого. С превеликим удовольствием я проводил бы чудище, сидящее передо мной, пинками за дверь. Но роль, которую я взял на себя, и извечная миссионерская деятельность христианской церкви не позволяли мне выдать свои чувства.
Единственным человеком, которого я с превеликой радостью принял бы сейчас, была Рената. Да еще, конечно, Марк, но он всегда идет вне конкуренции.
Проводив глоттта к кабинке, название которой я так и не запомнил, хоть и.о. Дубов повторил его раза четыре во время вчерашней экскурсии, я перекрестился и шагнул в соседнюю дверцу, будто взошел на эшафот. В этой кабинке мне надлежало исповедовать полуразумное кенгуру, и я запаниковал. Мне было не по себе. Я не испытывал таких чувств, когда проникал в здание Всемирной Библиотеки. И даже когда шел плечом к плечу с Марком через болота, стремясь к резиденции Гоевина, чтобы убить его, я не волновался так, как сейчас.
Теперь нас разделяла черная декоративная полупрозрачная решетка.
Стоило мне опуститься на жесткую скамейку и отдернуть шторку, которая прикрывала решетку-разделитель с моей половины, как до меня донеслось визгливое кваканье, напоминавшее вопли подростка, возбужденного видом голой самки. Я очень сомневался, что гермафродитный глоттт понял бы мое сравнение, но именно этот образ пришел ко мне первым.
Биопереводчик ретранслировал кваканье в слова:
— Меня величать/кликать Зур-тхан-с сто тридцать девятый. Я делиться/рассказывать/нести слово исповеди тебе кварач святой.
Я понятия не имел, что такое «кварач», но, судя по почтительной интонации переводчика (в кваканье я почтительности разобрать никак не мог), слово относилось ко мне и было насыщено положительными эмоциями.
Биопереводчик подтвердил мои догадки: будто толковый словарь кенгуроидной расы, он выдал мне справочную статью.
— Кварач — у гермафродитов глотттов означает мать и отца в едином лице.
Спасибо, Зур-тхан-с, не помню твой номер, удружил…
— Также кварач используется как обращение к лицам, носящим духовный сан, — добавил биопереводчик.
— Я слушаю тебя, сын мой, — елейным голосом произнес я.
Да чтоб я разложился на атомы, если у меня будет такой сын!..
— Кварач, я хотеть/мечтать/просить исповеди. Я очень жаждать/трепетать это таинство. Но меня гнетут/тревожат/страшат сомнения.
Кваканье улеглось, словно глоттт засомневался в здравости своего рассудка.
— Поделись со мной сомнениями, сын мой, — вкрадчиво предложил я.
Ну все, прилипло. Теперь добра не жди. Хорош сынуля!..
— Я много думать/мечтать/мыслить, и я напоролся/нашел/открыл мысль, что есть парадокс в самом Писании Святом. Этот парадокс затрагивает/касается/бередит только глотттов. Он ни в коей мере не имеет отношения к людям.
Надо же, эта помесь лягушки и кенгуру не такой уж ребенок, как хочется видеть людям.
— В чем же парадокс? — поинтересовался я, сознательно пропустив выражение «сын мой».
— В Святом Писании говорится/описывается/повествуется о народе Бога — человечестве, но там ни слова не упоминается/рассказывается/эпизодируется о глотттах.
— Так и есть, — подтвердил я, отметив наблюдательность Зур-тхан-с.
— Но вы говорите/проповедуете/завораживаете, что все твари Вселенной суть творение/производство/вдохновение Божье.
Интересно, кто наплел ему такую ахинею?
— Истинно так, — согласился я.
— Как же возможно это, если в Писании Святом о глотттах ни слова?
Любознательный товарищ.
— Лишь Богу ведом весь масштаб творения его, — выдал я перл.
И, похоже, Зур-тхан-с мои объяснения удовлетворили.
— Спасибо, Кварач, слово твое благословенное успокоило/умиротворило меня. Каюсь ныне я, ибо грешен был, когда позволил сомнениям заползти/заструиться/отравить мои помыслы. Каюсь также я, ибо грешен и часто предаюсь гнусным мыслям о строении мироздания без присутствия Бога. Каюсь, что допускаю/предполагаю/предаю возможность отсутствия Бога.
Неужели это и есть все грехи странного существа, которого по прихоти церкви вовлекли в чуждую ему идеологию.
— Я отпускаю грехи твои, сы-ын мой.
Последние два слова дались мне с зубовным скрежетом. Меня всего передернуло, когда я произносил «сын мой», обращаясь к слоноподобному кенгуроиду.
— Я счастлив, Кварач, я вновь чувствовать/видеть/грезить присутствие Бога.
— Скажи, Зур-тхан-с, а много верующих среди твоих соплеменников? — неожиданно для себя поинтересовался я.
— Почему вы спрашивать/интересоваться/не ведать? — насторожился глоттт.
— Я вчера прибыл на службу. Я не успел еще все узнать.
— А где Кварач Дубббоввв?
— Он отбыл домой, на Землю…
— …обетованную.
Биопереводчику удалось передать весь трепет и благоговение, которое вложил глоттт в последнее слово.
— Прочти десять раз «Деве Марии», и грехи твои будут отпущены.
Зур-тхан-с истошно расквакался.
Биопереводчик перекинул его странные вопли в слова.
— Рассыпается в благодарностях.
Хлопнула дверь кабинки. Глоттт покинул исповедальню, а затем и капеллу.

До обеда никаких происшествий не случилось. Я даже успел заскучать. Никакого развития событий. Если остальные дни, которые мне придется провести на Амбере, пройдут так же скучно, как и этот, я ни на дюйм не приближусь к разгадке своей памяти. Утреннюю службу я проводил в кромешном одиночестве. Я вообще не стал бы ничего делать, если бы не оставалась вероятность, что в костел кто-нибудь заглянет. Вот и пришлось пыхтеть по укороченной программе. Как проводить утреннюю, дневную и вечернюю службы, мне в двух словах объяснил и.о. Дубов; я оказался прилежным учеником и лишь дважды ошибся, когда выполнял все пункты самостоятельно.
Так я скоротал время до обеда, развлекая себя чтением религиозных журнальчиков пропагандистской направленности, которые устилали полки в кабинете капеллана. Когда же чтение мне надоело, я включил видеопанель и, словно страницы в книге, стал листать каналы, заполненные агитационными программами, направленными против повстанцев. Рекламный отдел полка «Крест и Молния» прекрасно справлялся с возложенными на него обязанностями. Если бы я был пацаном лет восемнадцати, обязательно бы зажегся идеями Земного союза и подписал бы контракт с 17-м звезднодесантным… Но я уже был не пацан и отчетливо видел фальшь, скрывавшуюся за каждым словом, льющимся с экрана.
Листая каналы, я наткнулся на канал с логотипом «XXX». С экрана меня захлестнула волна порнухи. Сперва я попал в меню, где предлагалось выбрать любую эрокатегорию из предложенных. Просмотр порнографии в мои планы на сегодняшний день не входил, поэтому я углубился в личные настройки видеопанели и через минуту открыл для себя, что канал «XXX» — эксклюзивный, платный. Срок оплаты кончается через два дня, а оплату производил и.о. Дубов. Вот, значит, на что тратились пожертвования верующих.
Наступило время обеда.
Я проголодался. Урчание в животе становилось все более требовательным. Заперев костел, я направился по аккуратной дорожке к столовой. Меня обгоняли офицеры и солдаты и раскланивались передо мной. Это было необычно.
Множество лиц, слившихся в единое цветовое пятно.
Столовая представляла из себя крышу, водруженную на столбы. Деревянный пол. Маленькая веранда с тремя столиками. Скрипящие ступеньки.
Я поднялся на веранду и, заняв пустующий столик, осмотрелся. Народу в столовой было немного, и он постоянно сменялся. Сухо, по-военному, приняв пищу, человек поднимался и уходил, а на его место тут же опускался новый человек. И так беспрестанно.
К столику подъехал робот, и я сделал заказ, который был тут же водружен на стол. Оплатив заказанное, я неторопливо приступил к еде и сам не заметил, как погрузился в себя, точно подводная лодка на дно Марианской впадины. Из размышлений меня вывел восемнадцатилетний солдат, пристроившийся напротив меня.
— Разрешите, святой отец? — спросил он.
И я равнодушно буркнул:
— Пожалуйста.
Солдат получил заказ, оплатил его и неторопливо стал есть, бросая частые пытливые взгляды в мою сторону. Через пять минут переглядываний он решился и, наклонившись, поинтересовался шепотом:
— Падре чего-нибудь требуется?
Я нахмурился и переспросил:
— Что значит чего-нибудь?
— Ну, сами понимаете, дело такое… — замялся солдат.
— Вы о чем?
— Травка, водка, женщины.
Я поперхнулся.
На территории части все перечисленное солдатом было строжайше запрещено. Я не относился к числу женоненавистников, употреблял алкоголь, травкой не баловался, но погоны на моих плечах и сан, который я был вынужден принять на время действия контракта (или пока не сбегу), вынуждали возмутиться, что я и сделал.
— Встать!!! — гаркнул я.
Солдат от неожиданности подскочил и опрокинул тарелку недоеденного супа себе на колени. Еще не успевший остыть суп оказал на солдата впечатление, и он взвыл.
— Что здесь происходит?! — раздался суровый голос капитана Орлова, появившегося из-за спины горе-контрабандиста.
— Господин капитан, я требую присмотреться к этому солдату. Он только что предлагал мне товары, запрещенные уставом части, — заложил я покрасневшего то ли от супа, то ли от стыда, солдата.
— Имя?!! — рявкнул Орлов.
— Смит, — отрапортовал солдат.
— Рота?!
— Двенадцатая.
— Три наряда вне очереди. Если найду что-нибудь из запрет-списка, десять суток карцера и штраф тысяча кредиток. Доложить о наказании командиру роты.
Солдат развернулся и, натянутый, точно тетива лука, удалился.
Орлов усмехнулся и опустился на то место, где еще минуту назад сидел солдат.
— Суров ты. Только с контрабандой все равно не справиться, — ухмыльнулся он. — Ты думаешь, это единичный случай? Да тут все повязаны, и никто не жалуется. Даже кое-кто из офицеров. Такова жизнь.
Орлов брезгливо взял ложку и попробовал второе, оставшееся от недоеденного солдатского обеда. Скривившись, он сплюнул в тарелку и отодвинул ее на край стола.
— Остыло.
— Мне все равно, кто чем занимается, только пацан мне думать помешал. Да и нагл, — пояснил я. — Ваш прежний капеллан в костеле открытый телеканал порнухи держал.
— Вот стервец. Я давно Дубова подозревал, — обрадовался Орлов.
В отдалении загрохотали взрывы.

Глава восьмая

Война — это серия катастроф, ведущих к победе.
Ж. Клемансо

Весь оставшийся день грохотало за линией горизонта. Опытные люди говорили, что долбят по Скелоским полям, где разбит летний лагерь 18-й части полка «Крест и Молния», принявший на грудь вторую попытку повстанцев завоевать новые территории. Там кипел бой. Новости с передовой поступали в штаб нашей части регулярно, но до солдат, как и до меня, не доходили. Капеллан — не высокая сошка в части, пока кто-нибудь не отдаст концы. Тогда мое положение геометрически возрастает. На смертном одре никто не откажется от отпущения грехов, даже убежденный атеист. Так. На всякий случай. А вдруг Он есть.
Новостями со мной поделился Орлов. Он покинул штаб на пятнадцать минут и появился у меня. Я как раз приступил к подготовке вечерней службы. Я не надеялся, что кто-нибудь придет, но службу решил провести. Мы сели на ступеньках костела. Орлов достал портсигар и предложил мне. От сигареты я отказался и вынул из кармана трубку, набитую отборным амберским табаком. Раскурил ее и с наслаждением посмотрел в сиреневое вечернее небо.
— Там на Скелосах сплошное месиво. Повстанцы в обед замолотили артиллерией и до вечера вспахали все поле и близлежащий лес, где как раз лагерь и разбит. Потери капитальные. Наши открыли ответный огонь, но ситуацию уже не переломить. Похоже, восемнадцатую часть мы потеряли.
Орлов затянулся.
— Наши передали, что повстанцы перешли в сухопутное наступление. Теперь на Скелосах сеча. Если через полчаса не поступит рапорт об отражении атаки, артиллерия полка сровняет с землей все Скелосы.
— Вместе с…
— Даже со своими, — подтвердил он мою догадку. — Другого выхода нет. Положение угрожающее. За два последних месяца повстанцы отвоевали треть нашего материка.
— Материка?
— Амбер поделен на три материка. Один заняли повстанцы и объявили его независимой территорией. Другой стал плацдармом для Земной Федерации. Третий материк непригоден для жизни. Весь во льдах.
Вечерняя служба собрала аншлаг. Три роты прибыли в полном составе. Половина солдат из четвертой и треть из восьмой роты. И ни одного офицера. Костел распух, точно кошелек, набитый наличкой. Я разнервничался, как артист, исполняющий главную роль, перед дебютным спектаклем. Несколько путался в словах молитвы, но, по-моему, никто этого не заметил. По окончании службы солдаты спешно покинули костел, не проронив ни слова. Никто не подошел ко мне. Такое ощущение, что они не люди, а роботы. Ни единого звука. Только скрип сапог на мраморном полу.
Заперев костел, я потушил свет в храме, оставив лишь две лампочки перед алтарем, и удалился во внутренние покои. Из холодильника я извлек бутылку холодного пива, запакованный в полиэтилен бифштекс, который, распаковав, бросил в макропечь, и мясной салат. Через три минуты готовый шкварчащий бифштекс лежал у меня на тарелке, пиво я наплескал в бокал и развалился в кресле в кабинете капеллана перед видеопанелью. Осушив бокал залпом, я стал пролистывать каналы в поисках чего-нибудь интересного на вечер. После долгих безуспешных попыток я остановился на канале «Гало-спорт», где транслировался футбольный матч между сборными командами Земли и Сарракша. Матч проводился на одном из естественных спутников Сарракша при пониженной силе притяжения. Смотреть на это шоу было уморительно. Полеты за мячиком и попытки загнать это неуправляемое чудовище в узкие ворота. За просмотром матча я прикончил бифштекс, допил пиво и сам не заметил как заснул.
Разбудил меня шорох. Панель показывала пустое пространство, усыпанное телевизионным шелестящим снегом. За окнами загустела ночь. А где-то вдалеке, но уже в здании, что-то очень тихо шуршало, словно мышь пролезала сквозь узкую норку.
Рука сама потянулась к кобуре. Я достал «Полюс», стандартное оружие капеллана. Такой пукалкой проще убить себя, чем противника, но ничего иного под рукой не было. Управимся. Я снял с ног ботинки, чтобы избавиться от лишнего шума, и выскользнул за дверь, держа игломет перед собой. Я не стал спускаться вниз, а начал потихоньку пробираться к хорам, откуда открывался прекрасный обзор всего пространства храма. Поднявшись по винтовой лестнице, я осторожно открыл дверь, опустился на колени и вполз на балкончик, где должны были располагаться певчие, которых я еще ни разу в храме не видел.
Укрывшись за бордюром, я выглянул. Дверь на улицу была открыта. Это сразу бросилось в глаза. В сумраке двигались тени. Я насчитал четыре сгустка. Четыре человека проникли в костел.
«Что им надо?» — возник риторический вопрос.
Я знал, что им надо. Они пришли за мной.
Только вот кто их прислал? Три версии:
а) СБЗ (вряд ли: мое похищение грозит конфликтом с армией, — военные не простят вторжение на их территорию);
б) исламисты (им нужен я, — и проверить, явились ли визитеры от исламистов, очень просто: если они захотят взять меня живым, значит, попадание);
в) виртхаос (эта версия казалась мне более перспективной, чем предыдущие: тогда меня просто постараются убить).
Я не долго раздумывал, как поступить. Решение созрело тут же. Я покинул балкон через второй выход. Мне совсем не светило хладнокровно расстрелять визитеров сверху. К тому же я не был уверен в том, хватит ли мощности «Полюса» для подобного задания. Стрелять нужно быстро и точно. Один промах, и визитеры, попрятавшись за колоннами, выкурят меня в два счета с балкона, а я и выстрелить не успею.
Сбежав по винтовой лестнице на служебный ярус, я промелькнул по коридору со скоростью призрака и замер у двери, которая вела во внешние покои храма. Осторожно взявшись за ручку, я унял волнение и, повернув стальной рычажок, отвел дощатую створку от себя. Протиснувшись в образовавшуюся щель, я притворил дверь и укрылся за колонной. Совсем близко от меня двигалась темная фигура визитера. Я слышал его дыхание. Я чувствовал его присутствие; и по легким движениям и торчащему дулу десантного игломета мне стало ясно, что пришли не с целью меня похитить, а с намерением убить.
Улучив момент, я покинул укрытие. Быстрое движение. Я оказался за спиной визитера. Ухватил его голову и свернул шею. Бесшумно. Тело его трепыхнулось и ослабло. Из размякших рук выпал игломет и звякнул о мрамор пола. Три пары взглядов обратились ко мне, и тут же застучали выстрелы. Не успевшее упасть тело визитера прикрыло меня от смерти и приняло в себя весь свинец.
Я нырнул за колонну, выкатился с другой стороны и прицельным выстрелом в голову снял второго визитера. Осталось еще два. И мое участие в ночном действе обнародовано. Фактор внезапности утрачен.
Словно змея, я скользил между скамейками прихожан. Я пытался зайти за спину визитерам. В своей победе я был уверен так же, как Наполеон. Я ни на секунду не допускал мысль о Ватерлоо. И правильно делал. Думать о поражении — это значит проиграть, еще не начав игру.
Выбрав удачное положение, я тщательно прицелился. Визитеры не осмеливались выбраться из своих укрытий. Они палили по колонне, за которой я лежал двадцать секунд назад. Их данные устарели, как и они сами.
Два выстрела — две цели.
Головы визитеров дернулись, и выстрелы в храме прекратились.
Поднявшись, я неспешно направился к неподвижным телам.
— Что тут происходит, тысяча чертей!!! — раздался вопль за моей спиной.
Я отреагировал. Упав на бок, я откатился по проходу в дальний конец и приготовился открыть огонь. Человек, стоящий в проходе, залитый лунным светом, был мне знаком. Я облегченно вздохнул и поднялся.
— Это я!!! — крикнул я Орлову.
— Вижу!!! Ты чего стрелял?!
За спиной Орлова появились солдаты. Вспыхнул свет.
Я направился к капитану.
— Кто-то пытался меня убить, — скучным голосом сообщил ему я.
— Кто?
— Собачий корень, а я откуда знаю! — возмутился я.
— Ладно, посмотрим…
Меня отстранили с пути и проследовали к трупам.
Я опустился на скамью. Я не был Шерлоком Холмсом, и осмотр места происшествия вряд ли что-нибудь мне даст, тем более с ограниченным запасом памяти.
Через пару минут капитан Орлов подошел ко мне, сел рядом, протянул сигарету в портсигаре, от которой я отказался.
— Тебе повезло, с одной стороны. И ты обречен — с другой, — оптимистично заявил Орлов.
— В смысле?
— Ты убил четверых чистильщиков, — сообщил капитан, как будто это мне что-то говорило.
— Каких, ядрен корень, чистильщиков?
— Ты что, не знаешь? — удивился капитан, хмыкнул, помолчал и стал объяснять: — Параллельно вольным охотникам, которые выполняют государственные заказы на устранение преступников, существует организация — Клан Смерти, глубоко законспирированная. Хотя мне кажется, что и эта организация работает на Правительство. Суть не в этом. Клан Смерти включает в себя людей трех уровней доступа. Чистильщики — это самый низкий уровень доступа, простые исполнители. Ликвидаторы, второй уровень, они выполняют только высокооплачиваемые заказы и очень трудные, часто работают на планетах Чужих. Вершители — самый высокий уровень. Вершителей никто не знает. Они никогда не работают сами. Они только управляют Кланом. Так вот, тобой заинтересовался Клан. Все убитые тобой — Чистильщики. Кстати, скажи, а как тебе удалось их прикончить?
Я пожал плечами.
Орлов уважительно покосился на меня.
— А как они пробрались в часть? — полюбопытствовал я.
— Они в нее не пробирались. Все Чистильщики из нашей части. Один повар. Второй из технического отдела — инженер-подполковник. И солдат из четвертой роты.
— А четвертый?
— Четвертый… — Орлов хмыкнул, — зам. командира части. Полковник Плотников. Он завтра должен был улететь на Землю. Комиссовался. По здоровью. Уже прибыл его заместитель… Известный человек теперь на месте Плотникова. Говорят, великолепный солдат. Легенда.
— Ты о ком?
— О новом зам. командира.
Меня не интересовал новый зам. командира части. Я слушал Орлова вполуха. Но когда я услышал фамилию прибывшего начальника, я вздрогнул, точно через меня пропустили ток, и заполнился радостью, которую, побоявшись выпустить наружу, упрятал под замок.
— Как же его зовут… — пытался вспомнить Орлов. — Полковник Крысобой, кажется. У меня на фамилии память плохая.
— Как? Как? — переспросил я.
— Крысобой. Марк Крысобой. Полковник Марк Крысобой.
Я встрепенулся. Никогда бы не подумал, что так обрадуюсь известию о приезде Марка.
— А где он?
— Не знаю, — равнодушно пожал плечами Орлов. Он не заметил моей радости. — Наверное, документы заполняет. Да дела в кабинете Плотникова принимает.
— Проводи меня к нему! — потребовал я.
— Зачем? — насторожился Орлов.
— Кореш это мой закадычный, недоверчивый корень. Друг.

Глава девятая

Посланный на войну солдат сражается не за политиков, а за свою собственную жизнь и жизнь своих однополчан.
Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

Марк Крысобой сидел в кресле за рабочим столом, скупо освещенном настольной лампой, и изучал бумаги. Когда я вошел, он поднял глаза и протяжно зевнул, равнодушно скользнув по мне взглядом. И тут он узнал меня. Дремота вмиг слетела с его лица, точно плохо державшийся парик с головы. Марк вскочил. Ударил по кнопке на столе, которая включила в комнате свет, и бросился ко мне.
— Жив!! Значит!! Выбрался!! До последнего не верил!!!
Он сграбастал меня в объятия, точно благородную барышню, и стал трясти, словно намеревался получить с меня урожай спелых яблок.
— Да жив… жив… — смеясь, произнес я.
Марк в последний раз тряхнул меня и отпустил.
— Радостно, Русс!! После того как ты исчез, нам устроили разгон!!! Эти моджахеды перекрыли весь остров. Над океаном гоняли флаеры!!! Настроили спутник на прочесывание местности!! ТЭФ-магазин, с которого мы шли на операцию, взяли под контроль!! И всю группу нашу утюжили по допросам двое суток!!
Крысобой осклабился и добавил:
— Меня больше всех! Да ладно, что я все о себе, о себе. Пропустим по стаканчику? — оживился Марк.
Не дожидаясь ответа, он подскочил к бару, достал бутылку виски и нацедил два стакана. Один протянул мне:
— За встречу, брат.
Осушили.
— Рассказывай, как выбрался? — вопросил Марк, наливая по второй.
Он опустился в кресло и положил на стол ноги.
— Представь, я вчера исповедовал кенгуру, — выдал я, садясь напротив.
— Что значит кенгуру? — не понял Крысобой.
— У них тут местные туземцы есть. Глоттты — полуразумные. Так, оказывается, священники время не теряли и обратили бедолаг в христианство… А один приперся ко мне вчера на исповедь. Мол, не верю я, что я — создание Божье. Минут пятнадцать мозги полоскал. Комично это все — кенгуру со слоновьими лапами перекреститься пытается. Посмотришь, и в смех тянет. Глум какой-то.
Марк с иронией мудрого наставника посмотрел на меня.
— Чего ж тебя в капелланы потянуло? — спросил он.
— Кого потянуло? — Я изобразил благородное негодование. — Никуда меня не тянуло. Если бы был выбор, я бы в капелланы не зафрахтовался.
Я отхлебнул виски. Приятная крепость. Очень качественное виски. Я повернул к себе бутылку, которую Марк оставил на столе, и прочитал: «Амберский Золотой Слиток». Мне был знаком этот сорт. Раньше я очень любил это виски и часто пил его, хотя одна бутылка стоит восемьсот кредиток. Столько зарабатывает за месяц полицейский на Земле.
Откуда у военных такое дорогое виски?
Откуда мне это все известно?
— Капеллан — единственная свободная должность, которую мне удалось купить, — устало выдавил я. — Лучше скажи, ты диск получил?
— Какой диск? — переспросил Марк. — Ах, да, с Ренатой. Я получил его, только он оказался бесполезен.
— Значит, ты ничего там не разобрал. Пустышку подсунули… — разочарованно вздохнул я.
Рушилась последняя надежда спасти Ренату. Вряд ли мне удастся вызволить ее из беды по возвращении на Землю. К тому времени ее успеют убить. Вернуться же раньше — это обречь на гибель… не себя, собой я готов рискнуть… Землю. Если попадусь в руки «первоземельцам». А охота на меня будет организована покруче, чем в самом начале, когда я еще ничего о себе не знал и был уверен, что создан генетическими хирургами.
— Да не знаю. Может, и не пустышка. Я диск даже не смотрел, — беззаботно заявил Марк.
— Не понял, — оторопел я.
— Рената вышла на связь до прихода твоего диска. Она освободилась. Ей удалось сбежать.
От души отлегло. Необычайная легкость и радость затопили душу. Я осушил стакан виски и почувствовал, как хмель медленно забирает ясность мысли.
— После твоего бегства из Библиотеки охрана ослабла, и она удрала.
— Почему она не приехала с тобой?
— Она сказала, что доберется сама. Я оставил на закрытой линии, где тебя искать. Так что у нас все отлично. А ты? Что за стрельба раздавалась в лагере, ты не в курсе?
— Это я тренинг устроил. Четыре Чистильщика в храм проникли.
— За тобой?
— Точно.
— Это не Правительство… — стал рассуждать Крысобой, — они с армией конфликтовать не станут. Не «первоземельцы». Им ты живым нужен. Тогда кому ты еще дорогу перебежал?
— Виртхаосу, — назвал я третью силу.
— Отлично. Ты уже и до этой дряни дотянулся. Рассказывай, — потребовал Марк.
Я налил по третьему стакану и кратко поведал последние события. Подробно остановился на виртхаосе и вылазке Чистильщиков в храм.
Более всего Крысобоя заинтересовала новость о воскрешении Гвинплея Планта и Иллы Сливович.
— Занимательно. Ты точно уверен, что это были они?
— Абсолютно, — кивнул я.
— Сдается мне, они не последнюю роль играют во всем спектакле. Виртхаос мерзость еще та. Его давно пора закрыть, но дельцы, что владеют им, имеют и свои прикормленные места в парламенте. Уже трижды поднимался вопрос о запрещении виртхаоса, и все время обсуждение проваливали. Они с тебя так просто не слезут, — пообещал Марк.
Мы пропустили еще по одной за встречу, и я почувствовал, что на Амбере началась качка, будто планета — это гигантский корабль, дрейфующий в открытом океане; и почему-то сейчас я был уверен в том, что корабль рано или поздно обязательно налетит на айсберг. Затонуть не затонет — все-таки не «Титаник», — но жизнь изменится.
— Как ты полковничьи погоны получил? — спросил я.
— Мне мои охотничьи заслуги засчитали. Все-таки класс, как у охотника, у меня высокий. И он уже три года может быть переведен в военный табель. Так что, когда я пришел в «Крест и Молнию» и согласился подписать контракт, мне быстро все пересчитали и нашли местечко в твоей части. Я сюда был готов хоть солдатом. Все равно долго не задержимся, ан нет. Свободная полковничья должность.
— Тот, кого ты заменил, сейчас лежит в храме с пулей в голове, — сообщил я с гордостью.
— И кто его так? — удивился Марк. — Мужик вроде дельный был.
— Ну, разумеется. Он оказался одним из Чистильщиков.
— А по виду не скажешь, — погрустнел Марк. — Когда драпать будем?
— Не знаю пока — куда… — признался я. — Тем более, сначала нужно дождаться прилета Ренаты. А так… очень хочется взглянуть на повстанцев.
— В смысле, пленных? — уточнил Марк.
— Нет, на ту сторону. Что-то мне кажется, что очень неестественное это положение. Война вся эта… Кому она выгодна? Земле? Совсем нет. Деньги тратятся. Опять же солдаты… Независимому Амберу? Тоже нет. Что выиграет Амбер, если он станет полностью независимым? Ничего, ровным счетом ничего. Власть Земли на Амбере формальна. Закорючка на бумаге. В местные разборки Земля не влезает. Полезные ископаемые закупать будет так же, как и сейчас. Война эта надуманная. И что-то подсказывает мне, что, если я смогу найти ответ на вопрос, зачем ведется эта война, я и узелок в своей памяти развяжу.
— Мудро, — одобрил Марк. — Значит, тебе нужно к повстанцам?
Крысобой задумался.
— А что, это реально… Есть мыслишка. Теперь ее подчистить надо и с командованием перетереть. Если пройдет, то я тебе сообщу, — пообещал он.
С Крысобоем мы просидели всю ночь. Уговорили бутылку виски. Отыскали и прикончили вторую. В шесть утра я заковылял к храму, надеясь поспать до утренней службы. Но сделать мне это было не суждено.
В восемь утра меня разбудил голограммный звонок, оповестивший, что у дверей храма стоят люди и желают со мной встретиться. Метнув в голограммную фигуру монаха ботинок, я выбрался из кровати и чуть не упал. В голову будто залили свинца. Наспех одевшись, я доплелся до входной двери и отпер храм.
— Вы капеллан Ларс Русс? — поинтересовался седовласый мужчина в форме военного прокурора.
— Вроде, — неуверенно отозвался я.
— Разрешите пройти? — поинтересовался прокурор.
— А я могу отказаться? — лукаво спросил я.
— Не советую.
— Тогда прошу.
Посторонившись, я пропустил прокурора внутрь. Конечно, он не был прокурором. В лучшем случае какой-нибудь помощник, но для удобства обращения я окрестил его так.
Я проводил его в свою скромную келью. Предоставил кресло, а сам отправился к холодильнику за пивом. Пить с утра — это было не в моих правилах. Но когда твоя голова напоминает грозовую кузню, тут уже не до правил. Выцедив в два захода бутылку «Амберского Золотого пива», я, посвежев, вернулся к прокурору, который все еще озирался по сторонам.
— Для капеллана у вас нескромные запросы, — заметил он.
— Не у меня, — я отрицательно мотнул указательным пальцем. — У предшественника. Эту комнатку я только третий день занимаю.
— Тогда позвольте, приступим сразу к делу.
Прокурор разложил на моем столе ноутбук, подсоединил его к храмовой розетке и загрузил программную оболочку.
— Мне нужно задать вам несколько вопросов относительно ночного нападения.
— Какие могут быть вопросы? — возмутился я, чувствуя, что придется возвращаться к холодильнику за второй бутылкой пива. — Меня пытались убить. Я защищался. Что тут неясного?
— Не волнуйтесь, господин Русс. Вам нечего волноваться. Вас никто не обвиняет, — пообещал прокурор.
— Кто волнуется?.. Я само спокойствие.
Я развалился на диванчике, словно на приеме у полкового психоаналитика, и закрыл глаза.
— Кто мог подослать к вам убийц? — задал прокурор первый вопрос.
— Откуда мне знать? — огрызнулся я. — Извините, забыл у них спросить. Но как-то не до этого было, знаете…
Прокурор пропустил мимо ушей мое ехидство.
— Вам известно, что убийцы были из Клана Смерти?
— Уже сообщили.
— Кто?
— Капитан Орлов, — честно признался я. Ведь и так, гад, все разнюхает. Не от меня, так от Орлова. А почему я испытываю такое беспокойство, точно меня обвиняют?..
— Вы знаете, что капитан Орлов сегодня ночью самовольно покинул расположение части?
Вот это новость. Я чуть с дивана не подскочил.
— Дезертировал, что ли?
— В дезертиры он будет объявлен по истечении двенадцати часов со времени обнаружения его отсутствия. То есть осталось десять часов.
— Зачем ему это понадобилось? — удивился я.
— Нам стало известно, что капитан Орлов входит в Клан Смерти. Он Чистильщик. И руководил операцией по вашему уничтожению.
Вот это поворот событий! А я еще ночью удивлялся, как Чистильщики в храм проникли. Даже перед тем как к Марку пойти, замки осмотрел. Следов взлома не обнаружил. Наверно, Орлов изготовил для них слепки с ключей. Пока я расхаживал по храму, он раз сто мог свободно воспользоваться ключами.
Но почему он сам меня не прикончил? Ведь столько раз мог.
И тут нашелся ответ. Он видел, как я убил Розова. Он понял, на что я способен, и решил действовать не своими руками. Картинка складывалась.
— Так вы точно не знаете, кто желает видеть вас мертвым? — поинтересовался прокурор, надеясь услышать в свете новой информации изменения в показаниях.
— Нет. Не догадываюсь.
Он расспрашивал меня еще минут сорок, и все вопросы крутились вокруг одного: известны ли мне заказчики? Утомившись, он прокрутил мне на дисплее текст всего разговора, и, когда я убедился, что прокурор ничего от себя не приписал, я поставил на экране подпись цифровым стержнем. Подпись тут же проступила в конце документа. Теперь ее уже никто не сможет ни удалить, ни изменить, кроме меня.
Прокурор ушел, а я, прикончив вторую бутылку пива, побрел на службу.

Глава десятая

Второй тип составляют люди… — те, что действительно получают удовольствие от управляемого разрушения и хаоса. Их едва ли можно назвать садистами — разве только в том смысле, что каждый настоящий художник садист, поскольку проявляет большой интерес к страданиям.
Джеймс Блиш. Черная пасха

Началась рутина.
Службы, обеды в столовой за одним столом с Марком. Крысобой все время пропадал в штабе. Говорильня артиллерии за горизонтом.
Медленно протекали дни.
Улетучилась неделя.
Рената появилась спустя десять суток после приезда Марка. Меня никто не оповестил. С легкой сумочкой на плече она пришла ко мне в храм и поднялась в служебные покои. Я как раз смотрел телевизор, когда она вошла в мой кабинет.
Увидев ее, я вскочил, словно ужаленный в задницу, и бросился к ней. Сердце яростно заколотилось в груди. Я обнял ее и подхватил на руки. Сумочка упала на пол. Я стал целовать Ренату и шептать ей что-то маловразумительное. Она отвечала мне тем же. И плакала. Эта железная женщина плакала. Неужели варвары-исламисты что-то сотворили с ней в заточении? Я лично каждого оскоплю. Работка, конечно, тяжелая и муторная, но справлюсь.
Через полчаса, когда первая волна эйфории от встречи улеглась, хотя я все еще плотоядно смотрел на Ренату, она сообщила:
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Весь внимание, — заинтригованно пробормотал я, повторно раздевая ее глазами.
Одеться, как положено, мы так и не успели.
— Я приставлена к тебе следить, — сообщила Рената, пряча от меня глаза.
— За кем? — не понял я.
Когда мужчина желает женщину, мыслительные процессы приостанавливаются.
— За тобой.
— Кем приставлена?
Наверное, со стороны я выглядел идиотом, но эта новость для меня стала полной неожиданностью и, точно хук в челюсть, повергла меня в вязкость мыслей, выволокнув за уши из сумрака желания на яркий свет действительности.
— Гоевином, — завершила признание Музыкантская.
— Что значит Гоевином? Зачем Гоевином? — ничего не понимал я.
Услышанное не укладывалось в голове.
— Как давно?
— Изначально.
— И переспала ты со мной тоже из-за слежки?
— Нет. По любви.
— Уяснил, — пробормотал я, поднимаясь.
— Сидеть.
Рената властно опрокинула меня назад в кресло:
— Ни капли ты не уяснил. — Она села рядом со мной. — Меня наняли, чтобы я подставилась тебе на Фаргале, дала себя захватить, затем вошла в доверие и помогла тебе исполнить задание — уничтожить Гоевина.
— Значит, тебе изначально было известно, что охота — фикция?
— Ничего я не знала… Для меня это было таким же сюрпризом, как и для тебя. Со мной договаривался не Гоевин, а другой человек. Назвался Пьером. Я и не знала, что он на Гоевина вкалывает. Так что вела вас по-настоящему, во всю силу. И убила Гоевина, хотя это в мои функции не входило.
— Деньжаток подзаработать удумала? — ехидно осведомился я.
— Откуда я знала, что это шоу?! — возмутилась Рената.
— А тебе Пьер сообщил при найме на работу?..
— Ничего он мне не сообщал. Я думала, что это реальный заказ, — разозлилась Рената.
— Допустим, — кротко согласился я.
— Ничего не допустим. Так оно и было.
— Значит, ты метила на гонорар за выполненный заказ, — конкретизировал я.
Музыкантская не отрицала.
— А с чего ты решила, что на Гоевина работаешь? — уточнил я.
— Он мне сам сообщил, когда мы из Города Ангелов в Лондон летели. Ты помнишь. Я задержалась и летела следующим рейсом.
Я кивнул.
— Рейс опоздал. Но он не опаздывал. Его просто задержали, чтобы все было достоверно. Тогда Пьер представил меня Гоевину, и выяснилось, что я должна на него работать.
— Должна, — усмехнулся я.
Рената не обратила на мое ехидство внимания.
— Гоевин сказал, что в мои функции входит слежка за тобой. Плюс к этому мне было поручено уговорить тебя и Крысобоя участвовать в следующем шоу.
— Зачем? — заинтересовался я.
— Мне это неизвестно, — честно ответила Рената. — Но, судя по тому, как он это говорил, я поняла, что для него это чрезвычайно важно.
— Любопытно, зачем я ему так потребовался? — пробормотал я. — А Гвинплей Плант и Илла Сливович тоже агенты Гоевина?
— Нет. Они сами по себе, — отрезала Рената. — Я должна была охранять тебя и повсюду сопровождать во время шоу…
— Ты отдалась мне по велению Гоевина? — требовательно вопросил я.
— Брось молоть вздор, Русс, — с укоризной произнесла Музыкантская. — Я отдалась по велению сердца.
— Зачем я потребовался Гоевину в шоу? Он что, нажиться на мне решил? — задался я вопросом.
— Не думаю. Это шоу должно было стать последним.
— Почему? Ничего не понимаю. Зачем ему это все потребовалось?
— Ты это у Себастьяна спроси, — посоветовала Рената. — Он меня в свои планы посвятить забыл.
— Ага. Обязательно спрошу, — согласился я, твердо решив, что непременно это сделаю.
— Но шоу не состоялось. Меня похитили.
— Ты теперь еще скажи, что и похищение было подстроено.
— Нет. Похитили натурально. Арабы какие-то, но доставили они груз к Пьеру. Кстати… — Рената кокетливо улыбнулась и продолжила: — Мне понравилось, как ты меня пытался отбить. Я оценила.
Я театрально наклонил голову.
— Пьер — это тот самый, что меня к Гоевину вербовал. Пьер. Фамилия же у него — Абдула. Он исламист. Меня похитили, чтобы завладеть тобой. Гоевин об этой акции ничего не знал. Если бы узнал, не думаю, что ему бы это понравилось. Пьер похитил меня для «первоземельцев». Себастьяну ничего не было известно о его участии в моем похищении…
— Себастьян. Как нежно.
— Вовсе не нежно, — обиделась Рената. — По обрывкам фраз я поняла, что ты какой-то суперсолдат с измененным ДНК и поэтому нужен им.
— Есть такая тема, — утвердительно кивнул я.
— Потом ты отказался платить.
Рената грустно улыбнулась.
— Оплатой являлся я сам. Они намеревались настрогать с меня армию клонов. Тогда кранты Земле и неправоверным вместе взятым.
Чего это я оправдываюсь?..
— Я тебя не виню, — едва слышно возразила Рената.
— Еще бы ты меня винила, — усмехнулся я. — Сама на Гоевина работала, а…
— Я собиралась разорвать контракт и во всем тебе признаться.
— Когда ты это решила? — с недоверием осведомился я.
— После ужина в «Золотой Орде».
— Надо же, как мне повезло, — съехидничал я. — И что, тебя отпустили для чистосердечного признания?
— Почти. В один день охрана ослабла, я сумела выпутаться из веревок и…
— Что-то слабо в эту сказку верится.
Рената не обратила внимания на мои слова.
— Веревки старые были. Меня содержали на каком-то заброшенном складе. Сначала было много охранников, даже если бы мне удалось освободиться, без оружия я бы далеко не ушла. Затем охрана исчезла, и я сбежала.
— Очень на ловушку похоже, — задумчиво отозвался я. — А не привела ли ты за собой хвост, подруга?
— Был хвост. Я его почувствовала сразу же. Я думаю, меня выпустили, чтобы на моей спине к тебе и выйти. Потому я с Крысобоем не встретилась. Он настаивал, чтобы мы немедленно к тебе летели.
— Как ты вышла на Крысобоя? — подозрительно спросил я.
— Мы с ним давно знакомы, — загадочно ухмыльнулась Рената. — Я думала, что тебе это известно. У меня есть его секретный сетевой адрес. Я оставила ему сообщение с номером телефона. Он перезвонил.
Подозрительность отступила.
— Хвосты я поотрубала. Их четыре оказалось. Потом вылетела на Луну, а с Луны должна была отправиться на амберском корабле, но на него я опоздала, добиралась на другом и попала на другую планету.
— Какую? — спросил я.
— Сарракш, — отмахнулась Музыкантская. — Но это не важно. На Сарракше я проделала ту же операцию и оттуда прилетела на Амбер.
— Откуда деньги на перелеты?
— Гоевинский гонорар.
— Ты уверена, что больше хвостов не было?
— Никаких хвостов, — твердо ответила Рената. — Я решила тебе сразу во всем признаться, когда вновь увижу. Я относилась к этому как к работе, пока ты не стал мне близок.
Отлично. В конце концов, я не ханжа. Девочка следила за мной, потом влюбилась. Ничего страшного. Осуждать не буду. Главное, разорвала контракт и во всем призналась. Самое важное из того, что я услышал: Гоевин во мне отчего-то заинтересован.
Но раздумывать над этим я не стал, оставил все мысли на будущие лучшие времена. Я привлек к себе Ренату, потянулся к ее губам, а мои руки уже привычно скользили по ее пиджаку, расстегивая пуговицы.

Марк заявился в храм к вечеру.
Рената спала на диване в моем кабинете, а я читал вечернюю молитву для прихожан, которых нынче было негусто.
Крысобой отстоял до конца службы. Когда весь народ высыпал из храма, Марк приблизился ко мне и положил тяжелую руку на плечо:
— Говоришь, тебе к повстанцам нужно?
— Да надо бы, — подтвердил я, гася свечи.
— Есть идея. Пошли. Обсудим.
Мы поднялись ко мне в кабинет. Крысобой, увидев на диванчике Ренату, укрытую пледом, присвистнул и спросил:
— Когда?
— Утром приехала.
— Значит, все-таки сумела уйти от преследования…
Рассказывать ему о работе Музыкантской на Гоевина я не намеревался. От Крысобоя у меня не было секретов, но в новости Ренаты ничего принципиально нового и важного я не усмотрел.
— Ты что-то говорил об идее? — напомнил я Марку.
Но он пропустил напоминание мимо ушей.
— Сегодня поступило сообщение, что капитана Орлова задержали при попытке захвата транспортного средства. Он в городке Перт, на побережье, попытался завладеть флаером и уйти через океан к повстанцам.
— И что? — заинтересовался я.
— Угрохали бедолагу. Насмерть.
Крысобой рухнул в мое кресло, откинулся на спинку и протяжно зевнул.
— Будешь сигару? — предложил я, доставая коробку с «Амберскими Черными», приобретенными два дня назад.
— Не откажусь.
Марк взял сигару, откусил кончик, сплюнул его в пепельницу и прикурил от фетзажигалки. Втянув едкий сигарный дым, он закашлялся и чуть не выронил сигару изо рта.
— Ядрена! — одобрил он.
— Ясен корень! — согласился я.
— Слушай, что это у тебя за дурацкая присказка?..
— Не нравится?
Крысобой поморщился, точно съел запеканку из опарышей и двух тухлых яиц.
— Мне тоже не нравится. Но тема есть тема. Для конспирации. Присказка дело нехитрое, но хорошо запоминается. А я создаю этой присказкой образ человека, сосланного за шалости и поневоле принявшего святой чин… образ капеллана далеко не святого характера.
Я взял себе сигару.
— Так что ты мне мозги не полоскай. Лучше идею свою изложи, — потребовал я, выпуская изо рта клубы белого дыма.
— Теперь я могу ее рассказать, хотя идейка-то родилась у меня в самый первый вечер, когда мы с тобой начирикались, но ее сперва нужно было через верх провести, чтобы начальство одобрило. Теперь все готово. Завтра с утра начнем приводить план в действие. А пока обсудим. Тебе, конечно, эта тема не внове будет.
Я усмехнулся. Уже интересно.
Рената заворочалась, но не проснулась.
— Правда, теперь план придется подкорректировать. С учетом нового персонажа.
Марк покосился на Музыкантскую.
— Я пробил через руководство операцию «Позывной: Русс!»
— Это они так назвали?..
— Нет, это мое название. Не перебивай! — раздраженно воскликнул Марк. — Ты хочешь все до конца услышать или нет?!
Я примирительно развел руками.
— Суть в том, что теперь уже трое человек проникают на территорию повстанцев с разведмиссией. У меня есть даже перечень вопросов, которые мы должны прояснить, но на них мы можем сразу положить брусок потяжелее. Легенда придумана, на мой взгляд, убедительная. Мы представители Межгалактической Торговой Палаты…
— А такая есть? — поинтересовался я.
— Удивительный ты человек. Разумеется, есть. Только, конечно же, Галактику она не объединяет, а действует только в рамках Земного пояса, но поскольку ведет торговлю с негуманами, потому так и называется. Мы представлены как высокопоставленные чиновники Палаты. Ты теперь с женой поедешь?..
Марк вновь скосился на Ренату.
— Наша задача: заключить контракт с повстанцами на лииит — горючка такая, нужна очень Палате. Они попытаются выбить контракты по поставке продовольствия и оружия. Мы обсудим вопрос и подпишем контракт. Может, не сразу.
— Торговая Палата поставляет оружие повстанцам? — переспросил я.
— Поставляла. Вот уже полгода, как все поставки прекращены.
— Почему?
— Не сошлись в цене, наверное, — пожал Марк плечами. — Это мы еще выясним.
— Почему Земля не перекроет торговлю Палаты с повстанцами?
— Под Землей ты имеешь в виду Правительство?
Я подтвердил догадку Марка кивком.
— Тогда ты много чего не понимаешь. Правительство и возглавляет Палату… нет… неправильно… не Правительство, а госчиновники с отчетом перед Правительством Земли.
— То есть, если я правильно понимаю, повстанцев кормит Правительство, оно же снабжает их оружием и ведет с ними войну. Идиотизм!.. — подвел я итог. — Почему бы не перекрыть все каналы, установить блокаду, и все кончится. Война кончится.
— Если бы кто-нибудь хотел конца войны на Амбере, то именно так бы и поступили, — тихо произнес Марк.
— Ты хочешь сказать, что Правительству Земли эта война выгодна? — догадался я.
— Безумно выгодна, Охренительно выгодна, — потряс сигарой в воздухе Крысобой.
— Но это же помойка!! — изумился я. — Вселенская помойка.
— Ты прав, — подтвердил он. — Но не в этом суть. Мы проникнем к повстанцам. Будем работать от имени Палаты. С ними уже заключен договор.
— Зачем тогда вообще нужна какая-то разведоперация, если и так все известно? — перебил я Крысобоя.
— Это тебе известно, мне известно, солдатам, может, известно, политикам, а обывателям на Земле и в колониях ничего не известно. Это имитация… В общем, проведем переговоры. За это время, я надеюсь, ты примешь решение, что делать дальше. Хотя, если честно, все, что связано с тобой, напоминает блуждание слепого кота. Тыркаешься в темной комнате, пытаешься на ощупь дверь найти, а найти никак не можешь. Русс, а может, в двери порожек высокий, и ты уже раз десять тыркался в нужную сторону? Ты не допускал такой возможности?
Я задумался. Через три затяжки произнес:
— В одном я уверен, Марк, все пути ведут на Амбер.

Глава одиннадцатая

На скользкой дороге так же опасно отступать назад, как и продвигаться вперед.
Л. Бенабен

Две недели мы трудились над прорабатыванием деталей плана. Изучали карты, как географические, — я увидел очертания материков Амбера, напоминающих две Америки, расположенные перпендикулярно друг другу, и расплывчатую Австралию, протянувшуюся по низу карты, так и карты городов, которые нам, возможно, предстояло посетить. Мы проработали высадку на территорию повстанцев. Предлагалось много вариантов, но самым безопасным я посчитал высадку через космос. Отлет с Амбера капеллана Русса с женой и полковника Крысобоя в отпуск на планету-курорт. К примеру, на Сарракш, а затем перелет на одну из основных баз Торговой Палаты и возвращение на Амбер, но уже на территорию повстанцев, в фирменном корабле Палаты с гербом, флагами и штатом сотрудников. Такая рокировка мне понравилась. Конечно же, у повстанцев вряд ли есть сеть шпионов на других планетах. Все-таки они изолированы и все сношения с внешним миром ведут через Торговую Палату, но, как говорят на Земле, береженого и Бог бережет. Решив с высадкой, мы углубились в просмотр карты космодрома и близлежащих территорий, стали изучать снимки резиденции президента Свободного Амбера Игоря Шутова и Дома Правительства (их сделали со спутника). Затем в ход пошли фотографии всех руководящих шишек сопротивления: первых замов, вторых замов, министров, торговых представителей.
Две недели я прокачивал через себя всю эту уйму ненужной мне информации, которую предстояло выбросить в мусорное ведро памяти по окончании операции. Но кто знает, что может пригодиться на месте? Все две недели я исправно проводил службы, выслушивал исповеди и отпускал грехи. О чем только солдаты не исповедовались! Здесь было все: и неуставные отношения, и мужеложество, и банальное воровство на кухне, и мародерство на поле боя.
К концу второй недели поступил приказ о передислокации части в район Скелоских полей, где с равным успехом, как с одной, так и с другой стороны, продолжались бои. Пехотинцы повстанцев занимали поля, затем отступали под натиском превосходящих сил регулярной армии Земли, чтобы через день вновь перейти в контрнаступление и в очередной раз занять злосчастный островок зелени, которую уже давно вытоптали и взрыли артиллерией.
Я должен был последовать вместе с частью к Скелоским полям и разбить там походный храм, чтобы иметь возможность помогать солдатам, не отходя от их рабочего места. Но поездка к Скелоским полям, за пару тысяч километров от нынешней дислокации части, никак не вписывалась в наш план.
За день до отправки я получил приказ от министра обороны Амбера о предоставлении мне отпуска. Такой же приказ получил Марк. И мы принялись паковать вещи. Укладывать-то, в принципе, и нечего было. Я до сих пор не обзавелся вещами, чтобы иметь возможность их упаковывать. У меня был лишь маленький чемоданчик, с которым я прибыл на планету; в нем лежали вещи, которые я носил до того момента, как надел форму. Вот и все пожитки.
В день, когда часть погрузилась на скоростные флаеры и вылетела к Скелоским полям, я с Ренатой в компании Марка забрался в потрепанный автобус. Автобус чихнул черным вонючим дымом и вынырнул с территории части.
Уже на Сарракше, где мы провели три дня, купаясь и загорая под диким южным солнцем, я узнал из телеэфира, что флаеры 8-й части 17-го звезднодесантного полка «Крест и Молния» погибли прямо в воздухе. Так и не успев произвести высадку. Флаеры сожгли повстанцы — лазерными пушками. Никто не уцелел.
В тот день я напился.
В флаере мог сидеть я, и мое хваленое чувство опасности не смогло бы спасти меня и ребят, с которыми я успел сродниться, выслушивая их смешные и страшные грехи. Я, пусть и короткое время, был их духовным наставником, даже для того глоттта — моего первого исповеданного. Он тоже погиб. Глоттт служил при полковнике Хрымове ординарцем и полетел вместе с ним, чтобы найти свою смерть над Скелоскими полями.
Я принимал смерть ребят на себя. Почему-то я чувствовал в себе вину за их гибель. И за всю эту никчемную денежную войну на Амбере. Я не мог понять, в чем моя вина. Политики развязали бойню, чтобы разбогатеть; они и по сей день собирают обильный денежный урожай после каждой кровавой жатвы. Я-то тут с какого бока? Но я чувствовал, что есть и моя вина. И не только за Амбер, но и за Всемирную Библиотеку, за террористов, за непрекращающиеся протесты и путчи, как на Земле, так и в колониях, даже за «первоземельцев», которых не поддерживали исламские планеты.
В чем моя вина? Что я, Христос, что ли, чтобы принимать на себя вину за все людские грехи?
Нет, не Христос. Однозначно.
Только Христос абстрактно грехи взял, а я во всем этом, хоть и косвенно, но был повинен. Это я знал точно.
Я спичка, поджегшая стог сена, запаливший весь мир.

Представительство Торговой Палаты в Системе Млечного Листа размещалось на гигантской космической станции с искусственной гравитацией. Эта станция вращалась вокруг планеты Эльдорадо, где располагались самые крупные в человеческом поясе заводы по сборке флаеров и малых космических ботов, предназначенных для путешественников, любящих бороздить просторы Галактики в одиночестве.
Мы пришвартовались к восьмому шлюзу станции в ночное время. Огни в жилых секторах станции были потушены. Только опознавательные знаки, швартовочные фонари и маяки лавирования создавали ощущение габаритов станции, вычерчивая ее фигуру. Рабочий корабль Торговой Палаты, на который нам удалось сесть в космическом порту Эльдорадо, куда мы, в свою очередь, прибыли с Сарракша, присосался к стыковочным разъемам, похожим на гигантский рот, и открыл шлюзы. Пассажиры перетекли с корабля на станцию. Пассажиры станции погрузились в корабль. Шлюзы задраились. Створки станции закрылись. Корабль отвалился от разъемов станции, как перезрелое яблоко от черенка.
— Добро пожаловать в Торговую Палату, господа! — приветствовал нас мужчина с искусственными глазами, облаченный в мантию Магистра-представителя.
Мантии Торговой Палаты я научился различать после краткого курса, который преподал мне Марк.
Крысобой преклонил голову в знак приветствия, но Магистр этого не увидел. Он повернулся к нам спиной и проследовал прямо по коридору — узкому и тесному, словно сошедшему с кинополотен великих мастеров-фантастов Кубрика, Лукаса. Коридор вывел нас к лифтам. Вызванная кабина явилась мгновенно. Нажатие кнопки, и тут же раскрылись двери.
Мы вошли внутрь.
В кабине было неуютно, точно в тесном гробу. Я, конечно, в гробу еще не был, но догадываюсь, что если он тесен, то комфорта в нем мало.
И тут пол подо мной провалился. Лифт резко пошел вниз. Аж дух захватило. Я посмотрел на Марка. Тот не смел шелохнуться. Вряд ли можно было обвинить Крысобоя в трусости, но, похоже, и он боялся. Слишком высокую скорость набрала кабина.
Музыкантская улыбалась.
Магистр, стоявший у панели управления, нажал кнопку. Не знаю, зачем он это сделал, но мне тут же захотелось свернуть его морщинистую шею. Садист. Пол, стены и потолок над нами в мгновение растаяли. Ногами я чувствовал, что пол никуда не делся. Он находился подо мной. Стоило протянуть руку, и я натыкался на стену. Но ни пол, ни стены я не видел, как, впрочем, никто из нашей компании.
Сумасшедшая картина.
Сумасшедшие чувства.
Мы неслись сквозь железное чрево корабля. Сменялись палубы. Узкие и широкие, где мог бы разместиться флагманский линкор космофлота Земли. Бродили люди. Носились роботы и колесные автомобили, которые передвигались по территории станции в согласии с расписанием и правилами движения. Так объяснил нам Магистр. А мы все продолжали падать. И падали мы вполне самостоятельно. Без кабины. У меня возникло ощущение, что я самоубийца, который выбросился с верхнего этажа станции, а теперь размышляет в полете о бытие и тщетности всех потуг человека освоить непознаваемое. Я тряхнул головой, отгоняя бредовые мысли.
Прозрачная кабина миновала огромный зал. Метров сто в вышину. Зал был заполнен космоботами, малыми торговыми кораблями, катерами и крейсерами, внутри каждого, точно в матрешке, сотни штурмовиков и еще больше скаутов-разведчиков.
Пролетев зал, мы миновали толстую переборку между двумя этажами станции, и кабина замедлила ход.
Мы прибыли.
Двери кабины раскрылись, и мы вышли.
— Вам будут предоставлены покои для изучения документов и отдыха, — вышагивая по коридору, заговорил Магистр. — Совет Директоров Торговой Палаты не счел нужным собраться, чтобы увидеть вас и разговаривать с вами. Тех документов, которые вам предоставлены, вполне достаточно, чтобы исполнить те функции, которые возложены на вас Советом Директоров Торговой Палаты.
— Когда корабль на Амбер? — поинтересовался Крысобой.
— Тогда, когда вы будете готовы и будете в совершенстве владеть информацией, которая вам нужна, чтобы выполнить ваши функции на территории Независимого Амбера, — невозмутимо ответил Магистр.
И тут меня черт дернул. С таким же невозмутимым видом, как у Магистра, я спросил:
— Скажите, Себастьян Гоевин сейчас на станции?
Крысобой уставился на меня как на идиота. Рената недовольно покосилась на меня, и взгляд ее был очень похож на взгляд Марка.
— Господин Гоевин не находится на станции, — отозвался Магистр.
Я почувствовал острое разочарование. Моя интуиция подвела меня… Но такого просто не могло случиться.
— Как и остальные члены Совета Директоров Торговой Палаты, господин Гоевин проводит совещания по выделенному каналу, а также участвует в объединенных совещаниях, — добавил Магистр.
Я угадал. Моя интуиция никогда меня не подводит. Я ощутил прилив радости, будто вытянул счастливый лотерейный билет.
Когда Магистр впустил нас в наши апартаменты и затворил за нами дверь, Крысобой и Рената накинулись на меня с вопросами:
— Откуда ты знал?!!
— Как догадался?!!
Я осмотрелся. Апартаменты нам и впрямь предоставили роскошные. Четыре комнаты, соединенные общим проходным коридором, точно жемчужины на нити. Все двери распахнуты. Три отдельные спальни и общая гостиная, в которой стоял обеденный стол с пультом ТЭФ-заказа и стол, заваленный пластбумагами. Как я понял, их нам предстояло изучить. Три дивана. Несколько кресел. Мягкий свет.
Я упал в кресло и зажмурил глаза. Перелет с Сарракша оставил неприятные впечатления. То ли капитан корабля из новичков, то ли штурман пьяный, что, естественно, практически невозможно, если только он не надрался прямо на борту.
— Успокойтесь, без нервов. Я просто догадался.
— Как это догадался? — возмутился Крысобой. — Ты что у нас, Нострадамус? Или пифия какая-нибудь?
— Считай, интуиция, — устало предложил я.
То, что Гоевин был членом Совета Директоров Торговой Палаты, ни о чем не говорило. Мало ли где у него есть еще акции. Не станешь же подозревать человека, владеющего акциями Всемирной Плотины, в том, что он затевает Великий Потоп.
— А твоей интуиции не кажется странным, что куда бы мы ни пошли, мы натыкаемся на Гоевина? — поинтересовалась Рената.
— Мы с ним только дважды столкнулись, — вяло отозвался я.
— Этого вполне достаточно, — заупрямилась Рената.
— Вы о чем?! — спросил недоумевающий Марк.
— Рената… — я решился рассказать все Крысобою, — в пустыне оказалась не случайно, когда мы виллу Гоевина штурмовали.
— Как не случайно?
Лицо Марка напоминало физиономию ребенка, который только что узнал, что Земля круглая.
— Она тогда работала на Гоевина. Правда, сама еще не знала, что на Гоевина. История путаная.
Я вкратце изложил всю ситуацию.
— Потом ее похитили. По приказу человека, который на Гоевина работал. Только он ее по собственной инициативе упер.
— То есть вы считаете, что в этом замешан Гоевин? — уточнил Крысобой.
— В чем в этом? — переспросил я. — Я считаю только то, что Гоевин знает, кто я такой, и, возможно, опасается, что я вспомню об этом. Ну, скажи… — я вскочил с кресла, — кто еще на Земле может владеть технологией таких точных и совершенных операций на мозг, на ту его часть, которая отвечает за память. Кто мог еще перекрыть мне информацию? И к кому я попал сразу же, лишь освободился от преследования спецслужб? Ответь мне на вопрос, почему заказ на Гоевина поступил именно в тот день, когда я пришел в офис охотников? Почему он решил запустить шоу с охотой на себя именно в это время? И, наконец, почему он не хотел нас отпускать с шоу? Что, мы стали жутко популярны? Нас требовали в новые серии? Мы стали звездами? Нет. Что-то я не видел толп поклонников. Скажи, как воспринял Гоевин информацию о моем побеге?
Я пристально вгляделся в лицо Крысобоя.
— Спокойно. Вернее, со спокойным лицом. Только глаза налились кровью. И такое ощущение, что он сейчас кого-нибудь зашибет.
— То, что Гоевин включен в состав Совета Директоров, в этом как раз ничего удивительного нет. Его компания самая крупная на Земле в сфере развлечений и виртуальных технологий. Как выясняется, и не только в этом. А вот его интерес ко мне? Это другой вопрос. Я думаю, Гоевин знает нечто такое, что может пролить свет на мое прошлое. Интуиция подсказывает мне, что все тропы ведут к Гоевину.
— Тогда зачем мы летим к повстанцам? — поинтересовался Крысобой.
— Чтобы никто не догадался, — съязвила Рената.
— Я чувствую, что у повстанцев я смогу раздобыть еще одну деталь головоломки. Я должен обязательно посетить эту часть Амбера. Амбер дорог мне. Я не удивлюсь, если родом я буду с Амбера.
Я не мог высказать словами свои ощущения и догадки, но думаю, что Крысобой и Рената поняли меня. Больше вопросов они не задавали.

На изучение документов и сопутствующих материалов ушло двадцать четыре часа. Мы не только ознакомились с сутью своего задания, но попутно изучили историю Торговой Палаты и историю отношений с Независимым Амбером. После чего завалились спать и отсутствовали в реальности часов пятнадцать.
Я пробудился первым и обнаружил в гостиной пластиковые пакеты, помеченные логотипами «ЛР», «МК» и «РМ». Распаковав пакет с инициалами «ЛР», я расправил серебристую мантию торгового представителя, которая обычно плотно облегает фигуру человека. Также в пакете я нашел широкополую шляпу с гербом Торговой Палаты и два пистолета-автомата «Штрих».
Я прошлепал в ванную комнату. Принял душ, растерся полотенцем, почистил зубы, а когда вернулся, в отряде проснувшихся прибавилось. Крысобой натягивал на себя серебристую мантию и ругался.
— Как все неудобно!! Кто им одежду моделировал? Одноглазый инвалид по разуму? Это же не надеть.
— А ты попробуй расстегнуть молнии, может, получится, — посоветовал я.
Крысобой последовал совету. Расстегнул молнии. Бесформенный сверток превратился в платье, после чего Марк влез в него, застегнулся, и мантия обтянула его, точно камзол и штаны, соединенные в единое целое.
— И мы должны это носить? — ехидно поинтересовался я.
— Обязательно. Иначе никто не поверит, что мы представители. Эта Торговая Палата, как рыцарский монашеский орден, имеет свой кодекс, свое обмундирование и свод правил. Строже, между прочим, чем в СБЗ или контрразведке.
— Так, может, мне тогда с Ренатой не мужа и жену, а шефа и секретаршу изобразить? — поделился я сомнениями.
— Это кто тут шеф, а кто секретарша? — возмутилась Рената, появляясь из комнаты.
— Зачем? — удивился Марк. — У Торговой Палаты обета безбрачия нет. Им это не нужно. Браки разрешены, но только между членами Торговой Палаты. Если ты член, то протолкни избранницу на работу в Торговую Палату и женись, сколько душе угодно.
Крысобой замолчал.
— Кстати, заметьте, что из Торговой Палаты никто никогда добровольно не уходит. Торговая Палата как семья. Она не выпускает из себя. Если в семье появился гнилой корень, его удаляют без вмешательства извне, — добавил Марк.
— Сурово! — сказал я и стал одеваться.
После легкого завтрака, выбранного на пульте ТЭФ-заказа и доставленного прямо на стол, я подсоединился к прямой линии связи с Магистром и объявил о нашей готовности. Мы настроились по-боевому и были готовы к испытаниям. Кто-то же должен был проверить, как мы усвоили материал, но, похоже, никому до этого не было дела. За нами пришли двое мужчин неопределенного возраста в костюмах Торговой Палаты и велели следовать за ними. Мы обменялись с Крысобоем недобрыми взглядами, но подчинились.
Проводники привели нас в шикарный холл, достойный служить тронной залой у какого-нибудь провинциального монарха. Там нас ждали. Магистр и двенадцать человек в форменных одеждах Торговой Палаты.
— Ваша команда, — указал Магистр на выстроившихся за его спиной сотрудников.
Поочередно нам представили каждого.
— Плюс к этому к вам будет прикреплен полный боевой состав малого корабля в количестве двадцати человек. Старт звездолета состоится через пятнадцать минут, так что следуйте за капитаном.
Магистр удалился, не бросив на нас и взгляда.
Капитан едва заметно поклонился и молча проследовал к лифтам. За ним шел экипаж. Мы замыкали процессию.
— Все как в секте, — шепотом поделился я впечатлением с Крысобоем.
— Хорошо, что они нам еще показательных выступлений не делали с отрубанием рук, ног и ушей, — отозвался он.

Глава двенадцатая

Зеркало поворачивается снова и показывает, что человек, который, как я думал, страстно идет к своей цели, превратил свою страсть в привычку. Его привычки в высшей степени бессмысленны. В то время как те действия, которые я определил как бессмысленные, оказываются направленными к достижению демонической цели.
Сэмюель Дилени. Нова

Перелет с базы Торговой Палаты к Новому Амберу занял полтора часа. Во время пульсации мы сидели в креслах на капитанской палубе. Ни с кем не разговаривали. Никто не пытался говорить с нами. Нас просто не замечали.
Когда корабль вышел на орбиту Амбера и стал заходить в атмосферу, снижаясь к континенту повстанцев, он был атакован двумя легкими штурмовиками Земной Федерации.
— Сопляки за штурвалом! — произнес капитан и выругался: — Ишамах рушмайзол!!
— Ты чего-нибудь понял? — спросил я Крысобоя.
Тот покачал головой.
— Капитан сравнил пилотов штурмовиков с… как бы это помягче сказать… навозом ослов без мужского достоинства, — перевела с ехидной улыбкой на устах Рената.
— С какого это?.. — поинтересовался Марк.
— С илойского наречия.
Капитан нервно расхаживал по палубе, наблюдая, как приближаются штурмовики.
— Отправьте им опознавательные знаки Торговой Палаты, — приказал капитан.
— Уже исполнено, — отозвался один из операторов. — Но они игнорируют наши позывные.
— Шармуршах, что удумали эти идиоты?
— Поступает сигнал. Видео, — оповестил капитана другой оператор.
— Выведите изображение на экран, — потребовал командир звездолета.
Экран — трехметровый в высоту и десятиметровый в ширину (по моим скромным прикидкам) — залился светом, и из пустоты проступила кабина штурмовика и лицо пилота, затянутое стальной маской.
— Что происходит? — вопросил у безликого пилота капитан корабля.
— Вы входите на территорию мятежного континента. Вы будете атакованы.
— На каком основании? Мы имеем право торговли с Независимым Амбером. Это разрешение заверено Правительством Земли.
— Вы торгуете с врагом, — упрямо повторил пилот.
— Мы имеем право торговать с кем хотим и не будем отдавать отчет никому! — возмутился капитан.
— Тогда мы уничтожим вас, как только вы попытаетесь войти в атмосферу, — пригрозил пилот.
— Вы не имеете права! — грозно проревел капитан. — Торговая Палата независима и имеет право торговать с кем хочет! Вы будете отвечать…
— Не бойся, старик, ответим. А пока временно считайте нас невменяемыми!
Пилот рассмеялся капитану в лицо и отключился.
— Выведите изображение «вне» на экран. Включить силовое поле. Приготовить орудия к бою, — отдавал приказы капитан.
Экран вновь зажегся, но на этот раз показывал холодное черное поле космоса, истыканное белыми точками звезд. На корабль, как мухи на сладкое, заходили два штурмовика.
— Камикадзе! — оценил штурмовиков Крысобой. — Надоело им, что Земля не решается воевать до конца, вот и сходят с ума потихоньку. Думают, если сами пару торговых кораблей собьют, то война быстрее кончится. А потом под суд. Жертвенники.
— Идиоты! — дала свою оценку Рената.
Штурмовиков сбили на подходе импульсным потоком. Они вспыхнули и устремились к планете, сгорая в атмосфере.
— Отключить силовой щит. Приготовиться к посадке. Подготовить ноту протеста Правительству Земной Федерации. Сопроводите протест файлами с бортовой записью инцидента! — приказал капитан и облегченно погрузился в анатомическое кресло.
Вплоть до самой поверхности спускались спокойно. Без приключений, скучно и обыденно. Никакого адреналина. Никакой романтики. Хотя пилоты вели корабль плавно и ровно, Ренату замутило. Она побледнела и стала шарить рукой по спинке кресла.
— Пакет находится на подлокотнике. Нажмите кнопку, — посоветовал капитан, даже не глянув в нашу сторону.
Рената справилась с механизмом, выхватила из тайного кармана сверток и уткнулась в него, точно в плечо любимого человека после непереносимой потери. Вскоре донеслись утробные малоприятные звуки.
Я отвернулся.
— Дайте панораму Амбера. Вид на материки, — потребовал капитан и покосился на меня. — Думаю, это вы еще не видели.
Я поблагодарил командира звездолета поклоном и уставился на экран. Вид, который мне открылся, поражал воображение. Я мало путешествовал — на своей активной памяти могу припомнить только два дальних перелета, и оба в отрыве от иллюминаторов, поэтому наблюдал подобную панораму впервые.
Крысобой равнодушно скользнул взглядом по экрану и закрыл глаза. А я любовался.

В столице Независимого Амбера — Локки-сити — на летном поле космодрома «Независимость» нас встречала правительственная делегация. Человек сорок с флагами и оркестром. Весь космодром заняли колесные автомобили. Почетных гостей и правительственные делегации было не принято принимать на воздушном транспорте. Так уже повелось. Это мне растолковал Крысобой.
Мы покинули корабль. Под звуки какого-то бравого и незнакомого марша. Первыми спустились четыре человека в штатском из боевой обоймы. Наши телохранители, которых я мечтал оставить на корабле… Так настоял капитан (после пятнадцати минут препирательств он даже пригрозил, что в случае нашего отказа поднимет корабль на орбиту и не выпустит нас на поверхность Амбера). Потом сошли мы.
Я первым ступил на мятежный материк и заметил красное пятнышко, бликнувшее мне в глаза. Реакция спасла меня. Не мешкая, я рухнул на космобетон, увертываясь от пули, несущейся мне в голову. Позади меня раздался хрип. Я резко обернулся и обнаружил заваливающегося на космобетон Крысобоя с дыркой в груди. На мантию толчками выплескивалась кровь. Лицо Марка побледнело, он почувствовал приближающуюся смерть. Я ринулся к нему, улавливая в воздухе мерцание красной сетки прицеливания.
«Сейчас начнется», — мелькнула мысль.
Заухали далекие выстрелы. Пули заколотили в борт трапа, который прикрыл меня и Марка. Я зашарил глазами и наткнулся на Ренату. Она лежала за Марком и, судя по резким движениям хищницы, ищущей источник опасности, оставалась невредимой.
Я заполз на Марка и стал ощупывать рану. Пуля угодила в область сердца, но, судя по тому, что он еще дышал и даже мог натужно улыбаться, сердце не задела. Его нужно было срочно госпитализировать и спасать. Я ничем помочь Марку не мог.
Душу затопила злость. На себя, что уклонился от пули, которая угодила в Крысобоя, на правительство этих чертовых повстанцев, которое не смогло обеспечить должную безопасность, на шизанутых телохранителей, не заметивших убийцу, и, в конце концов, на стрелявшего. Я извлек из кобуры «Штрих» — в профессиональных кругах это оружие окрестили «Аргумент». Тому, что я знаю это, я уже не удивился. Запас удивления иссяк.
Осторожно выглянув из-за борта, я обнаружил, что, во-первых, стрельба не прекратилась, а во-вторых, что на летном поле цветет паника и уже плодоносит. Хладнокровный убийца собирал ее плоды из укрытия. Судя по тому, откуда неслись пули, снайпер укрылся в одном из кораблей, стоящих на летном поле. От опустившегося звездолета Торговой Палаты корабль-убежище находился на изрядном расстоянии, с которого не каждый боец рискнет вести огонь. Но даже расстояние не могло служить аргументом в разгильдяйстве повстанцев. Неужели они не осмотрели корабль перед нашим прибытием? Наверняка осмотрели. И даже, судя по неясным теням, лежащим у трапа убежища, выставили посты. Все по инструкции. Тогда где же прятался снайпер? Думаю, этот факт узнать нам уже не доведется.
Черные точки на небе я заметил сразу. Штурмовики — определил я. Они заходили на траекторию атаки. Два стремительных светящихся луча протянулись к кораблю-убежищу, и он разорвался с грохотом, разбрасывая осколки во все стороны.
— Повстанцы церем… ониться… не с… тали, — прошептал Крысобой.
Слова давались ему с трудом. Но в глазах его читалась радость.
— Молчи, — потребовал я. — Тебе нельзя говорить.
Я не хотел потерять друга. Единственного друга.
Я выскочил из-за укрытия и заозирался по сторонам.
На летном поле поселилась суматоха. Носились люди. Сновали багажные кары. Кто-то кричал. Кто-то стрелял в воздух. И тела, неподвижные тела, оставшиеся на космобетоне. От здания космовокзала к нашему кораблю неслись три скутера «скорой помощи». Один скутер нашел место и опустился на чистый участок космобетона. Два других зависли над телами. Раскрылись дверцы, и из висящих в воздухе машин стали выпрыгивать люди в белых халатах.
— Эй!!! — заорал я, размахивая руками. — Сюда!!! Скорее, раненый!!!
Откликнулись.
Два доктора устремились ко мне. Один из них сжимал в руках что-то, похожее очертаниями на сложенные вчетверо носилки. Другой нес чемоданчик, помеченный красным крестом.
Они подлетели ко мне и вознамерились уложить меня наземь. Я грубо оттолкнул их и указал на Крысобоя:
— Не меня!!! Его!!!
Марка бегло осмотрели. Вкололи что-то бесцветное и уложили на развернутые носилки. Врач поколдовал над пультом управления. Носилки воспарили и самостоятельно поплыли к скутеру.
Из корабля Торговой Палаты выглянул капитан в сопровождении остатков боевой группы.
Рената, вскочив на ноги, накинулась на командира звездолета.
— Почему вы не открыли огонь?!
— Не имел права! — холодно отчеканил он.
Врачи направились к скутеру, намереваясь отбыть. Из правительственного лимузина показались остатки встречающей делегации.
— Куда вы его повезли?!! — проорал я врачам.
— В центральный госпиталь!! Срочно нужно резать!!! — кровожадно оскалился один из врачей.
Кто этот человек, я так и не понял. Они не обернулись.
— Румат, следуйте с врачами в госпиталь. Контролируйте ситуацию. Докладывайте каждые десять минут состояние гостя, — приказал самый старый и самый представительный человек из делегации подвижному худощавому мужчине с бесцветной внешностью.
«Почему все чиновники бесцветны?» — мелькнула мысль Названный Руматом, поспешил за врачами, которые забирались в скутер. Он вскарабкался за ними, и скутер отчалил, резко набрав высоту.
— Мы приносим свои извинения… — начал было расшаркиваться глава встречающей делегации.
— Да засунь ты свои извинения! — в сердцах ругнулся я, осматривая поле боя.
Все наши телохранители полегли возле корабля. Ни один не остался жив.
— Я вынужден буду доложить в Торговую Палату о произошедшем, — успокоившись, заявил я. — Думаю, Торговая Палата будет настаивать на собственном расследовании покушения на своих послов.
Если Крысобой умрет, я собственноручно передушу всю местную правящую верхушку, даже регулярные войска не спасут. Я устрою им Независимость.

Я наотрез отказался проследовать в резиденцию президента Независимого Амбера Игоря Шутова. Рената поддержала меня, закатив скандал на летном поле, по силе равный извержению вулкана Кракатау. Встречающей делегации, прореженной неведомым снайпером, пришлось смириться с нашими требованиями. А мы изъявили настойчивое желание, выраженное в форме приказа, отправиться в госпиталь, куда увезли Марка.
Перед нашим отъездом с корабля Торговой Палаты спустился капитан в сопровождении четырех телохранителей из числа боевого комплекта. Телохранители озирались по сторонам, точно затравленные волки, чующие приближение охотников, и шарили дулами автоматов по периметру.
Капитан приблизился ко мне.
— Я сообщил обо всем случившемся в Торговую Палату. На Независимый Амбер наложены санкции. Торговая Палата объявила блокаду. И срочно отзывает все свои корабли, которые находятся на территории Независимого Амбера.
— Я не могу уехать, — ледяным тоном сказал я. — Здесь друг. Не могу его оставить.
— У меня приказ, — возразил капитан.
— Я не могу. Я же сказал. Я должен забрать Крысобоя, и…
Я не мог ему все объяснить. Не мог сформулировать, чтобы он понял.
— А я не могу ослушаться приказа, господин Русс, — заявил капитан.
— Откуда вам известно, как меня зовут? — удивился я.
— Торговая Палата знает ваше имя. Но Торговая Палата не зависит от Земной Федерации. Поэтому мы не делимся информацией и не выдаем разыскиваемых людей, — объяснил командир звездолета.
— Капитан, вы не могли бы подождать завер…
— Не могу. Приказ есть приказ, — отрезал капитан.
— Тогда идите вы к черту. Вместе со своим кораблем и Торговой Палатой, — в сердцах огрызнулся я.
— Я не вправе ослушаться приказа, но могу подождать вас на орбите двое суток. Через двое суток я вышлю за вами бот. Бот опустится на космодром в это же время спустя сорок восемь часов и прождет вас два часа. Извольте не опаздывать.
— Придем вовремя, — пообещал я и поблагодарил капитана.
Он развернулся и поднялся на борт корабля.
Я поспешил к лимузину, который ждал только меня. Рената, развалившись на диване, потягивала коктейль, поданный секретарем, приставленным к нам по приказу местного президента. Я захлопнул за собой дверцу. Лимузин тронулся с места и стал набирать скорость. Секретарь засуетился. Смазливый, чересчур сладенький мальчик. Не удивлюсь, если он еще и гомосексуалист. Он предлагал мне напитки из бара, старался угодить. Я выбрал только темное пиво и «Амберскую Золотую» сигару.
До госпиталя мы добрались за каких-то десять минут. На дорогах царили пробки. Колесный транспорт был в почете, как и воздушный. Я выглянул в окно и обнаружил, что небо заполонено скутерами, флаерами, спортингами. В городе не хватало транспорта.
Госпиталь стоял на окраине столицы. Локки-сити — огромный город. И требовал большой больницы, но то, что я увидел, превосходило все мои ожидания раз в двадцать. Огромное яйцеобразное здание, состоящее из отдельных ячеек, занимало пространство, соразмерное с целым маленьким городком на Земле, что-то типа Пушкина или Бартера на Омеге-16. Я что, был на Омеге-16? Кажется, это закрытый город. Там создается что-то, связанное с планеторазрушающим оружием.
Лимузин подкатил к гигантскому яйцу, въехал на платформу, и мотор смолк. Тотчас платформа провалилась вниз, и мы оказались на парковочной площадке, протянувшейся под зданием госпиталя. Такого количества колесного транспорта я не видел за всю жизнь. Разнообразные марки — от устаревшей «рено» до новомодного ретро «Мерседес-Антилопа». Длинные ряды, между которыми сохранялось незанятое пространство. Платформа протянула нас на свободную площадку и выгрузила, после чего возвратилась на поверхность.
Я открыл дверцу и выбрался наружу. Удушливый запах. Похоже, здесь, в подвальных помещениях, мало заботились о свежем воздухе. Я осмотрелся и присвистнул.
— И как мы попадем на первый этаж? До ближайшего лифта небось километров пять, — поделился я соображением с Ренатой и секретарем, который поглядывал на меня с подозрением.
Хлопнули передние дверцы, и из лимузина выбрался Главный, отвечавший за нашу делегацию; вслед за ним вылез его секретарь.
— Мы должны были поехать к президенту. Он ждет, — ворчал Главный.
— Подождет, — равнодушно отозвался я.
Я беспокоился за Марка. Я видел его рану. Она оставляла мало надежд. Пуля прошла очень близко от сердца. Крысобой потерял чересчур много крови. Я опасался, что он умрет. Точно ребенок, страшащийся смерти родителей, я не хотел его гибели. Он стал для меня другом. И я должен быть рядом.
Главный оплатил парковку кредиткой, помеченной изображениями правительственного штандарта и герба Независимого Амбера. Кредитку он погрузил в ребро бетонного блока, который я сперва принял за опорный столб. И только сейчас я сообразил, что, помимо кредитоприемника, квадратная колонна еще выполняла функции пульта управления. В стоимость парковки включалась доставка пассажиров на требуемые этажи.
— Надеюсь, палату Крысобоя охраняют? — осведомился я.
— Весь этаж под охраной, — ответил Главный.
За нами прибыла кабина, похожая на таксофлаер, только без опознавательных знаков. Кабина не опустилась на асфальт, а зависла над ним, приветливо распахнув дверцы. Мы зашли внутрь, и кабина понеслась вдоль бесконечно длинных рядов машин. Она доставила нас к лифтовому комплексу, где выпустила наружу.
Палата Крысобоя располагалась на двенадцатом этаже. Лифт домчал нас в две минуты. Возле лифта нас встретили два вооруженных автоматами солдата. Они преградили нам дорогу и потребовали предъявить документы. Главный показал им какие-то корочки, и они, казалось, остались удовлетворенными, но меня захотели обыскать. Я почувствовал прилив злости и выхватил из-за пояса «Аргумент». «Аргумент» подействовал. Схватив солдата за грудки, я приставил дуло пистолета-автомата к его голове и зашептал, выплевывая слова как пули:
— Я — неприкосновенное лицо!
Крысобой был где-то рядом. Он находился на грани между жизнью и смертью, а какие-то служаки встали у меня на пути. Я чувствовал, как плывет крыша и норовит ускользнуть в бессознательное, превращая меня в берсерка — воина, одержимого неистовством.
Второго солдата, направившего на меня дуло автомата, колотила нервная дрожь.
— Успокойтесь. Успокойтесь… — суетился где-то поблизости Главный.
— Я хочу, чтобы ты уяснил, что у меня есть два «Аргумента», пистолет и десяток боевых гранат, и все на мне. Я ходячий арсенал и разоружаться не намерен. Мой друг лежит там, и я к нему пройду. Ты меня пропустишь добровольно или я пройду по тебе.
Отшвырнув от себя солдатика, я убрал «Аргумент» и неспешно пошел по коридору, чувствуя, как автоматное дуло морозит мне затылок.
— Ты чего взбеленился? — поинтересовалась Рената, догнав меня.
— Где были эти солдатики, такие придирчивые, когда мы по трапу спускались? — зло спросил я.
Смягчившись, — в конце концов, Рената ни в чем не виновата, — я добавил:
— Нехорошее что-то ощущаю.
Чутье в который раз не подвело.
Возле палаты Марка сидели два солдата. Издалека казалось, будто они спали, сложив оружие на коленях и чуть опустив головы, но, приглядевшись, я обнаружил, что они не дышат. Бездвижные тела. Я убыстрил шаг. Склонившись к солдату, я коснулся шеи. Пульса не было. Выхватив «Аргумент», я оттолкнулся от противоположной стены и, высадив дверь, влетел в палату. Палата была пуста. В ней никого не было. Только тело, лежащее под простынями, и дырки от вошедших пуль. Простыни оказались пропитаны кровью.
— Суки!.. — взревел я.
Позади меня с «Аргументом» на изготовку в палату заглянула Рената.
Я сдернул простыни с тела. От души отлегло. Не Крысобой. Какой-то неизвестный, дряхлый, сморщенный, как гриб, мужичок.
Я коснулся рукой ран. Теплые.
— Убийца в здании.
Я выскочил в коридор, сбивая с ног Главного.
— Где Крысобой? — заорал я на поднимавшегося старика.
— В безопасности, — пропищал он.
— Где ваша хваленая охрана?! Кто пытается нас убить?! — засыпал я Главного вопросами. Он даже не пытался отвечать.
От лифтов к нам спешили солдаты.
— Шум слышали?! — спросил я.
— Ничего.
— Олухи. Трех человек убили рядом с вами, а вы даже задницы оторвать не удосужились.
— Наш пост возле лифта…
— Показывай, где Крысобой.
Главный опомнился, выхватил у солдата рацию и стал передавать в эфир приказы:
— Перекройте все выходы. На двенадцатом этаже совершено убийство. Прочешите госпиталь!
Сунув рацию в карман плаща, Главный направился в палату к трупу. Мы с Ренатой последовали за ним. Миновав кровать (на нее он даже не взглянул), Главный подошел к окну. Что он делал возле окна, я не видел. Но через минуту он раскрыл дверцы шкафа, втиснутого между двух оконных проемов, зашел внутрь, высунулся и жестом пригласил нас зайти.
Я вошел и встал рядом. Рената присоединилась к нам. Главный захлопнул створки изнутри, запер их на какой-то запор и дернул за вешалку.
— Все гениальное просто, — заявил Главный. Шкаф медленно стал двигаться вниз.
— В палате вашего товарища неотлучно находится несколько человек. Не бойтесь, убийцу поймают. Он не сможет уйти. Все перекрыто, — рассуждал Главный.
— Надеюсь, — буркнул я.
Шкаф остановился. Главный отпер дверцы, мы вышли в другую палату, похожую на ту, где было совершено преступление, только заполненную людьми. Два солдата сидели возле кровати. При виде Главного они вскочили и вытянулись по стойке «смирно». Врач колдовал над аппаратом, от которого к Марку, улыбающемуся Марку, ползли провода. Провода впивались в тело Крысобоя, но не причиняли ему боли.
— Порядок, шеф, — приветствовал меня Крысобой (как мы и договаривались, он не называл меня по имени). — Меня уже подлатали. Говорят, денек проведу здесь, и полный ажур.
— Вы слышали наверху шум? — поинтересовался Главный.
— Никак, нет, — отрапортовали солдаты.
В кармане Главного запищала рация. Он вытащил ее, поднес к уху и молча выслушал сообщение.
— Выходы блокированы. Прочесывается территория. Парковка чиста, — проговорил он.
— Может, соизволите объяснить, что здесь творится? Кто пытается нас убить? — насел я на Главного.
— Я не обладаю такими полномочиями, — ответил Главный.
— А кто обладает?
— Думаю, президент.
— Тогда везите нас к нему. Только когда Крысобой будет готов к транспортировке. Мы его в этом гадюшнике не оставим, — заявил я. — И запомните, не знаю, как вас зовут, что от нашего слова и весомости ваших объяснений зависит то, будет ли объявлена экономическая блокада вашему государству. Вы находитесь в очень шатком положении. Я решаю вашу судьбу. От моего слова зависит дальнейшая политика Торговой Палаты с вашим государством.
Главный меня понял.

Глава тринадцатая

— Одиночество… — повторил он. — Вы всегда уходили от меня, люди. Я всегда был лишним, назойливым и непонятным чудаком. И сейчас вы тоже уйдете. А я останусь один. Сегодня ночью я воскресну в четвертый раз, один, на мертвой планете, заваленной пеплом и снегом…
А. и Б. Стругацкие. Далекая радуга

Через четыре с половиной часа регенерация тканей у Крысобоя закончилась. Он был готов к поездке. Главный дожидался нас в ресторане госпиталя, медленно опустошая винные запасы заведения. Три бутылки стояли на столе подле жаркого. Главный мутным взглядом окинул нас и, погрозив указательным пальцем, нырнул лицом в тарелку с остывшим мясом.
— Он чего? — спросила Рената.
— Чувствует, — неясно ответил секретарь.
— Что чувствует? — не поняла Рената.
— Чувствует… — повторил секретарь и икнул. Похоже, к винцу они прикладывались поочередно: — Снимут его теперь. Вместе со мной. На фиг. Снимут. И все. А может, и головы снимут?.. — мечтательно произнес секретарь.
— Сможешь доставить своего до машины? — спросил я.
— По… ик… пробуем.
Мы представляли странную процессию. Первым шел Крысобой, слегка сгорбившись и скривившись. Хоть рану и зарастили свежей тканью, она продолжала болеть. Где-то я слышал, что есть такой психический эффект, который современная наука не научилась преодолевать. Человек, которому отрубили пальцы на руке, пытается ими пошевелить и долго не может понять, почему у него ничего не получается. За Крысобоем шагал я. Рядом со мной Рената.
А позади, пересчитывая углы и порожки, плелся секретарь, на спине которого висел Главный.
— Хоть бы носильщика вызвать, что ли… — протрезвевшим голосом заметил секретарь, пытаясь отдышаться.
Мы спустились на лифте в подземный паркинг, вызвали кабинку, которая доставила нас к автомобилю. Расположившись на мягких диванах лимузина (Главный заснул, заняв целый диван спереди), я постучался в черное стекло, разделяющее пассажирский салон и водительский. Стекло медленно опустилось; водитель в черном костюме с любопытством поглядел на нас.
— В президентский дворец. Да побыстрее, — приказал я. Водитель скользнул пытливым глазом по храпящему Главному и спросил:
— Чего это он?
— Не твое дело, — резко ответил секретарь.
Окно заросло черным стеклом.
— Дисциплинка, — буркнул секретарь. — Раньше такого не было. Когда мы были частью Земного государства, дисциплина была куда крепче, чем сейчас.
Я обменялся с Крысобоем удивленными взглядами.
До самого президентского дворца секретарь больше не произнес ни слова. Он сознавал, что и так наболтал больше, чем нужно. Но в его нынешнем незавидном положении капля крамолы не могла испортить практически приготовленное блюдо.
Возле президентского дворца нас остановил первый караул. Восемь боевых офицеров в штатском, вооруженных автоматами. Они потребовали предъявить документы, и наш водитель протянул им нечто, похожее на путевой лист. Нас пропустили. Открылись резные ворота, украшенные грифонами, василисками и драконами. Мы въехали на территорию дворца. По тенистой аллее, с двух сторон зажатой кипарисами и деревьями, похожими на гибрид ели и пальмы, мы приблизились к трехэтажному вычурному зданию с балконами, мраморной парадной лестницей и колоннами-стволами, подпирающими веранду. Атланты поддерживали балконы левого крыла. Кариатиды зазывно улыбались с правого. Эклектичное здание, в котором полностью отсутствовал какой-либо архитектурный вкус.
Автомобиль остановился перед лестницей. Дверца распахнулась. Я выбрался наружу. Крысобой и Рената последовали за мной. Секретарь и не проснувшийся Главный остались в машине. Но ни я, ни мои спутники не заметили их отсутствия.
Нас встречали.
Сухой воблоподобный человекообразный костюмчик со смешным лицом и огромными очками без дужек и две дамы в строгих одеяниях, не допускавших фривольных мыслей.
— Президент Шутов счастлив приветствовать в своей резиденции представителей Торговой Палаты, — сухо отчеканил Костюм.
Я лишь кивнул головой и поднялся по лестнице на веранду.
— Где президент? Я требую объяснений!
— Президент примет вас немедленно, — спокойно, не глядя на меня, ответил Костюм.
— Веди.
Мы последовали за Костюмом. Длинными залами, широкими, точно гандбольные поля, и шикарно украшенными. Роскошь взирала на нас из каждого угла. Только это была вычурная роскошь, дикая. Такая роскошь присутствует при дворе какого-нибудь негритянского царька на Земле, который считает необходимым обвешивать себя и приближенных золотыми украшениями.
Возле роскошных до самого потолка дверей из красного дерева, украшенных сценами из какой-то мифологии с драконами, рыцарями и спасенными девицами, Костюм остановился и, не обернувшись, произнес:
— Ждите здесь!
Приоткрыв створку маленькой дверцы, — выпиленной части целой двери, он скрылся внутри.
— Важный, как индюк на вертеле, лорд Джудд ему в клюв, — выругался Крысобой.
Через минуту Костюм снова возник перед нами и пригласил внутрь.
Мы не заставили просить себя дважды.
Комната, в которую мы вступили, оказалась пуста. Только огромная, в длину всей стены, плазменная панель. И ни единой души. Костюмчик, едва мы вошли, выскользнул за дверь. Грохнул задвигаемый засов.
— Что-то я ничего не понимаю, — потряс головой Крысобой.
— Чего тут понимать, мы в ловушке, — пояснила Рената, озираясь по сторонам.
Я чувствовал, что она права, но догадывался, что эта ловушка не смертельна. Мы сумеем из нее выбраться, только сейчас еще не время. К тому же мы при оружии. Местные секьюрити не посмели отобрать у нас «Аргументы», видимо, посчитав их частью обмундирования представителей Торговой Палаты; никто не требовал разоружиться перед встречей с президентом. Скорее всего, повстанцы уже в курсе, что представители Торговой Палаты никогда не снимают оружие, даже когда идут на встречу с Президентом Земли.
Вот только повидаться с Шутовым, главой повстанцев, нам, видно, не суждено.
В этом я ошибался.
Плазменная панель зажглась, выпуская изображение. Мужчина средних лет в строгом костюме с гербом Независимого Амбера на правой части груди. Усталый взгляд. Буйная курчавая растительность на голове. Вулкан бороды, украшавшей нижнюю часть лица. Но во всем облике человека проскальзывала какая-то неестественность, виртуальность.
Я удивленно уставился на человека, взиравшего на нас с экрана.
— Приветствую вас, господа! — преклонил голову экранный мужчина.
«У него приятный голос», — отметил я и обратил внимание, как заинтересовалась Рената.
— Садитесь, пожалуйста, у нас будет интересный разговор, — предложил человек-экран.
Куда садиться, на пол, что ли?
Я обернулся и обнаружил, что рядом со мной бесшумно возник кокон кресла. Такие же стояли рядом с Ренатой и Крысобоем. Я сел. Мои спутники тоже.
— Позвольте представиться, меня зовут Шутов. Игорь Шутов. Я президент Независимого Амбера. Рад приветствовать в вашем лице Торговую Палату и Себастьяна Гоевина.
Последние слова поразили меня. Я побледнел и, посмотрев на Крысобоя, убедился, что не один я такой. Только Рената сохраняла спокойствие, точно услышала фамилию незнакомого ей человека.
— Не могу сказать, что рад приветствовать Независимый Амбер. За сегодняшний день меня дважды пытались убить, и это не доставило мне удовольствия, — разрушил замешательство Крысобой.
— Приношу вам свои извинения, — холодным тоном произнес Шутов. — Но вы должны понять, что в любом государстве есть люди, которые недовольны политикой, проводимой правительством. И они по-разному пытаются высказать свое недовольство.
— Мы понимаем это, господин президент, — учтиво произнес я. — Но только нам не ясно куда смотрела охрана космодрома и как удалось снайперу проскользнуть на корабль, откуда велся огонь.
— Вы правы, господа, — театрально упившись печалью, сказал Шутов. — Поверьте, виновные уже наказаны. Все, кто отвечал за вашу встречу, уже разжалованы, некоторые арестованы. На данный момент заведено восемь уголовных дел.
Значит, прав был Главный, что нализался на пару с секретарем, может, в последний раз.
— Торговая Палата требует разрешение на проведение собственного расследования, — громко проговорил я.
— Мы вынесем этот вопрос на обсуждение в Парламент, — пообещал президент.
— Что-то подсказывает мне, что решение вопроса все равно будет зависеть от вашего слова, — осторожно предположил я.
— Вы правы, — неожиданно согласился Шутов.
— Хочу вас предупредить, что Торговая Палата ввела экономическую блокаду для вашего континента, — заявил я.
— Я ожидал подобный шаг, когда меня известили о том, что делегация подверглась нападению, — спокойно отозвался президент. — Только и вы должны понять, что выступления радикалов связаны, в первую очередь, с тем, что я торгую с вами. С организацией, которая также поддерживает и нашего противника.
— Неужели кто-то готов обречь себя на голод, лишь бы до конца оставаться верным своим принципам? — удивился я.
— Как видите, такие люди есть. Только это не совсем точно. Радикалы считают, что мы в состоянии наладить производство продуктов сами, без участия Торговой Палаты. Так что, когда открыли огонь по вам, его открыли по Торговой Палате. В народе не все любят организацию, интересы которой вы представляете.
— Когда мы сможем получить ответ? — поинтересовался я.
— Через месяц, — ответил президент.
— До того времени мы вернемся на наш корабль и не покинем орбиты, пока не получим ответ, — твердо сказал я.
— Как вам будет угодно, — согласился президент.
Зачем я прилетел на Амбер?
Получил ли я все ответы на вопросы, которые меня волновали?
Я чувствовал, что нет. Я понял только то, что война, полыхавшая на планете, связана с Себастьяном Гоевином, который, в свою очередь, дружит с исламистами, возглавляет Торговую Палату (не удивлюсь, если и в Правительстве Земной Федерации за ним числится кресло), и, плюс ко всему, ему зачем-то вздумалось меня опекать. Он что-то знает обо мне, в этом я был уверен на все сто процентов. А вот что конкретно ему известно, стоило спросить у него напрямик. Я узнал все, что хотел и что мог узнать на Амбере.
Зачем же мне нужно было делать крюк, чтобы вернуться на Амбер и встретиться с президентом повстанцев? Неужели я всю эту информацию не знал, находясь по другую сторону фронта?
Скрепя сердце пришлось согласиться: знал.
Я прилетел, чтобы удостовериться в том, что президент Шутов связан с Гоевином, о чем лишь мог догадываться, и то смутно. И наконец я убедился: мои неясные предположения оказались правильными.
— Я знаю, кто вы, господин Русс! — внезапно сказал президент.
Я встрепенулся и непонимающим взглядом уставился на экранное изображение.
— Господин Русс, бросьте ломать комедию. Я все знаю, и я хочу сказать вам и господину Гоевину «да». Я готов.
Я не обернулся на Крысобоя и Ренату. Я чувствовал их недоуменные взоры, но продолжал их игнорировать. Такой поворот событий даст мне возможность заполучить новую информацию, которую я больше нигде раздобыть не смогу. Значит, нужно играть роль так, чтобы у президента Шутова не возникало повода усомниться в моем полном неведении относительно истинной подоплеки происходящего.
— Господин Гоевин последнее время редко выходит со мной на связь напрямую, но я знал, что он пришлет ко мне парламентера, и я говорю «да». Независимый Амбер поддержит Гоевина, если тот поможет Независимому Амберу получить полную власть над планетой. Тогда весь Амбер войдет в состав Империи на условиях, которые Гоевину давно известны. Я готов разрешить посадку кораблей Корпорации и раскопки на территории Независимого Амбера. Так и передайте Гоевину.
— Почему Себастьян Гоевин должен вам верить? — осторожно спросил я.
— Потому что только я сумею ему помочь, — коварно заметил президент.
— Как отнесется к вашему решению население Независимого Амбера и правительство? — задал я скользкий вопрос.
Только бы не поскользнуться.
— Мне все равно. И вас не должно это волновать, — холодно заметил президент. — Весь материк в моей власти. Только в моей.
— Позвольте осведомиться, как вы добиваетесь такого беспрекословного подчинения? — спокойно вопросил Крысобой.
«Ну, куда ты лезешь, Марк?» — зашипел я в душе.
— Все очень просто, господа, — президент улыбнулся, словно поражался нашей глупости. — Меня не существует в реальности.
Вот так поворотик. Свихнувшийся президент. Как бы живыми добраться до космодрома.
— Как это не существует?.. — опешил Крысобой.
— Вы не понимаете? — искренне расстроился президент. — Тогда мне придется все рассказать вам по порядку. Только не забудьте, господа, передать в точности мои слова Себастьяну Гоевину. Он тоже должен это знать.
— Откуда вы знаете мое имя? — внезапно спросил я. «А правда, откуда? Я никому его не называл? Марк и Рената тоже…»
— Это очень просто. Господин Гоевин предупреждал, что ко мне прибудет человек от его имени. Я узнаю его, если буду следить за новостями Земли. Тот, чье изображение будет транслироваться по всем информационным каналам, как портрет особо опасного разыскиваемого преступника, и есть посол, и имя его — Ларс Русс, — объяснил президент.
Две мысли захлестнули меня одновременно. Во-первых, я был благодарен военным. Как хорошо, что армия не выдает полиции и спецслужбам никого из своих рядов, даже если ты самый опасный головорез всех времен и народов. Если ты служишь в армии, никто не узнает, где ты и кто ты. Во-вторых, меня стали обуревать подозрения. Стало быть, Себастьян Гоевин знал изначально, что вокруг меня поднимется такой большой шум. Теперь я был твердо убежден, что Гоевину известно все мое прошлое, и, возможно, именно по его приказу мне усекли память.
— Я не способен контролировать мысли и действия радикалов… — продолжал рассказывать президент, — но я могу контролировать весь материк, потому что я неживой. Я давно умер. Относительно давно. Три года назад. Меня убили мои же соратники. Вернее, заговорщики, которые намеревались свергнуть меня и присоединить Независимый Амбер к Земле. Я был готов к этому. Я знал, что рано или поздно кто-то попытается это сделать. Людям надоело вечное состояние войны. Я приготовился к смерти, — президент зловеще улыбнулся. — Был риск, что ничего не получится. Пятьдесят на пятьдесят. Но я рискнул. Я все приготовил. В тот день, когда меня убили. Точнее, ранили. Изрешетили тело вместе с автомобилем. Я умер. Умер в муках, но я был соединен радиомодемом с моим компьютером. В тот миг, когда умерло мое тело, мое сознание, мой мозг были скопированы в мой компьютер, и я стал заключенным в электронном пространстве, — президент рассмеялся.
— А как же это? — растерянно спросил Крысобой, указывая на изображение Шутова.
Президент расхохотался, всплеснув руками, точно престарелая актриса, всю жизнь игравшая во второсортных водевилях.
— Это подвижная три-Д модель, которую я полностью контролирую. Она считывает мои эмоции и переводит их в изображение. Кстати, абсолютно исторически точное изображение меня при жизни.
— Вы остались жить, пусть и в виде электронной версии, но как же вы остались президентом? — растерянно спросил я.
— Я же сказал, что хорошо подготовился, господин Русс. Упоминал я об этом?
Я кивнул.
— Вот видите. Все компьютерные системы материка, равно как и домашние компьютеры находятся в моем подчинении. Хочу, отдам приказ, и артиллерия сметет материк врага. Хочу, отключу свет на всем материке.
— Но неужели никто не повернет пушки против вас? — изумился я.
— Вы удивляете меня, господин Русс. Давно пора знать, что артиллерия и бомбардировщики воздушного пространства переведены на компьютерное управление. Без участия людей, — насмешливо пояснил президент.
Я посмотрел на Крысобоя. Он подтвердил слова Шутова кивком головы.
— Как же вам удалось удержаться у власти. Ведь вас можно стереть из памяти машины. Можно отключить компьютер. Можно взорвать его, — упорствовал я. — Неужто никому из вашего окружения это не пришло в голову?
— Приходило, — философски заметил президент. — Только я предупредил всех, что в тот момент, когда мой компьютер будет выключен, уничтожен или я буду удален из памяти, сгорит вся сеть материка. Все исчезнет. А что это значит?
Президент пытливо посмотрел на меня, но не дождался ответа.
— А это значит, что Независимый Амбер потеряет свою независимость. Земля тут же введет свои войска. И все, что было добыто в упорной борьбе, погибнет. Наши граждане не хотят этого, а мои бывшие соратники боятся. Так что я стал заложником независимости.
Президент расхохотался.
— Между прочим, мои горожане до сих пор не знают, что я мертв. Они считают, что я жив. Изредка я появляюсь на людях. Машу ручкой. Отвечаю на вопросы. Не я конечно, а мой клон. Я копирую в него резервную память и даю прогуляться. Я ощущаю все, что и он, но не покидаю своей камеры.
— А где размещается ваш компьютер? — игриво поинтересовался я.
— Это государственная тайна. Только два человека знают ее. Их даже пробовали пытать, чтобы узнать мое местоположение, но я контролирую все телеканалы, всех жучков. А жучки расположены везде. Все комнаты материка прослушиваются. Я всемогущ. После того как я вышел на связь с теми, кто пытал моих доверенных лиц, и показал им свое могущество, более никто не рисковал и не пытался добраться до меня.
— Если ты всемогущ, зачем тебе Гоевин? — полюбопытствовал я.
— Я всемогущ на одном материке. Я, разумеется, мог бы выйти и присоединить к себе и вторую часть насильно. Но, боюсь, тогда бы Земля просто уничтожила бы Амбер как планету. Мне же нужна безграничная власть над этой планетой. И Земля отдаст мне ее, когда Себастьян Гоевин добьется своего.
Президент помолчал и добавил:
— Больше не смею вас задерживать.
Экран потух.
Засов отодвинули, распахнулась дверь. Аудиенция закончена.

Глава четырнадцатая

Тот, кто имеет союзников, уже не вполне независим.
Г. Трумэн

Костюмчик проводил нас на улицу, где у подножия мраморной лестницы нас дожидался все тот же лимузин, только Главный с секретарем исчезли, даже водитель оказался не тот.
— А где прежний? — спросил Крысобой.
— Арестован, — коротко ответил шофер и в сердцах добавил: — Вот сука, изменником оказался. Он с федералами сотрудничал. Наши тайны сдавал. Кто бы подумал?.. Такое высокое положение, а туда же…
Водитель с горечью и красноречиво распространялся про Главного с секретарем. Их обвиняли в государственной измене.
Внезапно шофер замолк и больше не произнес ни слова. Мы забрались в автомобиль и откинулись на диваны.
— Куда поедем? — черное стекло сползло вниз и высунулся побледневший, сникший водитель.
— Электронный думает, что мы поедем на космодром, — стал размышлять я вслух. — Но за нами только через два дня прилетят. Так что как-то занять себя надо.
— Я когда-то был в этой части Амбера, — сообщил Марк.
Крысобой наклонился к водителю.
— Вези-ка ты нас, батенька, в «Звездоскоп ГО», — велел он.
Шофер кивнул и зарастил окно.
— Звездоскоп — это что? — поинтересовалась Рената.
— Одна из лучших гостиниц на всем Амбере, — ответил Марк и добавил: — Если мне не изменяет память…
«Звездоскоп ГО» — высоченное, может, этажей сто, а то и больше, здание, похожее на коралловый риф, вытянутый вверх. Вершину гостиницы украшала телескопная труба, нацеленная на звезды. Тысячи окон сверкали на солнце разноцветными стеклами. Зеленые, красные, фиолетовые, желтые, черные. Свет преломлялся в стеклах и падал на асфальт к подножию гостиницы, где скучал швейцар, облаченный в длинную до пят ливрею, похожую на военную шинель покроя двухсотлетней давности.
Лимузин затормозил перед парадным входом. Старик-швейцар бросился открывать нам дверь. Я выпрыгнул на асфальт. Следом появился Крысобой. Последней Рената. Из лимузина выглянул водитель.
— Пока. Свободны, — высокомерно сказал Крысобой. — К восьми вечера. Без опозданий.
Марк возглавил нашу процессию. Я шел позади него и ворчал:
— А ты уверен, что нам сюда? Может, лучше отдохнем где-нибудь в парке?
Он не удостоил меня ответом.
Швейцар услужливо открыл нам стеклянные двери и, поклонившись, пропустил нас вперед.
Мы очутились в просторном холле, отделанном позолотой, завешанном коврами и зеркалами. Крысобой направился к стойке, переговорил с портье и вернулся к нам. Откуда-то из внутренних комнат вынырнула стайка ребят лет десяти в униформе коридорных, но, увидев, что вещей у нас нет, мальчишки опечалились и сгинули. Остался только один, которому выпала судьба проводить нас до номера. Он вертел в руке пластиковую карточку-ключ.
У номера Марк избавился от мальчишки, сунув ему пару мятых кредиток.
Я упал на диван и зажмурился.
— Что-то я не понимаю, куда делись все встречающие? Мы вроде бы как правительственная делегация, а нас просто кинули? — возмутилась Рената.
— А наш Электронный всех расстрелял. Тем более он рассчитывал, что мы тут же уберемся с планеты, — пояснил Крысобой, направляясь к бару.
— Пиво есть?.. — спросил я.
— Все! Я в душ, — сказала Рената.
Она исчезла в проеме одной из дверей. Вскоре из ванной донесся шум воды.
— Да тут никакого пива нет. Только вино и водка, — доложил Крысобой, наливая себе «Зеленой Водки» (так было написано на этикетке). Только почему эту водку назвали зеленой, я не знаю. Явно не за цвет. Цвет вышеупомянутый напиток имел обыкновенный: водочный, прозрачный.
— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил Крысобой, опрокидывая в горло стопку.
— О чем? — рассеянно уточнил я.
— О гоевинских планах? О том, что ты…
Я приложил палец к губам, запрещая говорить.
— Ты что, не помнишь, наш Электронный все слушает. Так что поосторожней, — предупредил я. — Все вопросы обсудим на борту бота. Там и выясним.
Я вздохнул, поднялся и предложил:
— Пошли в ресторан?..
Крысобой покачал головой, отнекиваясь.
— Тогда я один. Пива выпью.
Я вышел из номера и направился к лифтам. Я хотел побыть один. Я знал, что Марк откажется, а мне нужно было разобраться с мыслями, чтобы никто не мешал. Слишком много накопилось информации, которую стоило разложить по полочкам и попытаться вплести в общее полотно, — может, тогда и картинка получится.
Я понимал, что интуиция не обманула меня. Мне и прежде казалось, что нити соединялись в руках Гоевина. Теперь я знал это абсолютно точно. Но благодаря электронному человеку мне стало известно о каком-то заговоре, который возглавлял Себастьян Гоевин. Только что это за заговор, кто в него включен — этой информации у меня не было. Черные пятна на проявленной фотографии. Из-за них изображение остается бессмысленным — абстрактным. Лишь маленькое окошечко четко обрисовалось, и в этом окошечке мой портрет. Я чувствовал, что в заговоре мне отведена важная, если не сказать ведущая, роль.
Лифт остановился на первом этаже. Я покинул кабину и вышел в холл. Я направился к стойке, чтобы спросить портье, где у них ресторан, но на полпути запнулся и изменил траекторию, стараясь втянуть голову поглубже в туловище, точно страус в песок. Я увидел мужчину и женщину, которые мялись возле стойки. Судя по позам и суетливому поведению портье, они заказывали номер. Мужчина и женщина выглядели безобидно, и если бы я их не знал, то не воспринял бы всерьез. У стойки скучали, заполняя анкеты, Гвинплей Плант и Илла Сливович.
«Да что же это такое? — мысленно выругался я. — Где я ни появлюсь, тут же натыкаюсь на Гвинплея и эту дрянь?»
Я прошел к креслам в холле, где сидели старики и некоторые постояльцы. Почти все диваны были заполнены, но пара свободных мест отыскалась. Я сел вполоборота к портье, чтобы контролировать ситуацию, нагреб в кармане мелочь и опустил ее в газетную стойку, возвышавшуюся рядом. Достав свежий выпуск «Амберских независимых новостей», я развернул газету и стал просматривать ее, продолжая следить за Плантом и Сливович.
Из служебной комнаты выскочили трое коридорных и ухватились за чемоданы. Только тут я заметил, что подле Планта стоят три увесистых чемодана из натуральной кожи. Что же они таскают с собой?
То, что Плант и Сливович не погибли при обстреле космодрома в Федеральном Амбере, меня уже нисколько не удивляло. Как не удивляло то, что Сливович выжила без воздуха на дне океана. Во втором случае явно не обошлось без помощи Гвинплея. Только он мог спасти ее и втащить в нашу капсулу, а потом вернуться: либо через ворота, которыми воспользовались мы, либо выплыв на поверхность. Я не знал, есть ли земные станции на планете, принадлежащей коллективному разуму растараш. Я не стал ломать над этим голову. В первом случае у меня элементарно не хватало фактов, чтобы даже сделать предположение.
Коридорные подхватили чемоданы и засеменили к лифтам. За ними неспешно пошли Гвинплей и Илла, о чем-то переговариваясь и похохатывая. Они скрылись за колоннами.
Что нашла эта психопатка у заядлого ксенофоба? Почему она не покинула его, когда выбралась с территории растараш?
Я поднялся с дивана и, напустив на лицо выражение скуки и лени, неспешно приблизился к стойке.
Портье предупредительно посмотрел на меня и слащаво улыбнулся:
— Чем могу помочь, мистер?
— Вы не могли бы снять немного налички с кредитки? — бесцветным голосом спросил я, протягивая ему пластиковую карточку. — Кредиток пятьсот?
Мельком взглянув на карту, портье кивнул, упрятал ее куда-то под стойку, поколдовал над клавиатурой и вскоре вернул мне карту и тоненькую пачку кредиток.
Я спрятал карточку в карман, разделил пачку денег на две части. Одну засунул туда же, что и карточку, другую положил на стойку и спросил безразличным тоном:
— А кто сейчас здесь стоял?
Бумажка с цифрой «10» поползла по стойке к портье, движимая моим пальцем.
— Нам вообще-то нельзя… — замялся служащий.
Вторая бумажка стала догонять товарку.
— Мистер и миссис Уорчер.
Кредитки исчезли со стойки.
— В каком номере они остановились?
Новые бумажки выползли на стойку.
— В тысяча восемьсот тринадцатом, — судорожно сглотнув, ответил портье.
— Этаж?
— Восемнадцатый, — выдавил из себя портье.
— Запасные ключи есть?
Еще двадцать кредиток оказались на стойке.
— Есть. — Портье подавился слюной и закашлялся, озираясь по сторонам. — Но они не у меня, — затараторил он. — Я не могу их достать. Они у директора в кабинете. Я не могу их забрать.
Оставив бумажки на стойке, я направился к лифтам. Итак, тысяча восемьсот тринадцатый номер. Восемнадцатый этаж. Мы расположились на два этажа ниже. Поднимаясь по ступенькам, я задумался: может, зайти сначала в наш номер и взять с собой Крысобоя? Но потом решил, что не стоит терять время. Вдруг Иллу и Гвинплея не устраивает их номер, и они уже собираются съезжать?
Хорошо, что я не разоружился в своей комнате. «Аргумент» оттягивал кобуру, которую я перед тем как спуститься в холл, спрятал под свободную рубашку навыпуск. Один из фирменных наворотов Торговой Палаты. Я ловил косые взгляды, брошенные в мою сторону, но никто не осмелился подойти ко мне и высказать все, что думает обо мне, Земле и Торговой Палате.
Восемнадцатый этаж пустовал. Коридорные встретились мне на пути и уехали вниз в кабине, которую перед этим покинул я. Я прогулочным шагом двинулся по коридору, положив руку на рукоять «Аргумента».
Тысяча восемьсот пятый. Восемьсот девятый. Восемьсот двенадцатый. Восемьсот тринадцатый. Я на месте. Я, не раздумывая, осторожно постучал в дверь.
Послышались шаги.
— Кто там? — отозвался недовольный мужской голос. Определить, Гвинплей это или нет, я не смог.
— Обслуживание номеров, — стараясь придать голосу детскую наивность, ответил я.
— Что вам надо? — недовольство за дверью росло.
— Проверить работу центрального климатизатора, — буркнул я первое, что пришло на ум.
— Он работает, — не открывая дверь, ответил недовольный жилец.
— Работает. Работает, — заворчал я. — В этом я сам должен убедиться, а то сначала он работает, потом барахлит, а кто в этом виноват? Обслуга. Сначала вы нас не пускаете в номер, потом начинаете катить бочку, что что-то не работает.
— Почему вы не проверили раньше? — возмутился хозяин номера.
— Времени не было. Вас тут сорок номеров на этаже. Не могу же я сам везде поспеть. Вот в тысяча восемьсот первом сегодня ТЭФ-доставка полетела, пришлось настраивать. Весь день провозился.
Я поднял рубашку и бесшумно вытащил из кобуры «Аргумент».
— Ладно. Ладно. Открываю, — сдался недовольный.
Замок щелкнул. Дверь стала отворяться. И я решил не ждать, пока она откроется. Я ударил в дверь и влетел в прихожую. На полу передо мной растянулся… Гвинплей Плант в банном халате. Похоже, они со Сливович времени зря не теряли. Лишь коридорные за дверь, они в постель.
Я захлопнул дверь и хищно ухмыльнулся.
— Ну, вот мы и встретились, — зловеще процедил я.
— Я знал, что ты зайдешь, но не думал, что так… — потирая живот, сказал Гвинплей Плант и осторожно поднялся на ноги.
Выглядел он уравновешенным, но в глазах посверкивали злобные искорки.
— Интересно, как ты мог знать? — ехидно поинтересовался я.
— Потому что мы рано или поздно, но все равно бы столкнулись. Двум фигурам, подобным нам, на одной доске места мало. Будем задевать друг друга локтями.
Гвинплей усмехнулся.
— Пригласишь? — спросил я, кивая «Аргументом» в сторону номера.
— А?.. — Гвинплей рассеянно посмотрел на дверь, ведущую в номер. — Да, проходи, конечно. Мне с тобой делить нечего. Мы же союзники.
Я удивился, но промолчал.
Гвинплей спиной распахнул дверь и ввалился в комнату. Я бесшумно последовал за ним.
— Кто там? — прозвенел стервозный женский голос с дребезжащими нотками.
Этот голос я бы узнал, где угодно.
Илла Сливович, обнаженная, лежала на огромной кровати поверх простыней. Одеяла сброшены в сторону. Глаза закрыты. Когда Гвинплей не ответил ей, Илла томно раскрыла глаза и уставилась на меня, как удав на кролика. Ее глаза медленно заполнились ненавистью, точно змеиным ядом.
— Ты? — выдохнула она.
Я направил на нее «Аргумент», и дуло малость поуспокоило ненависть.
— Я оденусь… А то как-то неуютно… — пробормотал Гвинплей и, не дожидаясь моего разрешения, наклонился над своей одеждой.
Я успел заметить движение. Увидел, как поднимается из разбросанных впопыхах модных тряпок дуло пистолета и направляется в поисках цели. Если бы Плант навел пушку на меня, я спустил бы курок. Но пистолет Планта остановился на Илле. Дважды хлопнул выстрел, и Сливович, успев охнуть, рухнула на кровать с простреленной головой.
— Вот теперь мы можем спокойно потолковать, — произнес Плант, бросая пистолет на пол к моим ногам.
Я отпихнул пистолет к стене, подальше от Гвинплея, и взглянул на неподвижное тело Иллы. Я, конечно, не был ее поклонником, да и кровь участников подводного шоу говорила за себя, но убивать ее я бы не стал. И поступок Гвинплея не одобрил.
— Зачем ты ее? — поинтересовался я.
— Все равно бы пришлось, — равнодушно ответил он. — Рано или поздно. Она и без тебя слишком много знала.
— Зачем ты тогда спас ее?
— Поразвлечься, — чистосердечно ответил Плант. — Поразвлечься — это одно. А когда в дело вмешивается бизнес, то тут уж не до развлечений.
Я опустился в кресло напротив Гвинплея и положил руку с «Аргументом» на колени.
— Одеться-то можно?..
— У тебя там еще ствола не припасено? — ответил я вопросом на вопрос.
— Нет.
— Тогда можно, — великодушно разрешил я.
Гвинплей скинул халат, натянул штаны, пропустил руки в длинные рукава белоснежной рубашки и обулся в ботинки, отороченные мехом со смешными ушками, словно у пуделя.
— Давай теперь поговорим, — предложил Плант.
— Давай, — согласился я, хотя присутствие мертвой Иллы все-таки смущало.
— Что будем теперь делать. Со дня на день начнется дело. А ты, как я вижу… — Плант ехидно усмехнулся, — не в курсе всего происходящего?
Я промолчал.
— Хорошее дело, союзничек.
— Почему ты называешь меня союзником? — возмутился я.
— Мы с тобой с одного полка. А что, тебя смущает такой союзник?.. Ты не думай, союзники — они разные попадаются. Бывают союзники положительные, прямо розами пахнут, и героические поступки совершают на каждом шагу. Каждые пять секунд если не Галактику спасают, то планетку какую-нибудь, бывает, и захудалую. А бывают и другие союзники — разбойники, руки по локоть в крови, характер ужасный, да и состояние психическое оставляет желать лучшего. К тому же убийцы. Вот такие союзники бывают. А они тоже нужны. Это только в книжках для детей союзники все напрочь благородные, а в жизни у тебя в союзниках я. Или брезгуешь? — игриво спросил Гвинплей.
Я промолчал.
— Ты так до сих пор ничего и не вспомнил?.. Значит, что-то пошло не так. Придется тебя в известность поставить, хотя ты сам все должен был вспомнить. Тебе что-нибудь говорит Большой Заговор?
Я помотал головой, с интересом наблюдая за Плактом. Я чувствовал, что сейчас он сообщит нечто важное, что, может, и прольет свет на мое прошлое.
— Большой Заговор заключен между шестью высшими руководителями Правительства Земли. Имен называть не буду. Уж извини. Вдруг тебе кто новую программу запаял. Могу лишь сказать, что одно место в среде заговорщиков занимаешь ты. И еще твой опекун — Себастьян Гоевин. Я же, как тебе объяснить, наблюдатель от третьего участника заговора. План-то Гоевин предложил гениальный, а исполнять его взялся ты, так как не хотели никого в заговор посвящать. Но мой хозяин…
— Уж не Леопольдом Груфманом его зовут? — перебил я Гвинплея.
— Именно так. А ты догадлив для того, кто не помнит ничего, — улыбнулся Плант. — Мой хозяин не очень-то доверяет тебе и Гоевину. Тем более что что-то пошло не так. Ты должен был покрутиться, легенду обыграть. Народ взбаламутили, что сбежал совершенный солдат. Такой расклад. Тобой должны были заинтересоваться определенные круги, оппозиционные власти. И захотеть тебя заполучить. Здесь все удалось. Прошло как по маслу. А дальше Гоевин должен был подстроить твой визит в офис охотников. Он намеревался спрятать тебя в шоу. Так прошло первое шоу. Оно тут же было показано по кабельному телевидению. Необычайно высокий рейтинг. Только лицо твое экранное заменено, так что на лавры телезвезды можешь не рассчитывать. Второе шоу. Груфман настоял, чтобы я участвовал в шоу — это было справедливо. Гоевин согласился…
Я ничему не удивлялся. Я слушал молча. Я был готов к такому повороту событий.
— Ты должен был участвова…
— Почему ты напал на мозг туземцев? — перебил я.
Плант осекся, настороженно посмотрел на меня и признался:
— Я ксенофоб. Дико ненавижу всю эту мерзость. Не сдержался. Как представил, что в логово плыву, тут же решился его уничтожить, пускай даже при этом погибну.
— Продолжай. По теме, — потребовал я.
— Ты должен был участвовать в третьем шоу. Этого времени хватило бы, чтобы совершить переворот, и власть полностью оказалась бы в наших руках.
— Зачем вам нужен переворот, если вы и так находитесь у власти? — не понял я.
— Вся шестерка находилась в высшем эшелоне власти, — подтвердил Гвинплей.
Значит, и я также один из верхушки. Интересно, какой пост я занимал. Ничего не помню.
— Однако власть у нас демократическая. При интерактивных выборах. Голосовании по любому вопросу. Ужас. Нас и в высшие слои Галактики разумных не принимают только из-за этой мути. Никто из негуманов, мрази этой, не понимает, что такое демократия. Я, кстати, тоже.
— Что тоже? — передразнил я. — Мразь?
— Нет. Тоже не понимаю, — отмахнулся Плант. — Вон избрали пьянчужку на пост президента и довольны. Плебс и президент-марионетка. Мы решили привести к власти императора. И Совет при императоре из пяти человек.
— Кто метил на роль императора? — с усмешкой поинтересовался я.
— Думаю, что вся шестерка. Этот вопрос никто пока не решил, — Гвинплей развел руками. — Ты должен был участвовать в третьем шоу, но про твое местоположение пронюхали. Не знаю уж как. И подготовили две акции, которые, — если не первая, так вторая, — должны были выманить тебя из логова. Акция первая — похищение твоей телки. Но Гоевину удалось тебя уломать на шоу, да еще он подбил тебя предоставить все право улаживать тему ему. Вторая акция вышибла из седла всех. Захват Библиотеки. Кто мог подумать, что исламисты положат такую уйму народа, чтобы заполучить тебя?..
— Им нужна моя ДНК, чтобы создать армию моих клонов, — пояснил я.
— Они поверили, что ты совершенный солдат? Я, конечно, не утверждаю, что это не так. Только на какую-то часть. Никакого проекта по созданию сверхчеловека не было. Это был единичный эксперимент над тобой. Он удался. Второй акцией им удалось тебя выманить. Хотелось бы знать, как они сумели отыскать твое логово?
— Среди приближенных Гоевина был один человек из исламистов, — поделился я информацией.
— Груфман подозревал это. Поэтому все, кто сотрудничал с нами, проверялись.
— Видно, недостаточно, — заметил я.
— Возможно, — согласился Гвинплей. — Но хоть исламисты и старались тебя заполучить, им это не удалось. Они сами не догадываются, что не более чем марионетки. Ими управляют. Во главе «первоземельцев» стоит человек. Один из шестерки. Он баламутил воду со своей стороны. Гоевин со своей. Груфман с другого бока. А ты внутри системы. Ты — Вирус, Ларс Русс. Вирус, который должен сеять смуту в обществе. И тебе это удалось. Теперь настала пора вернуться. Все готово к перевороту. Что называется, все ждут тебя.
— Какое отношение имеет к заговору президент Шутов? — полюбопытствовал я.
— Это электронное чудище? — Гвинплей рассмеялся. — С ним был заключен договор. Все готовилось к перевороту на Амбере, а ему пообещали власть над всей планетой.
— Осталась последняя неясность: почему тебе доверяет Груфман, если ты не входишь в шестерку заговорщиков?
— Потому что я заинтересован в том, чтобы мой отец стал императором, — доверительно сообщил Гвинплей.
— Твой отец? — переспросил я.
— Да, мой отец. Леопольд Груфман, — подтвердил Плант. — Может, теперь ты уберешь пушку?
Я вернул «Аргумент» в кобуру.
— Когда ты намерен возвратиться? — спросил Плант.
— Я прибыл сюда на корабле Торговой Палаты. За нами прибудет шлюпка через два дня. Мы намеревались отдохнуть.
— Мы?
— Я и моя команда, — пояснил я. — Так что несколько дней мы вынуждены провести здесь.
— К черту. У меня свой корабль на космодроме. Он ждет команды на взлет. Я прилетел с этой… — Гвинплей кивнул в сторону бездыханного тела Сливович. — Немедленно загружаемся и летим.
— Я поднимусь в номер и предупрежу друзей, — согласился я.
— Встретимся в вестибюле гостиницы.
Я встал с кресла и, не оборачиваясь, покинул номер. Пока я поднимался в лифте на свой этаж, я размышлял. Что-то мне не нравилась история, рассказанная Гвинплеем Плантом. Все вроде изложено складно и правдоподобно, но внутреннее чутье нашептывало мне, что правды в рассказе наберется от силы на треть. Хотя я нисколько не сомневался, что Гвинплей сам верит в версию, которую и озвучил. Заговор; мое в нем участие; руководство Гоевина; Леопольд Груфман и Плант — все сходится, но только что-то еще стояло за моим узелком в памяти. Что-то, что никак не хотело всплывать на поверхность. По указанию Гоевина и, может, с моего согласия мне сделали операцию. Значит, Гоевин в состоянии восполнить информационные пробелы, и дорога моя бежит к Себастьяну. Так что пока мне с Плантом по пути. Осталось убедить в его союзничестве Крысобоя и Ренату.
Я вышел из лифта и направился по коридору к своему номеру.
Если же заговор в самом деле существовал, какое место отведу себе в этом заговоре я? Когда-то я его поддерживал, но после операции я изменился. Поддержать?.. В чем преимущество Империи перед демократией? Империя, как и единоличное правление, нужна тогда, когда государству приходится доказывать право на присутствие на мировой арене. Когда в мире образуется баланс сил, Империи перетекают в демократии. Ныне же, когда Землю не признают за равный разум, отказывают ей в достойном месте на Галактическом Совете, может, стоит усилиться? Тогда кто станет императором? Гоевин? Ему все равно, что произойдет с Землей. Он заботится только о прибыли и занимается политикой лишь тогда, когда ему это выгодно. Если же Себастьян заключит выгодные контракты с негуманами через ту же Торговую Палату, ему будет наплевать на дальнейшее продвижение Земли. Груфман? Та же ситуация. Как бы он с негуманами войну не развязал… Кто еще? Остальные кандидатуры я не знал. Кроме своей. Но в императоры мне лезть совсем не хотелось.
Мне никак не удавалось найти ответы на вопросы. Я чувствовал, что рано или поздно смогу во всем разобраться; только когда открою неизведанные уголки своей памяти, тогда и решу, какую сторону мне принять. Во всяком случае, Себастьяна Гоевина до власти я не допущу. Лучше убить его, чем возвести на престол…
Уговорить Крысобоя и Ренату не составило труда. Им уже надоело на Независимом Амбере. Они были готовы на все, лишь бы вырваться из этой дыры. Больше времени я потратил на объяснение ситуации, обрисовав ее так, как мне ее рассказал Гвинплей Плант, и сопровождая его версию своим комментарием.
Когда я закончил, Крысобой спросил:
— И ты поддерживаешь идею императорства?
— Я еще не решил, Марк, — честно признался я. — Но что-то подсказывает мне, что заговор существует, но он вовсе не вокруг императорства крутится. В любом случае, я думаю, что мы должны наведаться к Гоевину и потребовать объяснений.
Марк согласился. Рената поддержала.
Собравшись в пять минут, мы покинули номер и спустились в вестибюль, где нас уже дожидался Гвинплей Плант. Он сидел на диване, положив ногу на ногу, и, покачивая ботинком, листал свежий газетный номер. Я уже просматривал его, когда следил за Плантом, и, что интересно, в газете не было ни слова про перестрелку в космопорте. Оплатив счет у стойки портье, я подошел к Планту. Крысобой и Рената окружили Гвинплея и в две минуты забросали его вопросами. Плант выглядел подавленным. Мое приближение вызвало у него улыбку, и он, вскочив, бросился мне навстречу.
— Я уже вызвал машину.
Крысобой пресек попытку побега:
— И что же ты эту суку спас?
— Задыхался человек. Я помог. Откуда я знал…
— Хватит! — оборвал я пререкания. — Такси готово?
— На улице, — доложил Гвинплей.
— Поехали. Мы и так задержались.
Я направился на улицу.
До космопорта мы добирались часа полтора. Дороги перекрыты. На каждом повороте пункт проверки индивидуальных карт.
— Ищут бандюков, — пояснил водитель. — Слыхали, в космопорте устроили побоище?.. Корабль Торговой Палаты обстреляли. Уродам этим руки поободрать надо. Добьются же, что Торговая Палата больше не будет возить к нам продукты. А что тогда?
Молодой пучеглазый шофер обернулся ко мне.
— Голод?..
Я закатил глаза, предпочитая промолчать. Не знал я, что ответить парню.
Водитель, не получив ответа, погрузился в себя и до самого космодрома не проронил ни слова. Выпустив нас на космобетон, шофер жадно ухватился за кредитки, которые я протянул ему и, убедившись, что сумма достаточная, захлопнул дверцу.
— Веди к своей колымаге, — потребовал я.
— Я вам открою корабль, а сам пойду оформлять документы, требуемые на взлет, — сообщил Гвинплей, когда мы приблизились к автобусу.
Маленький пузатый автобус, похожий на тот, на котором мы удирали с посадочной полосы на другой половине Амбера. Гвинплей первым забрался в тесный салон и направился к водителю. Мы последовали за Плантом.
Рената тут же заняла место у окна. Крысобой сел у дверей. А я устроился на заднем сиденье автобуса. Так мы контролировали все входы и выходы из машины.
Гвинплей указал водителю куда ехать, и автобус, расчихавшись выхлопами, плавно тронулся.
Звездолет Планта напоминал блюдце с коралловыми наростами по бортам и на крыше. Маленькое судно. Размером с одноэтажный дом таможни, который стоял чуть в отдалении за пределами парковочных площадок.
Мы вылезли из автобуса. Гвинплей достал из кармана пульт управления и нажал кнопку. Из днища корабля к космобетону опустилась кабина с экраном идентификации. Гвинплей набрал на крохотных клавишах идентификационный код, прижал правую ладонь к экранчику, прикоснулся открытым глазом к окуляру сканера и сплюнул накопившуюся слюну в отверстие, похожее на зев стоматологической чаши. Мозг корабля вычленил из слюны ДНК, сравнил его с ДНК хозяина корабля, сопоставил сканированную сетчатку и отпечатки ладони с заложенными в память образцами. Дверцы кабины бесшумно распахнулись.
— Поднимайтесь наверх, — сказал Гвинплей. — Кто-нибудь сталкивался с управлением кораблем? Или вы все из категории пассажиров?
Он ухмыльнулся.
— Разберусь, — хмуро пробурчал Крысобой.
— Введи в идентификационный реестр корабля образцы ДНК и все остальное, что необходимо, — проговорил Гвинплей. — Я поеду оформлять документы.
Плант вернулся в автобус, и тот бодро покатился к зданию космопорта.
— Как считаешь, он нас не подставит? — спросила Рената, провожая взглядом Гвинплея.
— Не думаю. — отозвался я. — Он дерьмо. Но это дерьмо на нашей стороне.
Я вошел за Ренатой в кабину. Дверцы закрылись, и звездолет втянул кабину в свое брюхо.
Внутри корабль походил на лабиринт. Узкие коридоры. Белые стены, обитые мягким пружинистым материалом. Крохотные каюты, рассчитанные на пять пассажиров. Рубка капитана с компьютерным терминалом; отсюда Гвинплей Плант управлял кораблем и прокладывал курс. Здесь же он спал и принимал пищу, которую готовил робот-повар в камбузе. Гвинплей Плант, судя по состоянию жилого сектора звездолета, был человеком неаккуратным, типичным холостяком, которого не беспокоят крошки на полу и грязное белье, разбросанное по всей каюте.
Гвинплей Плант вернулся на корабль спустя два с половиной часа в сопровождении двух человек в форме таможенной службы. Таможенники, вооруженные аппаратами с мини-экранчиками, обошли весь корабль, потом оторвались от экранов, поставили подписи под таможенной декларацией и удалились.
Крысобой уступил кресло за компьютером Планту, и Гвинплей провел команду на старт.
— Придется Гоевину раскошелиться, — пробурчал Плант. — Каждую подпись под декларацией и разрешением на старт подпитывать кредитками — это слишком.
Мы не покинули каюты Гвинплея. Каждому нашлось местечко. Я и Марк заняли анатомические кресла. Рената пристегнулась ремнями к постели Планта и закрыла глаза. Старт мы не заметили, словно корабль остался на месте.
О том, что звездолет поднимается, сообщил Гвинплей, не отрывая глаз от дисплея.
Через пятнадцать минут корабль выбрался на орбиту.
— Сейчас должок один верну, — пробормотал Гвинплей, нащелкивая что-то на клавишах.
Настенные видеопанели зажглись, показывая панораму планеты. Панорама стала укрупняться, приближая к нам из глубины мелочей, вплетающихся в полотно материка, окруженного океаном, здание (вид сверху). Я внимательно вгляделся в здание и узнал его. Резиденция президента Шутова.
— Прими послание, — буркнул Гвинплей Плант, вдавливая клавишу «enter».
Он покосился на меня. В его глазах я прочитал ужас. Тут же он вернулся к клавиатуре. Его пальцы исполнили искусный танец и оторвались от клавиш. Гвинплей Плант откинулся на спинку кресла и облегченно вздохнул.
— Успеваем! — сообщил он с радостной улыбкой на устах.
— Что ты сделал? — спросил я.
— Послал привет электронному президенту в виде маленькой Т-вакуумной бомбы с индивидуальной настройкой. Попадет точно в цель. Через пятнадцать минут. А через пятнадцать минут десять секунд мы уходим в гиперпрыжок.
Пятнадцать минут мы провели в молчании. Крысобой листал электронную книгу. Рената дремала. А Гвинплей шевелил губами, закатив глаза. Я подумал, что он молится, но сквозь бесшумность изредка прорывались звуки, в которых я узнал знакомое мне стихотворение. Гвинплей, как молитву, твердил стихи. Я хотел повторить за ним, но отвлекся.
Наше молчание нарушила вспышка, затопившая видеопанели. Вспышка, которая уничтожила резиденцию президента Шутова вместе с президентом — цифровым Наполеоном.
Вспышка не успела погаснуть, а мы уже провалились в гиперпространство.

Глава пятнадцатая

Солдат живет только затем, чтобы продлить свое существование еще на несколько дней или на несколько месяцев.
Джо Холдеман. 11 тезисов военнослужащего Холдемана

Корабль вынырнул из гиперпрыжка в трех сотнях световых лет от Солнечной системы, возле неизвестной мне звезды, изображение которой заняло всю плоскость видеопанели. Огромный рыжий раскаленный шар, плюющийся пламенем в пустоту. Горящий космический гигант, порождающий желание достать огнетушитель.
Я заунывно зевнул, а Рената проснулась.
Гвинплей Плант суетился над пультом управления. Судя по его раскрасневшейся физиономии, что-то у нашего пилота не клеилось. Гвинплей оторвал руки от клавиатуры и запустил их в волосы. Волосы зашевелились.
— Что происходит? — спросил я.
Гвинплей не хотел отвечать. Я повторил вопрос с нажимом.
— Что-то сбилось. Мы выпали не в том месте, — пропыхтел Плант.
— Что значит не в том месте?! — взревел, вскакивая, Крысобой. — Ты куда нас, сволочь, затащил?!
— Я тут ни при чем, — заголосил Гвинплей. — Сюда нас вывела автоматика. Я вообще ни сном ни духом…
— А кто будет сном и духом? — поинтересовалась Рената, доставая из кобуры «Аргумент».
— Ты своей игрушкой не тряси, — потребовал Плант. — Нервирует. Что могу, то сделаю. Сейчас навигатор определит, где мы очутились. И что помешало выйти на нормальный маршрут.
Гвинплей бросил короткий взгляд на дисплей и побледнел.
— Ну? — требовательно спросил я.
— Срочно надо сматываться. Срочно надо сматываться… — запричитал Плант. — Только я не знаю, куда мы попадем вновь.
— Говори! — прорычал Марк.
— Мы вышли в системе Жамуаши. Одна из самых мерзких негуманоидных рас. В этом цикле они возглавляют Галактический Совет. Мерзкая раса.
Гвинплея Планта пробила дрожь.
— Это опять твои ксенофобские заморочки или что-то серьезное? — спросил я, не придавая словам Планта серьезного значения.
— Вы когда-нибудь видели жамуаши? — полюбопытствовал Плант.
Ни я, ни Крысобой, ни Рената никогда в жизни не видели жамуаши, в чем мы не посчитали нужным признаться Гвинплею. Поэтому и промолчали.
— Эти твари очень похожи на пауков, скрещенных со скорпионами и еще какой-то дрянью.
Гвинплей, не отрывая взгляда от дисплея, а пальцы от клавиатуры, рассказывал нам о расе, которая внушала ему первобытный ужас, смешанный с отвращением.
— Но главное не в этом. Они контролируют всю свою звездную систему и расположили в ней что-то подобное паучьей паутине. Они ловят всех, кто залетает к ним на огонек. Что происходит дальше с этими несчастными, никто не знает, потому что ни один корабль, залетевший в эту богом проклятую дыру, не возвратился.
— Тогда давай-ка смотаемся, пока не припекло, — нахмурившись, потребовал я.
В душе возникло какое-то непонятное щемящее ощущение. Я почувствовал приближение чего-то таинственного и ужасного. Оно обволакивало нас со всех сторон. Оно заполняло все пространство системы. Оно было повсюду и нигде.
Я содрогнулся. Подскочил из кресла и, обогнув терминал, навис над плечом Планта.
— Чего копаешься?! — прорычал я. — Вывози!!
— Не могу просчитать курс! — с дрожью в голосе и намеком на слезы произнес Плант.
— Что значит, не можешь? — взревел Крысобой. — Слышь, камикадзе, ты меня не зли. Говори по существу.
— Я подозреваю, что это подарок нашего электронного президента. Его последний привет, — поделился догадкой Гвинплей. — Мы ему бомбу. А он… В космодроме, когда я запрашивал разрешение на взлет, к нам в компьютер закачали вирус. Другого объяснения я не вижу. Вирус сбил систему навигации. Мы прыгнули в неизвестность. Хорошо хоть сюда вышли.
Тысячи ползущих цифр на экране компьютера Планта ничего мне не говорили. Я ничем не мог помочь, потому вернулся в свое кресло. В досаде стиснув зубы, я взглянул на Ренату и оттаял.
— Так выводи нас из этой системы к чертям подальше. От вируса потом избавимся, — потребовал Крысобой.
— Не могу, — растерянно признался Гвинплей.
— Как это не можешь? — настал мой черед удивляться.
— Вирус съел навигационную систему. Мы уже не способны прыгнуть.
Новость потрясла. Попасть на ужин негуманам — не велико удовольствие. Я, конечно, сомневался, что они питаются залетными космолетчиками, как паук мухами, но быть пойманным не хотелось. Страх стал медленно запускать щупальца в душу, одновременно пытаясь поразить мозг.
— Тогда собери свою задницу в скафандр. Выходи в открытый космос. Забирайся в зад своей колымаге и выталкивай ее из этой системы от греха подальше, — на полном серьезе предложил Крысобой.
Гвинплей Плант не обратил внимания на его замечание.
— Нужно переливать навигационную систему. В отрыве от основной. И надеяться, что вирус не успел пробуриться в самое ядро. Что он избирательный и только навигационную фишку ликвидировал, — бормотал Плант, лихорадочно извлекая из библиотеки дисков нужные компакты.
— Сколько нужно времени? — спросил я.
— Час.
Гвинплей побледнел. Нижняя губа отвисла и стала подрагивать.
— За это время нас попытаются съесть, — резюмировал Марк.
— Не дадимся, — заявила Рената.
— Плант, у тебя есть на корабле какое-нибудь оружие? — деловито поинтересовался я.
— Два станковых бластера, крейсерской мощности, и, по-моему, еще две бомбочки остались.
— Это нам не понадобится, — отмахнулся я.
Гвинплей собрал перед собой на столе горку компактов и запустил программу уничтожения навигационной системы.
— Проводи нас в оружейные рубки, — потребовал я. — Марк, ты возьмешь одну пушку. Я вторую. Рената — находишься рядом с Плантом. Следишь.
Рената усмехнулась и плотоядно уставилась на Гвинплея.
— У тебя есть внутренняя связь? — осведомился я.
Плант подобрался к неказистому шкафчику в дальнем углу комнаты и вынул откуда-то из глубины четыре бусинки сотканы с ушными крепежами и микрофончиками дальнего уловления. Прикрепили по соткану. Гвинплей вышел в коридор. Мы последовали за ним. Первая оружейная рубка находилась в четвертом коридоре-ответвлении от основного ствола. Крысобой занял боевой пост. Моя рубка располагалась через два изгиба от Марка. Распрощавшись с Плантом и Музыкантской, я вошел в рубку, опустился в кокон кресла, расслабился и позволил креслу поглотить меня.
Я подключился к бластеру и экрану внешнего обзора. Передо мной раскинулся космос. Не черная пустота, а серая, словно подернутая молочным туманом. Я увидел, как собирается материя возле планеты-ежа, находящейся от нас в четверти парсека. Среди сгустков материи, похожей на сметану, попавшую в невесомость, наблюдались икринки-корабли.
«Жамуаши готовятся», — сообщил я и неожиданно почувствовал, что Крысобой находится во мне, а я в нем. Чтобы общаться с Марком, мне не нужен был соткан. Он пригодился для разговора с Ренатой и Плантом.
«Вижу их», — отозвался Марк внутри меня.
— Что они делают? — пропищал Гвинплей.
«Почему у него такой неприятный голос?» — подумал я, но мои мысли услышал Крысобой.
«У кастратов всегда голос писклявый», — заметил Марк.
Хорошо, что наши с Марком переговоры были не слышны Гвинплею.
— Как установка? — спросил я.
— Программа начала устанавливаться. Пошла загрузка систем привязок и определения. Расчетное время — сорок пять минут, — доложил Гвинплей. — Как дела у жамуаши?
— Развертывают какую-то материю, как дым, — доложил Крысобой.
— Это сеть, — определил Плант. — Далеко?
«Приблизительно, как от Солнца до Плутона», — прикинул я, пока оружейная система делала расчет расстояния, а потом, когда расчет был закончен, вслух доложил:
— Шестьдесят астрономических единиц.
«Дотянуться пока не можем», — отреагировал Крысобой.
— Может, успеем перелить, — бормотнул Плант и затих.
Разлитое в невесомости молоко с песчинками-икринками стало приближаться. Оно медленно двигалось к нам, сокращая убойное расстояние. В разные стороны расплывались щупальца, обволакивая планеты и оставляя их позади.
— Сеть движется к нам, — озвучил увиденное Марк.
— Я не успеваю!.. — с паникой в голосе завопил Плант.
— Сеть можно уничтожить? — флегматично поинтересовался я, заранее предугадывая ответ.
— Откуда я знаю! Я что, спец по паукам?! — завопил Гвинплей.
— Рената, если этот сморчок начнет паниковать, пристрели его и закончи установку самостоятельно. И без него вернемся, — распорядился я.
— Будет сделано, Ларс! — радостно отрапортовала Рената.
Я представил, как она вытащила «Аргумент» и положила перед собой, и улыбнулся.
«Зададим им? А, Русс?» — вопросил Марк.
Мне бы его оптимизм.
«Попробуем», — осторожно отозвался я.
Сгустки тянулись, надвигались издалека. Тысячи отростков, которые распушивались в разные стороны, разрастались, превращаясь в молочную пелену, усеянную икринками.
«До точки попадания десять астрономических единиц», — сообщил Крысобой.
Я видел это и сам. Вызвал сетку прицела, и в пустоте космоса появилась паутинка, которая двигалась вслед моему зрению.
Я ждал.
Выжидал и Крысобой.
Я ощущал его напряжение, похожее на натянутые органные струны.
Сеть приближалась. Неумолимо наплывала, выстреливая вокруг себя сгустки материи, которые образовывали самостоятельные сети, затем вплетающиеся в общее полотно. Все пространство, куда дотягивался глаз, объяла белесая, колышущаяся, живая пелена.
Лоб покрылся испариной. Пот заливал веки и налипал на ресницы, но глаза были закрыты. Глаза человеческие. В то время как глаза корабля обозревали окружающее пространство.
Сеть пересекла точку поражения.
«С Богом, Русс», — обратился ко мне Крысобой.
«Удачи нам, Марк!»
Мы дали залп одновременно. Полыхнули жерла бластеров. Лазер спалил отростки сети, которые пересекли черту, но сеть, лишившаяся своей части, протянула новые отростки одновременно со всех сторон. Работы прибавилось. Жерла раскалились. Бластер выплевывал потоки лазера, сжигая сеть, но на место сгоревшего куска вставал новый, более массивный. Сеть сопротивлялась нам и, несмотря на все наши усилия, выигрывала. Клочок за клочком, километр за километром мы уступали пространство, заполняющееся сетью Жамуаши. Бой продолжался. Я посчитал время и обнаружил, что уже утекло полчаса. Полчаса мы сдерживали напор сети, уничтожая как ее ткань, так и ядра-икринки, которые на деле оказывались индивидуальными коконами-кораблями особей Жамуаши.
Сопротивление бесполезно. Сеть все равно поглотит нас. Я знал это. Сопротивление давало лишь возможность выиграть время, которое требовалось для переустановки программы. Я не соединялся с Плантом. Я отключился от связи. Не знаю уж, как это получилось. Я чувствовал только Крысобоя, который сражался подле меня.
Текли минуты. Сеть приближалась, поглощая миллионы километров. Мы методично уничтожали ее, но ничего не помогало. На место выбывшего из рядов врага вставали десять новых коконов-кораблей.
Жерла наших бластеров лопнули, не выдержав бесперебойной часовой пальбы. Сначала мое. А через три минуты и Крысобоя.
«Ну что, Русс, похоже, все. Больше мы ничем помочь не можем», — мрачно изрек Крысобой.
Не сдерживаемая ничем, сеть ползла и ползла в нашу сторону, наращивая темп. Секунды, и она уже сократила расстояние с миллионов километров до нескольких тысяч. А через пару минут сеть окружила наш корабль со всех сторон и стала обволакивать, как куколку.
Я различал точки-икринки, которые выросли до размеров восьмиметровых шаров-ежей. Я чувствовал, что нам остались минуты до поглощения, и понимал, что ничего уже не сделать. Если бы жерла не взорвались, у нас остался бы шанс.
Сеть напряглась, готовясь к последнему шагу слияния.
И в этот миг корабль ушел в гиперпрыжок.
Меня ослепил невыносимо яркий свет, и я выпал из кресла, теряя сознание.
Я очнулся на полу. Голова трещала, словно ее пытались расколоть как полено колуном. Слезились и болели глаза, точно пытались закипеть. Я поднялся на ноги и осторожно, держась за стенки, выбрался в коридор, оставив позади бесполезную оружейную рубку. Строго по коридору, ориентируясь по памяти, я выбрался к комнате, где должен был находиться Марк, и заглянул внутрь. Перевернутый кокон управления и какой-то разваленный прибор на полу с растертыми в крошку чипами. Крысобоя в комнате не наблюдалось. Ушел раньше, чем я очнулся. Испытав легкое сожаление, я двинулся к покоям Гвинплея Планта.
Я не знаю, как я разобрался в хитросплетении коридоров, но, спустя десять минут блужданий, я добрался до капитанской рубки, откуда доносились шумные голоса.
— …мог бы предупредить… — недовольство в тоне Крысобоя.
— …может, еще и письменное предупреждение выслать? — ехидство в голосе Планта.
Я переступил порог покоев и рухнул в анатомическое кресло.
— У тебя выпить не найдется? — поинтересовался я.
Рената нависла надо мной и с тревогой и любопытством стала меня осматривать, точно у меня вырос шестой палец на руке или проклюнулся третий глаз во лбу.
— Ты что, не отключился? — с затаенным ужасом спросил Марк.
— Не отключился, — подтвердил я догадку Крысобоя.
— Ни хрена себе… — выдохнул изумление вкупе с восхищением Гвинплей.
— А ты что, отключился? — в свою очередь осведомился я у Марка.
— Как только стволы накрылись, я и вышел, — ответил Крысобой. — Я что — псих, за собственной смертью наблюдать?.. Лучше уж в неведении…
— А я остался смотреть. Значит, я тот самый псих, — устало произнес я.
— Понимаешь, Ларс, — с ехидной усмешкой сказал Гвинплей, — были, конечно, случаи, когда люди уходили в прыжок при внешнем подключении… Только те, кто оставался подключен к внешнему слою, после прыжка навсегда слепли. Никто не выдерживал. Как в романе «Нова», если читал.
Я отрицательно мотнул головой.
— Я хорошо знаком с историей космогации, но ты первый человек на моей памяти, который остался зрячим после гиперпрыжка.
— Повезло, — флегматично заметил я.
— Ничего себе повезло, у тебя весь белок красный, — возмущенно отозвалась Рената. — Я настаиваю, чтобы ты поспал. Твои глаза пережили неимоверную нагрузку. Они должны отдохнуть.
— Некогда, — отмахнулся я. — Где мы?
— Возле Луны. Место регистрации Солнечная система, — ответил Гвинплей. — До Земли дойдем на маршевых двигателях.
— А дальше? Где искать Гоевина? — вопрос задал не я, а Марк. Опередил.
— В правительственном секторе. Индийский океан. Искусственный остров — Земля. Резиденция Гоевина одна из самых мощных на острове.
— И как мы туда проникнем? — с сарказмом спросил я.
— Я думаю, Себастьян будет рад тебя видеть и пропустит, — обнадежил Гвинплей.
— А дальше? Твой интерес какой?
— У нас есть опасения, что Гоевин пытается играть только на себя. Ты окажешься тем грузиком, который удержит его в рамках общего интереса, — признался Гвинплей.
— Отменно, — поддержал я Планта. — Я в розыске. Как бы нас не перехватили до гоевинской резиденции.
— Твою персону отозвали из розыска. Ты свободен. Я же говорил, что заговор вступил в окончательную фазу, — обрадовал меня Гвинплей.
— И что это за окончательная фаза?
— Отстранение Президента от должности. Роспуск Парламента. Перевыборы в Парламент. И восшествие на земной престол одного из нас. При поддержке всех силовых структур, которые уже давно настроены на монархию. Только тогда мы сможем утвердиться в Галактическом сообществе.
— Значит…
Но меня перебили.
— …Переворот медленно, поэтапно осуществляется сейчас, — закончил мою мысль Гвинплей. — Действия с нашей стороны такие. На маршевых двигателях мы спускаемся в атмосферу Земли. Я включаю тип-оповещение на секретной частоте. И нас зафиксируют наземные службы и проведут до космодрома на правительственном острове, где нас будут ждать.

Глава шестнадцатая

Нет человека, которому в жизненной лотерее доставались бы одни выигрыши.
Б. Прус

Все происходило в точности, как описал Гвинплей. Нас и вправду ждали. Остров неправильной овальной формы, застроенный зданиями (мощная городская структура), и рядом редкие тропические деревья и кустарники, разрежающие холодный камень. Мы спустились, зависли над космодромом и медленно оплыли на космобетон. Резкий толчок, и звездолет замер. К нам устремились автомобили и флаеры.
Нас ждали. Гвинплей открыл шлюзы и первым вышел из корабля. То, что случилось дальше, мало походило на радужные описания Планта. Он не успел сделать и пару шагов по трапу, как из двух автобусов высыпали люди в камуфляже, вооруженные автоматами, и окружили наш корабль, взяв Гвинплея на прицел.
— Медленно поднимите руки и спускайтесь!!! — раздался металлический равнодушный голос из динамиков, возвышавшихся над автобусами.
— Что-то нам не рады, — заметил Крысобой, доставая «Аргумент».
— Думаешь, справимся? — с сомнением спросила Рената.
— И не с такими справлялись! — уверил я.
— Если бы наши стволы не взорвались… Одним бы залпом… — мечтательно сказал Крысобой.
Мы видели со спины, как Гвинплей поднял руки и слегка отступил в глубь корабля. Этот коротенький шажок не остался незамеченным.
— Не шевелиться!!! — проорал металлический голос.
Гвинплей резко подался назад. Затрещали автоматные трели. Я видел, как дернулось тело Планта, перед тем как он рванулся с простреливаемой площадки. Он упал на спину и зашипел от боли. Рана в животе, которую он старался зажать, обильно выделяла кровь.
Я нырнул к Гвинплею и втащил его в коридор.
Крысобой упал рядом со мной и осторожно высунулся в шлюз. Тут же защелкали пули по стальной обшивке корабля.
— Боятся идти вперед! — сообщил Марк.
Я расстегнул пряжку и стянул с пояса ремень с пятью гранатами. Разложив их перед собой, я кивнул Марку. Положив «Аргумент» на пол, я взял в руки первую гранату и тяжело вздохнул. Теперь ни одного лишнего движения. Одну за другой я отправил все пять гранат в открытый проем шлюза, предварительно выдрав чеку. Когда раздался первый взрыв, я подхватил «Аргумент» и бросился наружу.
На космобетоне царила паника. Первая граната угодила прямо в автобус с динамиком и, отскочив от него, взорвалась в гуще камуфлированных. Кровь, рваные куски тел разбросало метров на десять.
И тут появился я.
Один за другим рвались взрывы. А я, соскочив с трапа на космобетон, открыл шквальный огонь, уничтожая тех, кто зазевался. Другого выхода нет: либо я, либо меня. Укрывшись за трапом, я методично отстреливал солдат.
Меня поддержал Крысобой, также слетевший на космобетон, а сверху от шлюза прикрыла Рената.
Когда прозвучал последний выстрел, на пятачке перед нашим кораблем не осталось ни одного живого человека. Я выкатился из укрытия, поднялся на ноги и, что есть силы, припустился к трапу. Взбежав по ступенькам, я принял с рук Ренаты Гвинплея и спустил его вниз. Крысобой в это время подогнал к трапу легкий подвижный автофургон, высунулся из окна и ехидно спросил:
— Зачем падаль тащишь?
Гвинплей простонал что-то невразумительное с моего плеча.
— Я не знаю, где искать Гоевина, а у него адрес.
Я забросил Планта на заднее сиденье, помог Ренате забраться и вернулся к кораблю, чтобы отобрать пару-тройку автоматов у мертвых спецназовцев. Они им уже ни к чему, а нам могут и жизнь спасти.
— Жми! — крикнул я, заскакивая в ревущий фургон.
Крысобой вырулил на посадочную полосу и понесся к зданию космодрома — бетонной плоской коробке, похожей на распухший блин.
— Приготовьтесь. Нас там уже ждут, — предупредил Марк.
Ему виднее.
Я выщелкнул из «Аргумента» пустую обойму и, вставив целую, взглянул на Ренату. Она примостилась на другом конце сиденья. Между нами полулежал дрожащий, истекающий кровью Гвинплей. Рената, не обращая на меня и Планта внимания, высадила боковое окно со своей стороны и выставила дуло автомата наружу. Я сделал то же самое, потом оглянулся и спросил Гвинплея:
— Из космопорта куда ехать?
— Там… автостра… да будет. По ней. Много… домов. Все мимо. А потом, через два поворота… высокий такой… особняк.
— Марк, слышал? — крикнул я Крысобою. Он кивнул:
— Прорвемся.
— Почему нас попытались убить? — спросил я.
— Видно… что-то пошло не так. Груфман не доверя… ет Гоевину и… попытался убить… тебя, а я… попал случайно… — едва слышно хрипел Гвинплей. Слова давались ему с трудом.
— Почему ты не сдался? — задал я последний вопрос.
— Идиот… — признался Гвинплей и закашлялся, оставляя кровавые следы на своей одежде. — По инерции… — добавил он, когда приступ миновал.
Больше он ничего не захотел сказать, а через минуту жизнь покинула его.
Сожалеть о кончине Планта не довелось. Фургон выскочил к космопорту и сквозь арку промчался на площадь перед зданием. Площадь была заполнена солдатами, укрывшимися за автомобилями, образовавшими заградительную линию. Крысобой заложил вираж. Фургон накренился, но удержался на колесах и обогнул линию автомобилей, скользнув во внезапно открывшуюся брешь. По фургону застучали пули, прошивавшие борта насквозь. Одна из пуль разнесла голову мертвого Гвинплея.
«Теперь мы можем быть уверены, что он мертв», — промелькнула мысль.
Я, не раздумывая, открыл огонь по редутам камуфлированных. С противоположного окна мне вторила Рената.
Нас попробовали задержать, но мы проскочили сквозь ряды солдат, оставив за собой широкую брешь; наш автофургон в эту секунду напоминал раскаленный чугунный утюг, продавливающий крепостную стену из масла.
Крысобой вырулил на проспект, о котором говорил Гвинплей. По обе стороны расчерченной дороги тянулись длинные ряды унылых серых высотных зданий, украшенных флагами земель, входящих в состав Земной Федерации. Рядом с тротуаром пролегла длинная, непрекращающаяся линия укреплений, за которыми угадывалось присутствие людей. О человеческом факторе за бруствером также можно было догадаться по одиноким выстрелам, которые посылались вдогонку несущемуся по прямой фургону.
Я убрал ствол из окна и, высунувшись, взглянул на небо. Небо заполнили флаеры, скутеры, мини-вертолеты. Они кружились над островным городом, будто туристы с обзорной экскурсией, и ничего не предпринимали.
— Ничего не понимаю, — пробормотала Рената. — Почему они не стреляют? Почему не пытаются нас остановить?
— А ты еще не догадалась? — спросил я, опустив «Аргумент» на колени.
— Нет, — честно призналась Рената.
— Груфману и компании самим интересно, чем закончится наш визит к Себастьяну Гоевину. Нам дали зеленый свет. Если бы его не было, пришлось бы пробиваться, кусками завоевывая этот городок.

До резиденции Себастьяна Гоевина, которая была окольцована войсками, словно бы виртуальщика-заговорщика взяли под домашний арест, мы добрались без затруднений. При появлении нашего фургона кольцо окружения разомкнулось. Солдаты растащили решетки, обвитые колючей проволокой, и отогнали военные грузовики, ощетиненные пулеметами. Образовался проезд через молоденькую пальмовую рощицу, подавленную техникой.
— Чего все так переполошились? — удивленно спросил я.
Вопрос никому не адресовался, но Крысобой ответил:
— На правительственном островке сконцентрирована вся инфраструктура Земли. Здесь сосредоточено все управление. Все службы. Свергнув Президента, разогнав Парламент, заговорщики обязательно постараются взять под контроль весь остров и все его компьютерные сети. Тогда переворот получится.
— Черные полковники, — заметил я.
— Что? — переспросил Марк, направляя фургон в распахнувшиеся ворота.
— Были такие полковники. В середине двадцатого века совершили государственный переворот, свергли монарха и установили военную диктатуру. Продержались семь лет, — не задумываясь, ответил я.
— А потом?
— Потом их свергли. На этот раз народ.
— А откуда тебе все это известно? — поинтересовался Марк.
— Не знаю, — растерянно ответил я.
В окне я видел, как мы проехали мимо ракетного комплекса, вокруг которого суетилось человек пятнадцать в камуфляже. По территории особняка разъезжали военные джипы, бегали люди в форме, а возле заградительных сооружений скучали солдаты, не расставаясь с автоматами.
Автофургон прогромыхал по искусственным булыжникам, которыми была вымощена подъездная дорожка, развернулся и остановился перед мраморной парадной лестницей, застеленной грязным ковром, затертым солдатскими ботинками.
Первым фургон покинул я. Выскользнув за дверь, я присел, укрывшись за дырявым бортом машины, и осмотрелся по сторонам. Вокруг особняка никого не было. Словно перед нашим появлением отсюда всех, как по команде, отозвали. Однако недавнее присутствие военщины чувствовалось. Булыжники были усыпаны затоптанными окурками, да к тому же кто-то оставил бравую подпись черной краской из баллончика-распылителя на гранитном животе атланта: «ЗДЕСЬ МЫ БЫЛИ, ДРУЖНО ТОРМОЗИЛИ». Дисциплина в армии хромала; но автор строк явно был из молодых, только поступивших, необстрелянных юнцов. Наверняка отделался выговором, тремя нарядами вне очереди и денежным штрафом в двести кредиток, если вообще кто-то установил в такой суматохе авторство надписи.
Из фургона выбрался через пассажирскую дверцу Крысобой, за ним показалась Рената.
Перед нами была длинная, взбирающаяся на открытую площадку лестница, простреливаемая с тысячи позиций. Ясно, что эту лестницу контролируют и держат на прицелах незаметные нам снайперы, но стоило ли нас пропускать к резиденции Гоевина, чтобы потом на лестнице отстрелять как куропаток? Вот в чем заключался вопрос.
— Что, напрямик рванем? — поинтересовался Марк.
— Есть другой выход? — ответил я вопросом на вопрос.
— Можно газануть на фургоне, — предложил он.
— Мальчики, может, поднимемся так? — несмело предложила Рената.
— Ага. А нас как цыплят уложат, — возразил я. — В машину.
Я пропустил Крысобоя вперед, затем Ренату. Сам забрался последним и захлопнул дверцу.
— Жми!
Крысобой сдал назад метров на десять.
Я чувствовал, как с недоумением взирали на наши маневры солдаты и офицеры. К такому повороту событий они явно не подготовились и теперь гадали, что последует дальше.
Фургон остановился, ткнувшись задним бампером в пальму. Марк переключил скорость и дал газу. Машина разогналась и легко взобралась по ступенькам на открытую площадку. Я выскочил из фургона, помог выбраться Ренате и Марку. Мы отбежали за колонну, и тут грянул взрыв. Наш фургон взлетел на воздух, расшвыривая во все стороны фонтаны огня и раскаленные осколки металла.
— У кого-то сдали нервы, — заметил я.
— Думаешь, это не санкционировано? — спросила Рената.
Но я не ответил.
Под прикрытием горящего автомобиля я рванулся к дверям, распахнул их и вкатился в вестибюль, сжимая готовый к бою «Аргумент».
Вестибюль особняка был пуст.
«Похоже, и отсюда выгнали всех солдат», — подумал я, но ошибался.
На лестнице раздался топот ног, обутых в тяжелые военные ботинки, и показались солдаты; они рассредоточились по верхней площадке, укрылись за балюстрадой балконов, которые нависали над вестибюлем, и за колоннами.
Я очутился на открытом пятачке.
Затарахтели автоматы. Пули понеслись в мою сторону. Я чувствовал их приближение. Я видел, словно в замедленной съемке, как они распарывают горячий воздух, и я побежал, уклоняясь от пуль. Я свалился за статую Фемиды, которой тут же снесли голову, и открыл ответный огонь по верхнему этажу. Двумя короткими очередями я снял трех бойцов с балкона. Выпавшие из рук автоматы рухнули вниз, но до них мне было не дотянуться, а в «Аргументе» запас патронов не бесконечен. Я считал каждое нажатие курка и понимал, что скоро останусь безоружным.
От входной двери глухо застучал автомат, заставив солдат укрыться, и на площадку вестибюля вкатился Крысобой, сжимая в руках луковицы гранат. Три осколочные гранаты, запрещенные международной конвенцией ООН еще в далеком двадцатом веке, одна за другой взлетели на верхний этаж. Марк прыгнул в мою сторону, увертываясь от огня. Я увидел, как поднимаются солдаты, пытаясь убраться подальше от взрыва. Не задумываясь об этом, я пресекал все попытки к бегству.
И тут лопнуло.
Раз. Два. Три.
Истошные крики боли. Куски тел, летящие с верхнего этажа. Просел, а затем и рухнул балкон. Огонь, охвативший стены и ткань, которой были драпированы двери.
Я дал короткую очередь по солдатам, которые уцелели при взрыве, и обойма кончилась. Запасной у меня не было. Крысобой прикрыл мою вылазку, когда я выскочил на открытый пятачок и подобрал тяжелый спецназовский «Гром». Неудобное, неповоротливое оружие, но выбора не оставалось.
К своему удивлению, я почувствовал, что жалею солдат, которых вынужден убивать. Они ни в чем не были виноваты. Они исполняли приказ, отданный нечистоплотным командованием, погрязшим в заговорах и интригах. Но я не мог поступить иначе. Я должен был, во что бы то ни стало, увидеть Гоевина. Я не мог отказаться от своей цели, поддавшись жалости. Жалость не мужское чувство, если ты солдат.
Под прикрытием «Аргументов» Крысобоя и Ренаты, я взлетел на верхний этаж и оборвал страдания тех, кто все еще жил, но горел. Верхний ярус чист. Я перегнулся через перила и подал знак. Марк покинул укрытие за изуродованной Фемидой и побежал ко мне. В дверях показалась Рената и также направилась к лестнице. Через минуту мы снова были вместе.
— Где будем искать Гоевина? — спросил Марк.
— Кто его знает? — отозвался я. — Но разделяться нельзя. Они только тут человек двадцать положили. В одиночку не справиться.
— Почему они вдруг стали стрелять. Могли же убить и раньше? — удивлялась Рената.
— Я же говорил. У кого-то сдали нервы, а затем командирский хаос. Но, честно говоря, думаю, что сейчас все прекратится. Груфман разберется и перекроет им кислород. Двинулись туда.
Я распахнул двери и показал на зал, заполненный картинами и статуями античной тематики. Залы в особняке были нанизаны на общие коридоры, и из любого зала одного этажа можно было попасть в любой другой зал. Но и заблудиться в этом лабиринте было проще простого.
Больше нас никто не преследовал и не вставал грудью, лишь бы не допустить нас к Гоевину. Обследовав почти все залы второго этажа, мы поднялись по скрытой лестнице на третий, превосходящий своего нижнего собрата роскошью под старину, и приступили к обыску. Комнату за комнатой, зал за залом мы раскручивали этаж, оставляя все меньше неисследованного пространства.
Первым что-то услышал Крысобой. Он толкнул меня в плечо и поднес палец ко рту, призывая к молчанию. Я остановился, замер, вслушиваясь в тишину, и разобрал где-то вдалеке приглушенные голоса. Марк повел дулом автомата в нужном направлении, и мы неспешно зашагали, боясь потерять след.
Рената ступала последней, следя за коридорами и залами, которые мы покидали. Она прикрывала наше продвижение, постоянно оглядываясь и проверяя, нет ли преследования.
По мере нашего продвижения голоса усиливались, и уже можно было разобрать отдельные слова. Когда же мы вошли в зал, украшенный доспехами и разнообразным холодным оружием, весь разговор, который велся на повышенных тонах, стал полностью слышен.
— Все изменилось, Схай! Мир изменился вокруг тебя! Неужели ты никак не можешь этого осознать?
Голос явно принадлежал Себастьяну Гоевину.
— Я не могу понять, как получилось, что весь остров заполонен солдатами, и что вы затеваете. Вы хотите погрузить мир в омут войны. Вам неймется вновь увидеть междоусобицу. Мир объединился. Вся Земля стала единой. Мечта многих миллионов людей воплотилась в жизнь, а вы жаждете вернуть средневековую тьму на Землю!..
Крысобой наклонился ко мне и прошептал:
— Первый Гоевин. Второй Схай Сурендранатх — Президент Земли.
— Извини, Схай. Я рассчитывал, что ты присоединишься к нам, — голос Гоевина.
— Изменилось время… Когда-то мы были сильны. Ты хочешь воскресить прошлое? Разве ты не сможешь его вернуть таким, как ты его запомнил, как его запомнил я или Ларс?
Слова Президента меня насторожили. Я решительно направился к двери и рванул ее на себя Одновременно прозвучал выстрел.
Войдя в просторный кабинет, я увидел оседавшего на пол седовласого индийца с простреленной головой, пистолет в руках Гоевина, который стоял возле окна, и хищную улыбку на гоевинских устах, которая сменилась на радостную ухмылку. Себастьян увидел меня. В ту же секунду улыбка растаяла, сменилась гримасой ужаса. Я заметил, что взгляд Гоевина был направлен не на меня, а куда-то мне за спину.
Пули взрыхлили тело Гоевина. В глазах Себастьяна застыло удивление, и он повалился на индийца.
Я резко обернулся. В моей груди вскипел гнев. Мне не было жалко Гоевина, но вместе с ним умерла надежда, что я когда-нибудь узнаю о своем прошлом, что узелок моей памяти удастся распутать.
На пороге кабинета стояли Крысобой и Музыкантская. Рената держала в руках автомат и с удивлением смотрела на расстрелянного ею Гоевина.
— Какие бабки ты отрабатываешь?! — прокричал я.
— Прости! — растерянно пробормотала Рената. — Я по инерции! Тут стреляли, я и ответила!
Я отвернулся, не удостоив ее ответа. Подойдя поближе, я склонился над неподвижным телом Себастьяна и убедился, что он мертв.
Узелок в памяти никогда не будет развязан. Мостик между мной сейчас и мной в прошлом останется недостроенным. Я устало опустился на пол подле трупов и положил рядом солдатский автомат.
Я слышал, как Крысобой и Рената подошли ко мне и, не сказав ни слова, расположились тут же на полу.
Я потерял вектор направления. Я не знал теперь, куда двинуться. Я думал, что Гоевин откроет мне тайну моего прошлого, и я увижу тогда новую дорогу и новую цель, достижению которой смогу посвятить дальнейшую жизнь. Гоевина я нашел, но он ничего не успел мне сказать. И не открылась дорога. И новую цель я так и не увидел…
Мои размышления оборвал насмешливый голос Гоевина:
— Я все-таки оказался прав.
Я открыл глаза и закрутил головой в поисках источника голоса. И я тут же заметил его. Огромная видеопанель, встроенная в стену кабинета, которую я сперва не заметил, зажглась, явив лицо Себастьяна Гоевина. Он с сожалением взирал на неподвижные тела на полу.
— Бедный Схай Сурендранатх. Ты стал слишком человеком, чтобы поддержать нас, — с сожалением изрек Себастьян.
Я с удивлением и с надеждой взирал на Гоевина. Он сидел в высоком пилотном кресле в тесном помещении, напоминавшем рубку какого-то звездолета непривычной конструкции. Позади него мелькали люди, но разобрать, кто они, в какую форму облачены и чем занимаются, не было возможности.
«Может, это запись», — возникла мысль, но я тут же отверг ее.
— Это ты их, Ларс Русс? — поинтересовался Гоевин.
Я отрицательно покачал головой.
— Значит, Схай не поддержал нас, — печально повторил Себастьян. — Я не очень надеялся на это.
Я догадался, кого убила Рената, но все же спросил:
— А это?
— Мой клон, — равнодушно отозвался Гоевин. — Забудь о нем. То, что задумали мы, воплощается. Настала пора нашего возрождения. Мы, пришедшие первыми, должны вновь стать ими.
— О чем ты говоришь? Я не понимаю! — отозвался я, с недоумением взирая на Гоевина.
— Значит, ты все-таки не вспомнил. Я надеялся на это, но ты ушел слишком рано.
Гоевина отвлекли. Он обернулся в сторону, отвечая на вопрос, но через минуту вновь повернулся к нам лицом.
— Настала пора, Ларс Русс. Настала пора вспомнить.
— Что вспомнить? — спросил я, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Я находился в одном шаге от разгадки.
— Ты не человек, Ларс Русс. Джантшун.

Глава семнадцатая

Война, длившаяся 1143 года, началась без какого-то реального повода и продолжалась только потому, что две расы не могли общаться друг с другом.
Джо Холдеман. Вечная война

Джантшун — слово-ключ, открывающее потайную комнату в моей памяти. Джантшун инсталлирует поток, лавину, сносящую разум. Джантшун, уничтожающий все излишнее, наносное. Джантшун — мост. Джантшун — программа распаковки.
Я понял все в одно мгновение. В секунду весь поток информации обрушился на меня. Я почувствовал, как мои колени подгибаются и я падаю на пол, медленно отсоединяясь от внешнего мира. Чистое сознание, существующее автономно от жизненного лабиринта. Последнее, что я увидел перед тем, как отключиться, было обеспокоенное лицо Ренаты, склонившееся надо мной.

Имя мое — Скан Джун Таш. То имя, которое дали мне родители при моем рождении. Ларс Русс, так назвался я, когда пришел в мир людей, которые никогда не видели нас. Я не человек. Люди не застали нашу цивилизацию, погибшую за много тысячелетий до выхода человека в космос. Но погибли не все.
Люди именуют нас Предтечами. Мы же звали себя — джантшун.
Джантшун была могущественной цивилизацией, раскинувшейся на несколько галактик. Мы повелевали пространствами, подчинив себе десятки тысяч планет и тысячи звездных систем, входящих в империю Джантшун.
Я увидел наши корабли, мчащиеся сквозь пространство.
Я увидел миллионы сородичей, трудящихся на благо Империи.
Наша Империя процветала. В то время как люди осваивали для себя новые орудия труда, отличные от привычных палок-копалок и палок-сбивалок, в то время как люди боролись за огонь и отвоевывали у диких животных территорию, мы подчиняли себе звезды.
Мы были могущественной цивилизацией, но, как и всякая великая империя, мы имели и свои изъяны. Изъян Джантшун, изъян, который привел Империю к гибели, заключался в расслоении по расам. Единая гуманоидная структура различалась цветом крови. Мы не были в этом оригиналами. Люди, как уже успела заметить моя часть, именуемая Ларс Русс, также подвержены ксенофобии.
Трения между различными нациями и народностями Джантшун были на протяжении всей истории развития нашей цивилизации, но пик безумия наступил тогда, когда Империя возвысилась в галактиках, подчинив себе десятки разумных цивилизаций, в основном негуманоидных.
И началась война. Долгая столетняя война, расколовшая некогда единую Империю на сотни маленьких республик с амбициозными правителями, жаждущими власти, большей власти, чем у них была.
Нас было шесть человек. Вернее, шесть друзей-отцов, которые разработали план возрождения цивилизации. Они предчувствовали, что за расколом вскоре последуют упадок и полное вырождение, которые могут повлечь за собой исчезновение джантшун, как разума. Наши отцы оборудовали сооружение на малой, затерянной планетке, чьи координаты старательно стерли из всех компьютеров и баз данных. Сооружение, представлявшее нечто среднее между мавзолеем и медицинским госпиталем, оборудованным по последнему слову науки и технологий джантшун, было предназначено для поддержки автономного существования шести камер вечного сна, куда каждый из отцов поместил по сыну. Шесть сыновей заснули на долгие годы в шестилетнем возрасте.
Мы должны были проснуться в двух ситуациях. Первая ситуация возникала, если прогнозы наших отцов остались бы неподтвержденными. В таком случае через два поколения нас должны были вернуть к жизни. Вторая ситуация была более призрачной, хотя и более правдоподобной. Наши отцы предполагали, что настанет момент, когда недоразвитые цивилизации, которые только вступили на путь эволюции, смогут достигнуть звезд, наткнутся среди них на планетку-мавзолей, найдут там шесть саркофагов индивидуального вечного сна и пробудят нас к жизни.
Отцы предупредили нас и заложили нам в память знание о расположении генобазы, которая, в случае пробуждения в чужом мире, где забыли о существовании Империи Джантшун, позволит нам воскресить к жизни миллионы индивидуумов джантшун. Безусловно, в месте, которое нам указали отцы, не могли располагаться миллионы спящих гуманоидов; там были лишь генокоды, которые при благоприятной ситуации и соответствующей технологии можно было развить в клоносапиенсов. Армию клонов, способных к самовоспроизведению и дублированию. И планета, где в толще недр содержалась генобиблиотека, называлась Джантраш; у людей эту планету именовали Амбер.
Теперь я понимал, почему Себастьян Гоевин — Лкан Джун Стош — искал союза с электронным президентом Шутовым. Ответ был прост. Чтобы иметь возможность извлечь генобиблиотеку и перенести ее в безопасное место.
Наши отцы надеялись на возрождение Джантшун. Не только одной расы, а всех шести. Поэтому были избраны по одному ребенку от расы.
Нас нашли. Но история развивалась по второму варианту. Цивилизации Джантшун более не существовало. Галактики заселили негуманы, которые поделили между собой все освоенное пространство. Только лишь человечество пыталось отвоевать у негуманов территорию для своего развития.
Планету-мавзолей обнаружила земная дальэкспедиция профессора Бен-Андреева. Чем занималась эта экспедиция и рассчитывала ли она набрести на артефакт инопланетной цивилизации, в котором, к тому же, находились шесть живых представителей, я не знаю. Мне так и не суждено было это узнать.
Назад на Землю экспедиция не вернулась. Вернее, она возвратилась, но не с тем экипажем, с каким отправлялась.
Я помнил все. Мы убили всех членов экспедиции, после того как они разбудили нас и привели на корабль. У нас не было другого выхода. Лишь один — отвоевать себе пространство для развития. Мы могли бы прикинуться безобидными детьми, но нам бы все равно не поверили. Отвезли бы на Землю, поместили бы в закрытый институт и стали бы изучать. Мы же ничем не отличались от людей.
Ни внешним видом, ни скелетной основой, только возможностями, которые намного превосходили возможности землян.
Мы прибыли на Землю инкогнито. Опустили корабль на марсианской базе, вдалеке от поселений, добрались до людей и попросились в общество, сославшись на то, что путешествовали вместе с религиозной общиной, к которой принадлежали. Но потерпели катастрофу. Ничего больше сообщить мы не смогли. Точнее, не захотели. Конечно же, нам поверили. Сложно не поверить шестилетним истощенным детям, которые дрожат от страха и холода. Корабль нашли. Мы умело разрушили его, так что одна часть плана была подтверждена практически. А искать сектантов-переселенцев никто не стал. Легенду мы проработали в совершенстве. На корабле имелась огромная база данных, которую мы изучили, прежде чем сочинить правдоподобную легенду.
С Марса нас перевезли на Землю. На Земле нас поместили в детский дом, где воспитывали до совершеннолетия. Здесь, на маленьком тропическом острове, мы прошли все ступени школы. Отсюда разъехались по институтам.
Мы всегда держали связь друг с другом, продвигаясь по ступенькам карьерной лестницы. Мы были успешными, чрезвычайно удачливыми людьми. И мы знали, что в один день, достигнув вершины властной пирамиды, сможем дотянуться до далекой планеты Джантраш — Амбер и оживить программу Возрождения Предтеч. Мы достигли вершины, мы дотянулись до Амбера, но Амбер пытался отделиться; тогда Себастьян Гоевин — имя земное — предложил гениальный долгоиграющий план.
И началась игра. Сперва подготовка. Образование секты «первоземельцев», во главе которой встал Джамаль Иль Басси, один из нас, из Предтеч. На очередных выборах на пост Президента Земли был выбран Схай Сурендранатх, второй из нашей шестерки. Я возглавил службу контрразведки под именем Ларс Русс. Себастьян Гоевин — влиятельный бизнесмен, глава самой крупной виртуальной компании Земли, глава Совета Директоров Торговой Палаты и вице-спикер Парламента. Остальные до вершины добраться не сумели. Один погиб еще в детском доме, другой умер позже. До финиша программы дошли только мы.
Когда почва была готова, на Земле царила смута; планету раздирали на части мелкие локальные войны, теракты «первоземельцев». Настала пора вбросить на растерзание джокер. Этим джокером вызвался стать я. Мои возможности Предтечи, необычайные для человека, стали сладкой приманкой для противоборствующих структур. Тогда и родилась легенда, прописанная до мельчайших подробностей, — сверхлюди, программа «Идеал». Все это служило одной цели — напустить туману, отвлечь землян, чтобы они не заметили, как у них под носом создается армия клонов, армия Предтеч, направленная на возрождение Империи Джантшун.
Все воплотилось.
Я увидел свое место. Я должен был вспомнить все, услышав слово-ключ. Я услышал его и понял, что Себастьян Гоевин возглавил армию клонов. В то время как я должен был продолжать политику непротивления на Земле, а Джамаль должен был подготовить поддержку нашей политики исламским миром. Я все понял.
Но что-то изменилось во мне.
За время пока я был джокером, я стал больше человеком, чем джантшуном. Мне стали близки человеческие ценности, как и Схаю Сурендранатху. Только он уже был мертв, а я живой. И я знал, как защитить Землю, Ренату и Марка от владычества Предтеч, где людям могла быть отведена только одна роль — рабов.

Я очнулся. Я вновь ощутил себя, но так и не смог в первую минуту осознать: кто я теперь? Скан Джун Таш или Ларс Русс. Я не стал открывать глаза, пытаясь окончательно определиться. Так я пролежал минут пять без движения, лишь слыша неторопливую беседу Крысобоя и Музыкантской, которая сводилась к зрительному определению моего нынешнего состояния. Мне стало ясно, что я все-таки больше Ларс Русс, нежели Скан Джун Таш. И я почувствовал, что идея, которая сподвигла Скан Джун Таша на перевоплощение в Ларса Русса, стала мне абсолютно противна. Я перестал быть джантшуном. Я все-таки стал человеком, в душе которого хранилась частичка джантшуна, которая не стремится к возрождению себе подобных, а мечтает об ассимиляции с человечеством. Я понял, что заблуждался ранее, и почувствовал стремление помешать Себастьяну Гоевину.
Я открыл глаза. Защипало, словно я не пользовался ими лет двести, как минимум.
Тут же надо мной склонился Марк. А из-за его плеча выглядывала Рената.
— Ну, наконец-то, я уж думал, что эта сволочь тебя угробила, — затараторил Марк. — Я думал, он какой-нибудь психомеханизм включил на уничтожение.
Крысобой попытался меня поднять, но я отпихнул его и встал сам.
— В порядке.
Я посмотрел на Крысобоя новым взглядом, и Марк, почувствовав в моем взоре что-то чужое, отвернулся, чтобы подобрать оружие.
Я покосился на тусклую видеопанель и спросил:
— Он самотключился?
— Через минуту после того, как ты грохнулся, — ответила Рената.
— Мне есть что вам сообщить, — сказал я.
Марк сел на стул. Рената вспрыгнула на стол. Приготовились слушать.
— Война началась. Я не знаю, в курсе ли наши силовики, но Земле, Земной Федерации, равно как и всей разумной Галактике угрожает опасность. Смертельная опасность. Мир уже никогда не будет прежним.
— Кто угрожает? Говори толком! — в голосе Крысобоя лязгнул металл.
— Ты что-нибудь знаешь о Предтечах? — спросил я. Тут я вспомнил, что однажды уже спрашивал об этом.
— Да ничего толком. Праразум. Цивилизация, давно исчезнувшая. На некоторых планетах были найдены артефакты. Кстати, по-моему, на Земле в Музее Мира хранится один из таких артефактов, — отозвался Марк.
— Я видела его, — поддержала Крысобоя Рената. — Мощная такая штуковина, как черный ящик. Метров пять в вышину.
— Я еще слышал, что Предтечи были гуманоидами, — внезапно сказал Марк, потом неуверенно добавил: — Вроде есть такая версия.
Я усмехнулся:
— Есть. Армия клонов начала или скоро начнет вторжение на территорию Земной Федерации. И это клоны Предтеч. Их ведет Предтеча. Ему двести восемьдесят тысяч лет.
— Ты что, охренел, Русс? — насмешливо уставился на меня Марк.
— Совсем нет, Марк. Это Гоевин.
— Ты точно сбрендил, — вынес решение Крысобой.
— Есть еще одно, что мне удалось обнаружить за узелком в памяти. Не было никакого проекта «Идеал», — сказав это, я внимательно посмотрел на Ренату. — Никто никогда не создавал идеальных солдат путем генетических вмешательств. Такие проекты раньше были, но все провалились. Я не Идеал. Я один из Предтеч.
Мои слова были восприняты как шутка. Крысобой рассмеялся как-то натужно. Рената улыбнулась. Но улыбка была неуверенной и вскоре сменилась пасмурностью.
Вопросов не возникло, и я стал рассказывать сам. Шаг за шагом. Слово за слово. Все, что мне удалось вспомнить. Историю великой цивилизации, которая самопоглотила себя, оставив лишь жалкие артефакты — воспоминания, обломки некогда великой Империи.
Я наблюдал, будто считывал информацию с лиц друзей. Я пытался понять, как они реагируют на мои слова, но их лица оставались непроницаемыми.
Я замолчал, когда колодец моих сведений оказался вычерпан.
— Улет! — подвел итог Крысобой.
— Что дальше? — спросила Рената.
— Дальше… Я хочу попытаться остановить Гоевина. Мне нужно знать: вы со мной?
— А ты уверен, что ты это ты? Что твои нынешние действия не запрограммированы Гоевином? Что твое желание прищемить Гоевину хвост не приведет в результате к развалу всех возможностей Земли на сопротивление? Ты уверен, что ты перестал быть Предтечей? Ты уверен, что ты выбрал путь Ларса Русса, а не Скан Хун Как Его Там? — забросал меня вопросами Крысобой.
— Уверен, — твердо ответил я.
— А я нет!.. — сказал Марк. — Но я рискну. В конце концов, кто не рискует, тот не находит свою звезду. Командуй, Ларс Русс!
Я повернулся лицом к пульту управления, вмонтированному в рабочий стол, согнал со стола Ренату и удобно устроился в кресле, которое раньше занимал гоевинский клон, может, и сам Гоевин. Этот пульт был знаком мне. Точно такой же находился на моем рабочем столе, столе главы Внутренней Разведки Земли. С этого пульта можно было связаться со всеми силовиками, но я выбрал Леопольда Груфмана. Нажал кнопку вызова. Через минуту на видеопанели нарисовалось лицо шефа СБЗ.
— Груфман, — позвал я, — похоже, Гоевин переиграл нас всех.
— С возвращением, Ларс Русс, — поздравил меня безопасник. — Я думал, что ты последуешь за Гоевином.
— С какой радости? — удивился я. — Он мне не сват, не брат. Я сам выбираю свою дорогу, и путь Себа мне неприемлем.
— Ты в курсе того, что сейчас происходит? — ошеломленно спросил Груфман и только теперь заметил тела на полу. — Кого это ты уже успел прикончить?
— Никого я не убивал, — откликнулся я. — Здесь лежит Схай Сурендранатх — Президент Земли, а второй — клон Гоевина. Он и пристрелил Схая. Практически, у меня на глазах.
— Значит, вот где скрывался Схай. Гоевин уверял меня, что он его не видел. Зачем он убил его?
— Я думаю, что скоро ты все узнаешь, — пообещал я.
— На Земле царят беспорядки. Безопасники не справляются. Полиция бессильна. Погромы. Мятежи. Сейчас бы власть Президента очень пригодилась, чтобы всю эту ситуацию оседлать и скрутить, но пока мы будем проводить новые выборы, время будет упущено. К тому же я до сих пор ничего не знаю о планах Гоевина.
— А ты уже отказался от идеи Империи? — спросил я.
Груфман нахмурился:
— Эта идея ни к чему хорошему не привела. Я увидел это сегодня утром, когда два каких-то маньяка взорвали небоскреб в Японии.
— И при чем тут Империя?
— В Империи будут недовольные, больше чем при демократии. А кто властен отвечать за миллиарды людей? Ты? Я? Империя либо приведет к революции, когда какие-нибудь коммунисты наконец сплотятся, либо в итоге ввергнет Землю в анархию. В хаос. Но сейчас нам нужен один человек, который сможет взять на себя всю ответственность за планету, по крайней мере, пока не выберут нового Президента.
— Значит, не будет Империи.
— Не будет. Империя интересовала Гоевина. Его идея. Но, похоже, он водил всех нас за нос. Я бы многое отдал, чтобы узнать, что он задумал в итоге?
— Скоро узнаешь, — пообещал я.
Мои слова оказались пророческими.
Леопольд Груфман отклонился от экрана, его лицо растворилось где-то за видеопанелью. Послышалось какое-то бурчание. Но слов не разобрать.
— Началось, — пробормотал Крысобой.
Я тоже почувствовал, что происходит что-то переломное.
Когда на экране вновь появилось изображение, лицо Груфмана напоминало больничную простыню.
— Только что передали, — траурным тоном сказал он. — Наше пограничье с рииегами, кольцо Нарнии, уничтожено мощным единым натиском. Последнее сообщение, посланное нашей станцией, состояло в следующем: «Космическая армада, корабли непонятной конструкции, они ударяют…» Наши автоматические станции известили нас о том, что армада продвигается по планетам Земной Федерации, как вирус. Это вторжение.
— Это Гоевин, — сказал я. — Тебе нужно кое-что знать о нем, обо мне. И обо всем этом вторжении.
Я рассказал Груфману все. Выложил ему всю информацию, которой обладал. О Предтечах, о Гоевине, о генобиблиотеке и о своем происхождении.
Леопольд окинул меня цепким, неприятным взглядом и отключился.
— Все. Теперь ссылка лет на двести, — мрачно заметил Крысобой.
— Зачем ты ему сообщил? — удивилась Рената.
— Он мог, так или иначе, выяснить это. Гоевин подлянку подкинул бы или что-нибудь еще. А так я все карты показал сразу. Мне скрывать нечего, — ответил я.
Рената подошла к окну и, раздвинув планки жалюзи, осторожно выглянула на улицу.
— Нас окружили. Думаю, скоро штурмовать начнут.
— Отстреливаться будем? — спросил Крысобой.
— Не добровольно же с жизнью расставаться, — ответил я. — Долго я в отключке пролежал?
— Минут двадцать, — отозвалась Рената.
— А кажется, что вечность.
Видеопанель зажглась, явив в центре озабоченное лицо Леопольда Груфмана. По бокам физиономию Груфмана усоседили маленькие квадратики с транслируемыми лицами верхушки власти. Я узнал практически всех. Многих только видел, но не знал имен. Всего человек двадцать, включая Криса Йохансона.
— На сегодняшний момент мы единственные, у кого сохранилась власть, — сообщил Груфман. — Думаю, что у тебя тоже есть власть. Если бы ты связался со своим замом, он бы сообщил тебе, что никто тебя не отстранял от Комитета Внешней Разведки Земли. Соответственно, ты также имеешь право на голос.
Я заметил в правом верхнем углу, четвертом сверху, физиономию своего зама. Он увидел, что его узнали, и подмигнул мне.
— Но я провел совещание, короткое совещание без тебя. Я сообщил всю информацию, которую узнал от тебя. И предложил Совету Земной Федерации единственно верное решение в сложившейся ситуации.
Груфман выдержал драматическую паузу и продолжил:
— Давным-давно в Древнем Риме…
«Все, — подумал я. — Пошел сказки плести».
— …был обычай. В Римской республике, когда начиналась война, избирался Сенатом один человек, которому доверяли всю безграничность полномочий над государством. Он мог карать и миловать. Не спрашивая ни у кого разрешения, ни у Сената, ни у народа, принимать решения по тому или иному вопросу. Он избирался на короткий срок, обычно двенадцать месяцев. Римляне почитали эту цифру. За это время он должен был решить проблемы государства, а потом добровольно сложить с себя титул. Такого человека называли диктатор.
— И что, складывали?.. — усмехнулся я.
— Представь себе, да, — подтвердил Груфман. — Был один, кто не сложил, но это отдельная история. Потом можешь по сети пробить. Сулла. Суть не в этом. Мы решили воспользоваться благоприятным опытом и избрать диктатора на время. Он должен будет решить проблему с вторжением армии клонов. Армии Предтеч. Ты согласен с таким решением?
— Дельно, — одобрил я.
— Мы избрали диктатора Земной Федерации. Этим диктатором избран ты, — холодно объявил Груфман.
— За что такая честь? — спросил я. Я был готов к этому. Как только Груфман начал углубляться в дебри истории, я сразу угадал, куда он клонит.
— Ты тоже Предтеча, если не врешь.
— А если вру? — парировал я.
— ДНК развернем, посмотрим. Крис, справишься? — Груфман скосил глаза куда-то в сторону.
На моем экране Крис Йохансон кивнул:
— У нас есть ДНК Предтеч. Даже была программа по клонированию. Помимо планеты-мавзолея, где спали вы, были в свое время обнаружены еще два таких же сооружения, по крайней мере, похожих. Они поступили в распоряжение Отдела Новых Технологий. Все строго засекречено. Гоевин ничего не знал. Люди, находившиеся в камерах сна, не выдержали времени. Оказались мертвы. Не люди, конечно, а Предтечи…
— Джантшун, — оборвал я Йохансона.
— Что? Простите, — не понял он.
— Джантшун. Самоназвание цивилизации Предтеч, как и одного индивидуума, — разъяснил я. — Продолжай.
— Программа клонирования была закрыта, но образцы остались. Так что нам есть с чем сравнить.
— Решение принято, потому что ты хорошо знаешь Гоевина, — продолжил Груфман. — Ты Предтеча, стало быть, можешь угадать психологию Предтеч, будем называть их так, все-таки привычнее. А о твоих деловых качествах всем известно и без новых подробностей. К тому же, на мой взгляд и, я думаю, что коллеги меня поддержат, ты единственный, кто способен воспользоваться своими диктаторскими полномочиями, а потом вернуть их. И решить проблему сможешь только ты. Решение принято. Ты согласен?
Я посмотрел на Марка. Он улыбался. На Ренату. Она хмурилась. И я сказал:
— Да.